Skip to main content

Метка: Лаборатория ESG

Описание практик российского и зарубежного бизнеса в области ESG, позиции регуляторов и экспертного сообщества. Используются материалы из открытых источников и собственные продукты ЦСП «Платформа»

ESG-коммуникации: основные выводы из проведенной РАСО конференции по коммуникациям в области устойчивого развития

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Данный материал не ставит своей целью пересказ всех выдвинутых спикерами тезисов. Его задача – продемонстрировать, как формируется публичное пространство в отношении ESG-практик: какие акценты сегодня преобладают, какие информационные дефициты наиболее заметны. Конференция не только продемонстрировала широкий диапазон смыслов и идей, но и сама по себе стала позитивным социологическими событием, позволяющим наблюдать, какие сообщения вызывают наибольший резонанс и отклик, а какие – при всей их значимости – оказываются в тени.

Подробнее о тезисах выступления – в презентации:

 

analiticheskiy-doklad-po-itogam-konferencii-esg-kommunikaciiСкачать

Неустойчивое развитие | Надо ли России во всем следовать принципам ESG?

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Генеральный директор фонда энергетической безопасности Константин Симонов о проблемах ESG повестки, будущем отечественного нефтяного бизнеса и о том, почему в России нужно искать свой путь для применения зелёных практик.

Новая сегрегация

Жесткое деление компаний на «зеленые» и «коричневые» ведет к сегрегации бизнеса. Это означает не просто общественное порицание: компании могут иметь проблемы с получением кредитов и допуском к госзакупкам, то есть вытесняются на обочину, попадают в заведомо неравное положение. Бизнесу диктуются условия того, как он должен себя вести, каким образом функционировать и формировать свою структуру. В такой обстановке основой коммерческой деятельности становится не прибыль, а удовлетворение общественного запроса, причем зачастую манипулируемого,  что в корне противоречит сути предпринимательской деятельности.

Жесткое деление компаний на «зеленые» и «коричневые» (с точки зрения экологических воздействий) ведет к сегрегации бизнеса. В крайней форме политика ESG блокирует инвестиционную активность в ряде промышленных отраслей.  Другая крайность – бесконтрольность бизнеса. Необходим баланс и внимание к действительно насущным проблемам экологии и общества

В крайней форме это через несколько лет приведет к тому, что заниматься бизнесом будет невозможно, а значит, сократятся налоговые поступления – по сути, общество перестанет получать средства для своего функционирования. Зато появится большое количество общественных контролеров, которые будут выдавать свое мнение за общее, будут тебя маркировать «по цвету твоих штанов», а ты будешь перед ними оправдываться.

Поиск баланса

Есть и другая крайность, когда бизнес абсолютно не регулируется ни государством, ни обществом. В этом плане необходим определенный баланс, отказ от крайностей. Нельзя возвращаться к дикому капитализму позапрошлого столетия. Если за бизнесом не следить, то он начнет экономить на всем, и будет представлять большую опасность в том числе для окружающей среды.

Но ведь предлагается это все решать имитационными инструментами, например, сертификатами на выброс углерода. Скажем, компания является очевидным загрязнителем, но покупает сертификат на выбросы или получает квоту от государства, а как только к ней обращается возмущенное общество, она просто показывает бумагу, на которой написано, что она за свои выбросы платит, а деньги, заплаченные за сертификат, идут на посадку 10 пальм с парниковым поглотительным эффектом в Африке.  Именно так в СССР директора заводов откупались штрафами за провал сроков запуска очистных сооружений. При этом компания продолжит отравлять людей на территории деятельности, причем не влиянием на климат всей планеты, а конкретными выбросами в конкретной географической точке.  В нашей стране есть такие вполне очевидные загрязнители, все о них хорошо знают.

В такой же несбалансированной логике предлагается переходить на ВИЭ и бороться с двигателями внутреннего сгорания. Что, если мы завтра решим полностью перейти на электромобили и солнечные батареи? Достаточно посчитать, какие затраты нужны для добычи, к примеру, лития, кобальта, никеля, железной руды и какой эффект это окажет на экологию, какой будет ущерб от утилизации этих транспортных средств и солнечных панелей.  Но этого никто не подсчитывает. Берут парниковый след использования солнечной батареи или аккумулятора  электромобиля, не считая его производства и утилизации.

При этом совершенно очевидно, что нормативы на ДВС в России на сегодняшний день очень мягкие и нуждаются в ужесточении. Достаточно понаблюдать за проезжающими машинами, чтобы невооружённым глазом увидеть: ущерб экологии колоссальный. Грузовики ездят на «асфальте».

Может быть, эти реальные проблемы гораздо проще решить, введя разумные нормативы? Поэтому я лично считаю, что нужно избегать крайностей и следовать здравому смыслу: зачастую он под ногами, и решение настолько очевидно, что даже голову ломать не нужно.

Понимают ли в России, что такое ESG?

Для начала нужно разобраться, что такое ESG. Со стороны это выглядит как какое-то сакральное знание, принесенное нам из-за рубежа. И все мероприятия на тему ESG выглядят так, будто пришли умные люди к дикарям и рассказывают, как сейчас в цивилизованном мире принято есть ножом и вилкой. Сейчас разговор об ESG имеет характера не национальной дискуссии, а проповеди.

При этом не вполне ясно, как ESG соотносится с актуальной российской повесткой:

Россия позиционирует как себя самостоятельная страна, которая не гнется под санкциями, на которую бессмысленно давить. Это хорошо видно на примере Валдайского клуба, где Владимир Путин заявил, что Россия — центр консерватизма и двигаться нам нужно именно в этом направлении.

ESG  — это придумка западной культуры. Эти принципы не осмыслены в национальном контексте. ESG нуждается в смысловом переводе

В теме ESG никто не задает вопросы: насколько это соответствует тому, что декларируется на высоких трибунах относительно консервативных ценностей? Новая повестка – это не только Environmental, там есть и другие слова. Мне кажется, нужно хотя бы расшифровать эти слова на публичном уровне, и обсудить каждую букву. Перевести понятия на русский. Ведь с большой долей уверенности можно сказать, что большинство людей, оперирующих данной аббревиатурой, даже не понимают ее смысл.  Все решили стать зелеными, но вот, скажем, с соуправлением как быть?

Нефтяная отрасль под влиянием новых стандартов

В ситуации введения ESG стандартов добыча нефти становится, в представлениях ряда активистов, чуть ли не криминальным видом деятельности и все идет к тому, что эта отрасль вскоре может повторить судьбу табачной индустрии. На данный момент с ней мирятся, но ярлык уже навешен, и у этого сектора есть два пути.

Первый путь — постоянно извиняться, каяться в содеянном и обещать, что скоро они перейдут на зеленую энергию, так, например, поступают европейские компании.

Американские же компании идут иначе: они не обращают внимание на возгласы защитников экологии и неравнодушных государств, заявляя, что нефть — это жизнь, движение и прогресс. Тем более, о переходе на зеленые стратегии часто говорят те нефтяные компании, у которых дефицит запасов.

Будущее российской нефтяной отрасли

Россия продает нефть не только на восток, но и в Евросоюз. Возникает вопрос, как российские компании будут встраиваться в эти стандарты. Бессмысленно в американском стиле плевать на новые требования. То, что позволено американским компаниям, не позволено нам. Да и в Америке тоже ситуация меняется – известный случай, как зеленые миноритарии проникли в совдир  Эксона. Поэтому наши компании проявляют осторожность.

И хотя в октябре 2021 года Игорь Сечин сделал в Вероне провокативное выступление, аргументируя то, что зеленая энергетика не доведет до добра, все равно «Роснефть» публикует отчеты, пытаясь убедить европейскую общественность, что она «зелена«» и  может снижает парниковые выбросы и дальше.

При этом складывается картина, что для нашей отрасли европейский путь может оказаться тупиковым. В России не будет замены углеводородов на зеленую энергию  просто по климатическим и географическим причинам. И российскому бизнесу не нужно доказывать всем, что он идет по «зеленой» дороге. Однако, совершенно очевидно, что есть вещи, которые наши компании должны делать и уже отчасти делают. Хороший пример — утилизация попутного газа. Под влиянием государства компании начали работать в этом направлении, особенно после того, как получили немало штрафов.

Нефтяная отрасль крайне уязвима в рамках ESG-повестки. Российские нефтяные компании не    могут игнорировать новые требования. Но и идти по пути европейских регуляторов, обещая перейти на зеленую энергию, бессмысленно. При этом есть совершенно конкретные полезные вещи, которые наши компании должны делать и уже отчасти делают – утилизация попутного газа, подземные хранилища парниковых газов, новые стандарты топлива, модернизация переработки

Кроме того, компании разрабатывают принципиально новые технологии. Например, «Газпром нефть»  говорит о технологиях по улавливанию углерода на промышленных производствах, например, на металлургических комбинатах, а также о строительстве резервуаров по хранению СО2: у нефтяников есть исчерпанные месторождения, формирующие естественные хранилища. И этот новый бизнес имеет отчетливую ESG-окраску. Также нужно упомянуть новые стандарты в нефтепереработке:  все ВИНКИ сделали большие инвестиции в эту отрасль, в МНПЗ и другие крупные заводы, а это одновременно снижает воздействие на среду и дает новое качество топлива.  

Нефтеперерабатывающая отрасль за последние десять лет очень сильно изменилась, пусть это пока не нашло отражения в массовом сознании. И есть еще масса вещей, которыми нужно заниматься. Есть проблемы с точки зрения социальной ответственности – скажем, ситуация с вахтами. Это тоже вызовы для компаний. Неплохо бы задуматься о том, в каком состоянии отрасль и на все ли реальные вопросы она уже нашла ответ.

Запрос на новые Советы директоров

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Председатель Ассоциации независимых директоров Александр Иконников – о том, как меняется корпоративное управление под воздействием ESG

В активных дискуссиях относительно ESG компонент G (Governance) несколько в тени, проявлен менее активно, чем вопросы окружающей среды и социума. Возможно, это связано с тем, что здесь уже сложились устойчивые политики, принят ряд нормативных документов. Однако Александр Иконников убежден, что и в данной сфере возможны изменения.

Переход от статики к изменениям

Исторически G (как стандарт корпоративного управления) возникло как ответ на запрос: обеспечить сохранность активов собственников крупных компаний, которые достигли определенного уровня развития, – чтобы эти активы не растащили и менеджмент действовал в интересах владельцев. На это работали кодексы корпоративного управления, правила листинга. Это продолжает действовать, но сейчас в обществе зреет еще один запрос, который несколько меняет парадигму сохранности.  

Мир стал очень быстро меняться, и если вы не отвечаете изменениям, которые происходят на рынке, то рискуете отстать и больше никогда не подняться. Возникает задача: создать такую модель управления, которая обеспечивает сохранность бизнеса не только в парадигме контроля, но и в парадигме его развития – не проиграть конкуренцию на возрастающих скоростях.

Яркий пример – Wildberries, который создал принципиально иную бизнес-модель и изменил рынок. Конкуренты отстали от него на один-два года, и теперь для них стоимость вхождения в этот сегмент в разы выше. Поэтому, если вы упустите какой-то момент, то возникнет риск, что просто никогда уже не догоните или это вам будет стоить колоссальных денег.  

Есть запрос на то, чтобы не просто сохранять активы, но и заниматься их ускоренным развитием – думать о рынках и клиентах. И здесь мы сталкиваемся с «зашитыми» конфликтами интересов. Они связаны с тем, что менеджмент по своей природе мыслит краткосрочно, в рамках квартала или года. В Советы директоров также нередко рекрутируются люди со слабым аппетитом к риску, которые нацелены в первую очередь на сохранение, стабильность. Однако кто-то должен мыслить более широкими горизонтами.

Возникает коллизия. С одной стороны, ты сохраняешь актив, чтобы быть устойчивым. С другой, если ты его не развиваешь (а значит, отказываешься от статичности, вступаешь в полосу неопределенности), то ты тоже не устойчив. Чтобы обрести стратегическую устойчивость, надо в какой-то момент от нее отказаться.

Другое изменение – в новом прочтении системы интересов: смотрят на интересы не только акционеров, владельцев, как было раньше, но и потребителей, команды, общества. Первые ласточки этой трансформации появились в технологических компаниях, когда, к примеру, Джек Ма заявил, что для него первый приоритет – потребитель, второй – команда, третий – акционеры. В тот момент это прозвучало очень сильно, он пошел «против ветра». Однако за счет того, что Джек Ма оказался очень крупной фигурой, даже те, кому его вызов не нравился, все равно покупали акции его компании.

Национальная специфика

У нас пока есть только гипотезы о том, как учитывать культурные коды, национальную специфику. Мы не знаем окончательного правильного ответа, поэтому требуется очень серьезная дискуссия – может быть, на уровне глобальных экспертов в области G. Есть универсальные темы, например природная среда. Но есть и сугубо специфичные. В российском контекст расовая тематика не обладает остротой. Зато для нас крайне важны вопросы социальной справедливости, неравенства, учет риска социальных потрясений.

Для наглядности приведу пример. Представители российского бизнеса презентуют свою компанию американским инвесторам. У тех вопрос: кто у вас в Совете директоров? Наши уже приготовились, что будут спрашивать про соотношение женщин и мужчин. Но следующий вопрос был: есть ли в совете директоров афроамериканцы? Получается, что для американцев этот вопрос очень важен, но для россиян-то значимо другое. И если мы начнем бездумно ориентироваться на Запад, то логику корпоративного управления можно довести до абсурда.

У меня есть пара гипотез о том, как будет меняться корпоративная политика в отношении G в России.

Первое – повышение прозрачности. Наши компании имеют природу холдинговых структур, распределенных по всему миру: какие-то элементы – на Кипре, производственные активы – у нас и т. д. Корпоративное управление сегодня смотрит только на верхний уровень. У внешних стейкхолдеров нет понимания, как управляются такие конгломераты в целом. И для государства, и для банков, и для потребителей будет важно представлять, как распределяются ресурсы внутри всей структуры.

Второе – изменение подхода к наполнению СД. В Советах директоров будет расти спрос на людей, которые обладают более широким диапазоном мышления, могут сравнивать стратегии бизнеса своей компании со всем рынком, видеть новые возможности. Это понимание различной географии, новых практик, на которые мы должны реагировать, инновационность, включение интересов стейкхолдеров и т. д. Это те люди, которые понимают потребителя и клиента; знают, как обеспечивать развитие команд, их лидерских качеств, нацелены на формирование культур, необходимых компании. Эти люди могут быть в определенном смысле мыслителями и представлять, как строятся инновации, особенно для традиционных компаний, где инновации порою – это что-то внешнее, искусственная история.

Нужно ли в Совет директоров вводить специальную позицию по ESG? Если в повестке совета есть тема ESG, то у него должна быть компетенция в этом. Вы либо ее достигаете коллективным усилием, когда всех членов совета «прокачивают» на эту тему, либо берете лидера, который уже является центром компетенции и может задать этот тон обсуждения для всех остальных, провести грамотный диалог с менеджментом. 

Факторы лидерства

Что определяет факторы корпоративного лидерства в сфере устойчивого развития?

Первое – это люди, которые работают на структуры, где есть не только запрос, но и материальные последствия применения или неприменения конкретных политик. Для сырьевых компаний это риск введения дополнительных налогов, потери маржинальности и конкурентоспособности. Здесь возникает задача управления таким риском.

Второе – это предприимчивые консультанты. Они всегда ищут новые продукты, сервисы, которые могут продавать компаниям, поэтому они чувствуют тренды, «фишки». Они как раз работают над созданием смыслов, потому что находятся на передовой, общаются со многими компаниями.

Но при этом тема устойчивого развития в каждом секторе обладает своей спецификой. В банках более развита социальная составляющая, в тяжелой индустрии – экологическая.

Если рассматривать лидеров в секторальном разрезе – в первую очередь это компании, которые попадают в фокус внимания регуляторов и общественности: производители нефти и газа, минеральных удобрений, металлурги. В ряде компаний политика ESG перешла из стадии гринвошинга («зеленого камуфляжа») в область цифр и инвестиций. У них задача – поиск баланса между вложениями в устойчивое развитие и эффективностью бизнеса. Я иногда ловлю себя на мысли, что инвестиции в ESG – это как инвестиции в IT: сколько ни проинвестируй, все равно ты почему-то уязвим и недофинансирован.

Фактор публичности

На репутацию компании в ESG влияют ее статус и характеристики: в В2В или в В2С сегменте работает компания; публичная либо не публичная; с очень узкими коммуникациями и ограниченными группами пользователей или наоборот. Технологичным компаниям с сильным менеджментом скорее поверишь, что они преуспевают в ESG. Чтобы закрепить доверие, нужны коммуникации, делающие все эти сообщения более доступными; свидетельства, которые будут интересны не только их стейкхолдерам (профильным министерствам, базовым клиентам и т. п.), но и более широким слоям. И чем шире эти слои, тем глобальнее задача.

Другой случай – розничноторговая компания X5 Group. Она проводит серьезную работу в сфере ESG. Очень много делается и транслируется, организуются обсуждения с разными участниками. Во многом эту активность провоцирует публичный статус, который нельзя игнорировать.

  Однако важно еще и то, насколько традиционные комапнии сумеют сформулировать новое предложение обществу. Илон Маск и основатели Virgin Group или Amazon не просто выпускают либо доставляют продукт, а выходят в иное пространство. Они берут такие глобальные и общеизвестные идеи (например, полеты в космос), на которые любой человек обязательно обратит внимание. И эти идеи подчеркивают их лидерство (или заявку на лидерство). Отечественным компаниям также нужны глобальные темы, с которыми они могли бы позиционировать себя для всех жителей России.

Новая волна инвесторов

Чтобы привлечь новых инвесторов, ты должен что-то поменять в своей структуре и научиться давать веру в будущее. Одна история – когда я смотрю на твой финансовый баланс. Но если ты инвестируешь в будущее, то покупаешь Tesla, у которой уже более 1000 долл. за акцию. Если не веришь – ты заходишь в General Motors, котировки который не растут, зато из balance sheet (балансового отчета) понятно, что есть такой завод, такие станки – видишь реальный физический носитель стоимости.  Инвестиция в Илона Маска – это инвестиция в ESG, т. е. в будущее, в котором будут электромобили и не будет двигателей внутреннего сгорания.

Вложение в «Норникель», если брать российский пример, может быть рационально-финансовой, но может быть нацелена на дальний горизонт – это зависит от веры в будущее. Многие инвестируют в цветную металлургию, потому что понимают: электромобилям нужны батареи, батареям, в свою очередь, нужны никель и другие цветные металлы, а у «Норникеля» их 20% мировых запасов.    

Группа инвесторов, которые будут учитывать факт устойчивого развития компании ESG (с точки зрения покупки акций и др.), еще только формируется, однако у нее имеются перспективы. Сейчас основной мотив розницы, по крайней мере в России, таков: люди хотят зарабатывать больше, чем то, что есть в депозитах. Поэтому они готовы рисковать. Однако появляются и другие ценности:  люди, которые готовы сегодня в магазинах платить за экологичные пакеты больше, чем за обычные,  по-другому начнут относиться и к покупке акций.

Читать на сайте: Finversia

О факторах внедрения ESG в цепочки поставок

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Руководитель экспертного центра ESG-трансформации Деловой России Андрей Черногоров – о том, как ESG повестка проникает в компании и цепочки поставок и о том, что пришло время стандартизации практик в этой области.

ESG в закупочных процессах – это «голубой океан»

Устойчивое развитие и ESG – суть одного явления. Устойчивость – это такая обертка, которую можно декомпозировать по трем буквам и получить ESG.

Мы занимаемся созданием сервиса устойчивых закупок. Проверяем поставщиков на ESG факторы, интегрируем ESG в систему закупок компаний – делаем все, чтобы не только ключевой бизнес, но вся цепочка поставок у компании стала устойчивой. За счет этого крупные компании меняют не только себя, но и корпоративную среду вокруг.

В России это абсолютно незанятый сегмент – это область рынка, открытая для широкого развития и новых решений («голубой океан»). Уровень проникновения «прозрачных» практик в закупках частных компаний не превышает 5%.

ESG – это всегда «win-win» между предприятием и поставщиком

Предприятие требует от поставщиков быть устойчивыми не потому, что несет какую-то абстрактную миссию в мир, а потому что это создает устойчивость для него самого. Например, при оценке компании по стандартам ESG могут отслеживать, из каких компонентов сделана продукция, насколько экологичным было их производство. Сейчас предприятие считается настолько ESG-ориентированным, насколько ориентирована вся его цепочка поставок.

«Предприятие требует от поставщиков быть устойчивыми не потому, что несет какую-то абстрактную миссию в мир, а потому что это создает устойчивость для него самого. Это всегда win-win между предприятием и поставщиком»

Это всегда win-win между предприятием и поставщиком. Самый простой пример из ESG практики – таблички в гостиницах, призывающие повторно использовать полотенца во благо экологии. Такого рода бережливость оказывает позитивное влияние на экологию, а еще – экономит затраты отеля.

Всё большую долю своего бизнеса предприятия отдают партнерам, что повышает требование к их устойчивости. «Макдональдс», к примеру, уже сейчас по сути стал управляющей компанией над гигантским количеством выстроенных цепочек поставщиков.

Крупные компании как агенты изменений

В России и за рубежом работают разные механизмы донесения ценностей ESG через рыночные инструменты.

«В России и за рубежом работают разные механизмы донесения ценностей ESG. В нашей стране большой бизнес является наиболее удобным агентом изменений»

В нашей стране большой бизнес является наиболее удобным агентом изменений. Компании меняются сами и начинают ретранслировать новые идеи вниз по цепочке поставок. Гораздо проще дотянуться до десяти крупных компаний и дать им поручения, чем проводить инфраструктурные изменения в экономике. В России так сложилось исторически. 

В мировой практике регулирование идет через финансовый рынок, он там более динамичный и сам распределяет своё влияние. Это похоже на действие кровеносной системы, когда она переносит все необходимые вещества по организму, доставляя их из одной точки в другую. Гормоны, белки, питательные вещества – все так или иначе циркулирует по кровеносной системе.

В Америке и Европе существует достаточное количество финансовых стимулов, которые обеспечивают ретрансляцию информацию. Если ты не ESG – не получишь инвестиции, акции упадут, стоимость заимствований возрастет, грубо говоря станешь нерукопожатен для партнеров.

Неудивительно, что в первом эшелоне, перешедших на ESG повестку – российские компании, привлекающие капитал на международных рынках. Давление на них начинает оказывать и российский регулятор. Банк России опубликовал рекомендации для публичных компаний раскрывать данные о соответствии их деятельности стандартам ESG (экологическим, социальным и управленческим критериям).

По-настоящему прокаченных компаний на российском рынке не более 30. Среди лидеров два наших крупных банка –  ВТБ и «Сбер», они являются активными провайдерами финансовых стимулов в виде зеленых финансовых инструментов. «Газпромбанк» тоже активно играет на рынке зеленых облигаций и, может быть, даже больше, чем первые два банка.

Во втором эшелоне – компании с потенциально высоким углеродным следом. Это наиболее чувствительные отрасли, изменения их затрагивают напрямую. Например, серьезным игроком стал, Уралхим, который проактивно ведет эту тему. Делится своими практиками, вовлекает партнеров, местные community, пилотирует интересные проекты, спонсируют мероприятия. Входящий в тот же холдинг Уралкалий, например, в ноябре получил высокую оценку S&P Global Corporate Sustainability Assessment (65 баллов из 100).

И третий эшелон – это компании, работающие в сегменте массового потребления, например, FMCG. Они находятся под сильным влиянием тренда на осознанное потребление. Покупатели хотят своим выбором тоже давать некий месседж, особенно представители поколения Y, Z. Некоторым брендам удалось даже построить целую стратегию на том, что они дают ощущение причастности к хорошему делу. Очень серьезно относятся к ESG повестке и к устойчивости в сетевом ритейлере «Магнит».

Факторы и стимулы

Можно выделить определенные тренды в том, какие факторы становятся двигателями прогресса:

  • Под давлением разных регуляторов и рынка открытость у крупных компаний становится частью политики. Такие компании в свою очередь требуют от поставщиков определенного уровня ценностей – прозрачности и открытости. Важно, чтобы на сайте самих компаний появлялась максимальная информация о том, что хочет бизнес от поставщиков, какие предъявляются к ним требования.   Но пока бизнес не стремится делиться информацией, менеджмент хочет сохранить полный контроль над закупками, часто это приводит к внутренней коррупции.Хороший пример качественной политики — «Астон», одно из крупнейших российских предприятий по производству продуктов питания и пищевых ингридиентов. На сайте есть раздел «Закупки», на котором опубликованы все контакты, нужные поставщикам, условия партнерства. И это на самом деле уже круто. Развитие коммуникаций с цепочкой поставок – это следующий шаг, который должны будут сделать многие компании. 
  • Люди получают коммуникацию об устойчивом развитии независимо от государства, она поступает через самые разные каналы, вплоть до соцсетей. Они обеспечивают быстрое сближение культур, формирование общих ценностей.  Я отметил для себя интересный факт: если раньше русские и американские мемы были совершенно различными, то сейчас они передают одни и те же смыслы, мы смеёмся над одним и тем же. И в бизнесе происходит такой же обмен ценностями, который делает среду более гомогенной. Этот вектор очень позитивный, потому что бизнес хочет двигаться не от негативной повестки, а от позитивной. И ESG – это отличная позитивная повестка, двигающая бизнес к объективному уровню зрелости.

Как малый и средний бизнес приходит к ESG повестке

Понятно, что изменения соответствуют твоему размеру и твоему уровню развития. МСП в теме ESG стоит особняком и в разных буквах проявляет себя по-разному. В направлении «Е», конечно, такой бизнес не чувствует ответственности и стимулов, чтобы быть экологичным. Не просят, не поощряют, ничего не ждите взамен.

А вот по направлениям «S» и «G» средний бизнес объективно соответствует хорошим практикам менеджмента. Это вполне объяснимо. Если у тебя растущая, внутренне устойчивая компания, то ты сам начнешь платить белые достойные зарплаты, оплачивать сотрудникам обучение, ДМС, а также будешь заинтересован в том, чтобы коммуницировать с локальными community, проходить независимый аудит, отладишь корпоративное управление.

Интересно, что вопрос не всегда в размере оборота, а в том, что растущий бизнес по-другому не может. Есть такая поговорка «Нормально делай – нормально будет». Ты сначала думаешь о том, как тебе нормально выстроить бизнес, а потом получаешь результат, а не так, что мы сейчас заработаем деньги, а потом будем думать, как все сделать красиво. В современном мире выстраивает высокую башню тот, кто изначально строил прочный фундамент.

Для основной массы среднего бизнеса это не применимо. Чудес, конечно, нет.

Время оценить ESG

Цифровизация создала важную инфраструктуру и для развития, и для сертификации  ESG практик – даже если они не дают моментального эффекта. Всему свое время. Например, нейронные сети как математический аппарат изобрели в 1945 году. И вот они, пожалуйста, существуют уже 70 лет. Почему они выстрелили только пять лет назад? Вычислительная база доросла. Появилась возможность их обсчитывать на доступных вычислительных средствах, чего просто раньше не было. То же самое с ESG. Инфраструктура сформировалась, подрос уровень диджитализации, инструменты контроля.

Цифровизация создала важную инфраструктуру для развития ESG практик. Подрос уровень диджитализации, появились инструменты контроля

При этом очень важно найти баланс, не выхолостить тему ESG через госрегулирование. Очень важно, чтобы государство дало импульс и отошло. Все мы знаем, что государственное регулирование – это возможность, но это и главная опасность. У бизнеса нет доверия к институтам и очень много инструментов проверок. Сертификация – инструмент регулирования, который формируется внутри бизнес-сообщества, без административного давления. Мне понравился один международный проект, он называется EcoVadis, ему уже порядка 14 лет. Сегодня, пожалуй, это единственная в мире проработанная услуга по массовой сертификации на ESG критерии. И в России у нас есть возможность сделать очень неплохую систем, потому что цифровая среда предоставляет очень много данных о поставщиках, известных компаниях, внедряющих практику устойчивого развития.

«Деловая Россия» создала экспертный центр ESG-трансформации, который пишет публичные стандарты ESG для предприятий, в первую очередь, для поставщиков. Мы делаем эту методику открытой. Хотим создать экосистему сертификационных центров, которые могут взять эту методику и заниматься её применением.

Читать на сайте: Национальный банковский журнал

Кадровый город: как устойчивая городская среда помогает бизнесу

Опубликовал editor, . Категория: Бизнес и общество, Корпоративные практики, Развитие территорий, Экспертные позиции.

Чтобы победить в конкуренции за профессиональные кадры, которых не так много в России, компаниям нужно вкладываться в формирование привлекательной городской среды, с которой люди захотят себя ассоциировать, полагает руководитель Центра урбанистики при экономическом факультете МГУ
Сергей Капков

Политика развития российских городов и территорий зачастую формируется по принципу реакции на проблему. Городская среда не воспринимается как ценность, в ней видят ресурс — расселить людей, обеспечить функционирование производства. Но это сильно обедняет пространство.

Относительно новым для России трендом можно назвать стремление к устойчивому развитию территорий, сбалансированному с точки зрения экономики, социальной политики и экологии.

Движение к устойчивости определяется количеством функций и сервисов, которые город предоставляет людям. Исследуя проблему моногородов, мы, например, увидели, что города, где есть крупные металлургические предприятия, зачастую предоставляют всего один сервис — работу — закрывают проблему занятости. А за остальными сервисами жители этих промышленных центров едут в столицу региона — даже стригутся там. Очевидно, что большой бизнес, входя в город, должен создавать не только рабочие места, но и инфраструктуру для малого и среднего бизнеса. К сожалению, многие предприниматели не видят ценности в том, чтобы формировать эту социокультурную среду, хотя в конечном итоге, повышая привлекательность условий для жизни и работы, можно снизить текучку и удержать ценные кадры. Как только предприятия понимают, что их сотрудники и члены их семей составляют большинство горожан — они по-другому реагируют на необходимость этих изменений.

Конкуренция за кадры

Для городов характерен эффект китайского ресторана: надо ходить туда, где едят сами китайцы. Люди поедут в город работать или в качестве туристов, если там будет комфортно. Города для бизнеса — это конкурентный фактор в борьбе за кадры. Чем устойчивее город, тем выше у компании шансы решить проблему дефицита персонала.

В крупных промышленных центрах огромная конкуренция за кадры. Специалист по металлургии может работать на предприятиях «Металлинвеста», «Северстали», на «Евразе» или в «Магнитке» (Магнитогорский металлургический комбинат. — Forbes), специалист из нефтехимии — в «Сибуре», «Роснефти», «Газпром нефти». Выбор есть. В конце концов можно поехать добывать золото на Чукотку, а можно — за рубеж, если ты крутой специалист.

А «Сибур», например, построил огромный нефтехимический комплекс в Тобольске, где специалистов не было изначально. И люди не хотели ехать. Хотя с экологией в Тобольске все отлично — тайга. Определяющим фактором становится близость к Москве или хотя бы скорый поезд до столицы. Теперь компания построила в Тобольске аэропорт, это уже как-то решает проблему.

Бизнес и территории

Компании реализуют разные подходы к территории, исходя из накопленной традиции. Металлурги и угольщики заинтересованы в том, чтобы люди врастали в город. Это поколенческие профессии. До 70% жителей могут работать на градообразующем предприятии. Зачастую основные требования по развитию среды горожане предъявляют именно к предприятию, а местную власть рассматривают как вторичную. Местная власть — это тот же выходец с завода. Так было еще с советских времен. Компании берут на себя широкую социальную ответственность: поддерживают среднее образование, школы, борьбу с преступностью и так далее.

Нефтяники или газовщики другие. Для них традиционная история — вахтовый метод. Свидетельство тому — гигантский трафик из нефтяных городов в крупные центры. Из Ханты-Мансийского округа местные запросто едут в Москву за покупками или просто «потусить». Вторую квартиру они покупают в Москве, в Петербурге или Краснодарском крае.

Сегодня корпорации не готовы финансово поддерживать промышленные города, исходя из концепции пожизненного проживания там людей. Да это и не нужно — более оптимальна постоянная сменяемость населения. Например, Норильск — это город вокруг комбината. Предприятие большое, достаточно высокие для региона зарплаты. Многое создано «Норникелем» в части сервисной экономики, но люди все равно не могут там жить из-за природных условий и оторванности от основной части страны. Важно понимать, что людям, помимо денег, нужна социокультурная среда, они хотят тактильного ощущения жизни. Когда негде потратить заработанные деньги, возникает ощущение, что жизнь все время откладывается «на потом».

Совершенно другая модель у Тобольска. Этот город среди моих любимых в России, у него богатая история. Тобольск обязательно станет крупным туристическим центром. Пришедшему в город «Сибуру» повезло — Тобольск не нужно придумывать заново, конструировать смыслы. Его история начинается от Ермака, староверов, Петра I, православия в смеси с язычеством. Поэтому город тесно связан с компанией, но не растворен в ней.

Нужно отойти от понятия моногорода, которое фактически подчиняет смысл существования территории производству. Это просто города. Не территория, огражденная колючей проволокой, с предсказуемо непритязательным населением. Люди живут там, рожают детей, водят их в школу. Так дайте им сервисы нормального уровня, большую открытость, пространственные связи, и они останутся в городе, возможно, даже приедут новые кадры.

Бизнес как стратег

Во времена Советского Союза я жил в Нижнем Новгороде в «17-м квартале» — это дома, которые строил машиностроительный завод. Они были лучше остальных, не типовые, потому что застройщик имел на это право. Компании вообще не склонны к примитивным решениям, у них есть стратегический взгляд, они живут планами на пять-семь лет. Если городское пространство станет элементом стратегического бизнес-планирования, то изменится и характер инвестиций. Компании уровня «Газпром нефти» или «Лукойла» приводят с собой в города креативные, экономически развитые кадры. Такие люди могут потом сделать что-то для города, открыть там свой бизнес, например.

Для развития города обязательно нужен миф, который отражает миссию территории. Мифы чаще появляются вокруг крупных центров. Москва — это столица смыслов, в ней формируется актуальная повестка. Санкт-Петербург — культурная столица России. Но в малых городах градообразующее предприятие тоже может становиться источником мифа. Поэтому так важна тема промышленного туризма — показывать обществу, что ты производишь, как устроен твой бизнес. Важно осознать эту миссию и начать инвестировать в нее.

Устойчивая Москва

Казалось бы, большие города с высокой плотностью населения не могут быть экологически устойчивыми поселениями. Но, на самом деле, высокая плотность дает больше возможностей для эффективного использования ресурсов. Компактная застройка с максимальным числом доступных сервисов позволяет уменьшить использование личных автомобилей и способствует новым видам мобильности: общественному транспорту, каршерингу, электрокарам и самокатам, в итоге позволяя уменьшить вредные выбросы.

Москва является лидером среди российских регионов по внедрению практик устойчивого развития. Здесь одновременно возможна и сервисная экономика, и компактные технологичные производства, и Московский нефтеперерабатывающий завод. При этом в Москве активное и влиятельное городское сообщество, способное организоваться для решения экологических проблем, с тем же НПЗ в Капотне, например. Этот фактор вынуждены учитывать предприятия при формировании своей экологической политики.

Новый лайфстайл

Конечно, в других центрах мы может столкнуться с возражением: «Но мы же не в Москве, у нас нет таких ресурсов». Тогда я привожу пример Татарстана, где в некоторых городах выкладывают улицы не плиткой, а обычным речным камнем, — он все равно намного аккуратнее смотрятся. Изменение подходов к развитию территорий далеко не всегда зависит от ресурсов. Нужно понимание, что мы формируем пространство жизни для современного человека, которое существенно многообразней траектории «дом-работа-магазин–дом». Оно помогает пересматривать смысл существующей инфраструктуры в пользу реального запроса жителей. Например, советский формат домов культуры трансформируется сегодня в комьюнити-центры — здесь ты можешь научиться печь хлеб или пасхальный кулич, играть на рояле, найти близких по увлечениям людей.

И, конечно, если бизнес хочет развивать город — надо вкладываться в культуру. Это очень благодарное направление, особенно в провинции. Я помню реакцию людей на концерты оркестра Владимира Спивакова, которые «Металлинвест» организовал в городах, где расположены его основные предприятия. Два-три концерта в день, полные залы, семьи с детьми. В таких городах население на культурные и общественные инициативы откликается быстрее, чем в пресыщенной Москве.

Читать оригинал: Forbes

Сергей Капков – Forbes Contributor

За решением о ESG-трансформации всегда стоят бизнес-интересы

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Директор по устойчивому развитию компании СИБУР Максим Ремчуков – о том, что даже у такого ценностного выбора, как переход на «зеленую» повестку, есть своя конкретная цена.

«ESG – как драйвер изменения бизнес-модели»

Для бизнеса ESG-трансформация означает, что будут учтены все направления этой широкой повестки – environmental, social, governance, которые обозначают экологическую, социальную и управленческую ответственность. С пониманием того, как риски и возможности этой повестки интегрировать в бизнес-модель компании. Потому что не менять бизнес-модель не получится.

Важно определиться, что может считаться изменением бизнес-модели. Если выпуск вторичного полимера в общем объеме производства вырос на 3% – это изменение бизнес-модели или нет? На фоне общих показателей – это может показаться несущественным результатом, но только не с точки зрения новых процессов внутри компании, фокуса топ-менеджмента, изменения взаимодействия с разными группами стейкхолдеров, отраслями.

На то, чтобы доля этого вторичного полимера выросла до 15-20%, и результат считался существенным, потребуется время – важно создать основу для дальнейшего роста в этом сегменте.

Сперва меняется фокус, целеполагание и уже потом происходит рост производственных показателей, EBITDA и других hard показателей, которые позволят сказать, да, бизнес-модель поменялась.

Принуждение или добровольный выбор

У ценностного выбора в пользу ESG есть конкретный совокупный вес. Изменения в регулировании, поведении стейкхолдеров (регулятора, инвесторов, банков, клиентов, партнеров, поставщиков, СМИ, общественных организаций) – в совокупности они все сильнее начинают влиять на бизнес.

Если ценности ESG на какой-то процент совпадают с теми, что есть в компании – изменения происходят быстрее, внутри появляются люди, которые становятся двигателями этих перемен. В обратном случае переход происходит вследствие внешнего давления и велики шансы, что он будет сделан формально. Но в этом и заключается неизбежность повестки ESG – она в любом случае будет влиять на компанию, поэтому, когда ты управляешь ей изнутри, то гораздо легче формировать среду вокруг себя. Бизнес-интересы при переходе на ESG пока перевешивает. И в этом нет ничего плохого. Если регулятор, клиенты, поставщики, банки говорят, что это важно, игнорировать их требования точно нельзя.

«Бизнес интересы при переходе на ESG пока перевешивают. И в этом нет ничего плохого»

Но это не мешает выстраивать ESG-архитектуру на основе глобальной повестки. Когда в 2019 году мы разрабатывали стратегию устойчивого развития, то за основу подхода к определению ключевых блоков взяли, с одной стороны, ценности СИБУРа, а с другой – хорошо всем известные 17 целей устойчивого развития ООН. Стратегия охватывает пять ключевых направлений: ответственное ведение бизнеса, охрана окружающей среды, общество и партнерство, «устойчивый» продуктовый портфель и снижение климатического воздействия.

Как сделать ESG стимулом для развития

Бизнес перестраивается на новую повестку, и этот процесс не будет статичным. Закончить перестройку практически невозможно. Если считаешь, что твоя трансформация завершена и можно успокоиться, то через год получишь рейтинговую оценку, которая убедит тебя, ты остался на месте, а конкуренты продвинулись далеко вперед.

Направление развития задают в том числе и сами рейтинги, хотя в России их принято критиковать, особенно национальные. Вместе с тем в них много полезного – широкий перечень показателей, по которым компания должна отчитываться – что происходит с водой, с воздухом, с отходами, какая помощь оказывается местным сообществам.

Рейтинги используются потребители нашей продукции, а значит, они выступают фактором конкуренции. Bridgestone, Michelin, Pirelli несколько лет подряд запрашивают рейтинговую оценку СИБУР в качестве своего поставщика. Мы знаем свою оценку в EcoVadis (рейтинговом агентстве, специализирующимся на рейтингах устойчивого развития, которые используются компаниями в коммерческой деятельности, включая цепочки поставок), что нужно изменить, чтобы повысить оценку. Мы также ежегодно предоставляем данные по выбросам парниковых газов нашим клиентам через анкету CDP. Мы регулярно напрямую получаем запросы от клиентов по разным аспектам устойчивого развития, сами рассказываем им о лучших практиках в рамках клиентских встреч и мероприятий.

СИБУР в свою очередь тоже переходит к оценке своих поставщиков по критериям ESG. Основной вызов сейчас связан с тем, как распространить эти стандарты на поставщиков второго и третьего эшелона. ESG – это дорогое удовольствие, не у всех компаний на это есть деньги. Наши клиенты требуют, чтобы продукт был «зеленый» или с низким углеродным следом, компания в свою очередь начинает менять соответствующие требования к своим поставщикам, провоцируя изменения по цепочке поставок.

Нефтехимия – на острие вызовов. От четырёх D – к ESG

Индустрия, в которую мы пришли 15 лет назад, характеризовалась в общественном восприятии четырьмя D – dirty, dull, distant, dangerous (англ. скучный, грязный, отдаленный, опасный). Все эти годы в отрасли или как минимум, в нашей компании, идет борьба по обнулению этих D.

СИБУР много инвестирует в строительство новых, современных производств, которые экологически более нейтральны и в некоторых случаях имеют кратно меньшие выбросы, чем производства, запущенные в прошлом веке. В проектах модернизации последних снижение влияния на экологию – один из ключевых параметров, которые оцениваем при принятии инвестиционных решений.

Работа с dangerous для нас – это безопасность без компромиссов по всему периметру компании – от завода до корпоративного центра. В московском офисе на лестнице вы увидите надпись: «Не говори по телефону, держись за перила». Это наглядная иллюстрация того, что нет отрыва: на предприятии одно, а в корпоративном центре другое. Все единая ценностная система.

И помимо заботы о сотрудниках, в этом есть и материальная подоплека. При несчастном случае есть риск остановки производства, а это ежедневные потери в сотни миллионов рублей.

ESG-повестка привнесла новые смыслы, помогла систематизировать нашу работу и сильно продвинула раскрытие информации по двум направлениям:

—  что происходит на производстве и как это влияет на экологический след продукта

— нефинансовые показатели. У СИБУРа больше нет отдельного отчета об устойчивом развитии, с этого года мы выпускаем единый годовой отчет.  Тем, кто принимает решения теперь нужно видеть рядом с финансовыми ESG-показатели. У меня нет сомнений в том, что на горизонте 2025 года раскрытие ESG-отчетности станет обязательным.

«У меня нет сомнений в том, что на горизонте 2025 года раскрытие ESG-отчетности станет обязательным»

От экологического «флюса» — к ценностному балансу. Почему S и G оказались в тени E

Последние 25 лет governance (как корпоративное управление) после развала СССР и становления рыночной экономики, фондового рынка находился в фокусе внимания бизнеса. Сейчас листингуемые компании просто обязаны развивать G, так как это стандартные требования при выходе на биржу или выпуске облигаций.

Social тоже отчасти является историческим наследием в виде фокуса крупных компаний с широкой географией присутствия на «социальную ответственность бизнеса». И сейчас государство может в любой момент призвать к «осознанности» в отношении населения городов присутствия.

Эти два направления в той или иной степени были сформированы. В настоящее время в ESG образовался такой флюс с перекосом на environmental. С одной стороны, это влияние глобального контекста с целями устойчивого развития, с другой – рост интереса в обществе к вопросам экологии. Кто-то оценивал, что с ростом благосостояния люди начинают интересоваться экологией, есть в этом прямая взаимосвязь.

Поэтому, если говорить о ESG-корне в промышленной индустрии России, то сейчас это environmental.

Как построить эффективную систему управления ESG в компании

У нас есть центр компетенции по теме ESG, экспертиза которого складывается из общения с отраслью, рейтинговыми агентствами.

Центр компетенции подкреплен наличием вертикальной связи – комитетом на уровне правления по ESG, куда входит 11 из 16 членов правления, комитетом ESG в совете директоров с участием независимых директоров. То есть инициативы проходят два раунда обсуждения на стратегическом уровне.

Теперь, когда мы встали на ноги как центр компетенции, мы говорим – рынок ставит новые цели, например, по содержанию вторичного материала в упаковке. Давайте примерим это на себя. Какая у нас может быть цель? Например, вовлекать в производство определенное количество переработанных отходов пластика или выпуск «зеленой» ПЭТ-гранулы с содержанием вторичного сырья. Эта цель фиксируется в Стратегии устойчивого развития и каскадируется в ответственные подразделения: производственные, инвестиционные и развитие бизнеса. Движение к достижению целей сопровождается регулярной сверкой статуса и при необходимости их пересмотром в сторону бОльшей амбициозности. Вознаграждение сотрудников, в том числе топ-менеджеров, привязано к выполнению этих целей.

В ESG-трансформации имеет значение и логика собственника. Хорошие ESG-показатели повышают инвестиционную привлекательность публичной компании и способствуют росту капитализации, в том числе. Но при этом их достижение влечет за собой немалые затраты. Растут затраты – сокращаются дивиденды. Поэтому пока создается ощущение, что в некоторых компаниях ESG воспринимается собственниками положительно, только когда у компании хорошие финансовые результаты.

Запрос к коммуникациям растет

«В нефтехимической отрасли роль коммуникаций и требования к ним растут»

Коммуникации становятся важным фактором ESG-политики, а не ее оболочкой. Информационная открытость – это уже не вопрос выбора, а обязательная составляющая успешного бизнеса. В нефтехимической отрасли постоянно что-то происходит, круг стейкхолдеров, с которыми осуществляется взаимодействие, очень широкий. У общества всегда есть вопросы к бизнесу, и наша задача не просто быть ответственными в своей работе, но и своевременно информировать местных жителей о том, какую работу ведет предприятие по управлению экологическим воздействием, как это отразится на качестве их жизни. Мы регулярно публикуем данные экологических мониторингов, приглашаем жителей на экскурсии на наши предприятия. Информирование о развитии того или иного проекта помогает снизить градус напряженности у заинтересованных лиц, обеспечить ему необходимую поддержку. Мы в СИБУРе строим коммуникации, основываясь на принципах честности и открытости, всегда подкрепляем слова реальными действиями.

Читать на сайте: Инвест–Форсайт

Предприятие и город – одно целое

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экология и климат, Экспертные позиции.

Руководитель по устойчивому развитию ПАО «ММК»Ярослава Врубель – о том, как принципы ESGреализуются в малых городах.

Важность ESG в бизнес-стратегии ММК

Думаю, будет справедливо сказать, что еще до того, как аббревиатура ESG – оказалась у всех на слуху, ММК уделял большое внимание всем ее компонентам, непосредственно связанным с устойчивым развитием: экологии, социальной ответственности, прозрачности корпоративного управления. В последние годы, работая в рамках стратегии развития ММК до 2025 года, мы структурировали эти направления, свели их воедино и систематизировали. Это стало необходимо для того, чтобы отвечать на запросы инвесторов и других заинтересованных сторон: с каждым годом внешние стейкхолдеры проявляют все больше внимания к вопросам, связанным с нефинансовой отчетностью компаний. Уже можно сказать, что с точки зрения инвесторов она настолько же важна, как и финансовая, особенно на международном уровне. И этот тренд только укрепляется, поэтому с ESG на ММК работают серьезно и с максимальной ответственностью.

«С точки зрения инвесторов нефинансовая отчетность настолько же важна, как и финансовая, особенно на международном уровне. Поэтому с ESG на ММК работают серьезно и с максимальной ответственностью»

ММК – крупная компания, ее акции котируются на лондонской и московских биржах, инвесторы проявляют все больше интереса к ESG-аспектам деятельности. Чтобы активно работать с ESG, в компании была создана должность руководителя по устойчивому развитию.  Подготовка нефинансовой отчетности, коммуникация с внешними аудиториями по вопросам этой отчетности занимает много времени и сил, поэтому логичным шагом для компании стало выделить в своей структуре ММК отдельное подразделение, которое занимается этими вопросами. Моим непосредственным начальником на позиции руководителя по устойчивому развитию является генеральный директор, что показывает, насколько важно для ММК внедрение ESG-принципов в бизнес-стратегию.

ESG-отчетность как диалог со стейкхолдерами

Основа практик ESG – постоянный диалог со всеми заинтересованными сторонами. Тем более что ММК –  градообразующее предприятие, которое всегда находится в контакте с жителями города. Мы не можем работать, ориентируясь только на экономические факторы и не учитывая интересы населения – для ММК это попросту невозможно.

При подготовке интегрированного отчета мы организовали рассылку анкеты, в которой задавали всем заинтересованным сторонам, будь это администрация города, жители, работники, инвесторы и аналитики. Затем мы наблюдали за результатами анкетирования в онлайн-режиме. Этот инструмент оказался эффективным. Единственное – мы бы хотели вовлечь больше людей, но постараемся сделать это в будущем. Кроме того, мы объясняем важность ESG для внешних аудиторий – вскоре на магнитогорском телевидении должна выйти программа, где затрагивается тема ESG. Это одновременно и возможность выстроить взаимодействие города с комбинатом, и краткий ликбез.

Чтобы подчеркнуть, насколько важна нефинансовая отчетность, мы консолидируем ее с отчетностью финансовой. Первый интегрированный отчет в этом формате компания выпустила в этом году. Также мы опубликовали на официальном сайте ESG Data Pack – документ, в котором собран массив информации по всем аспектам работы в ESG-направлении за последние несколько лет.

«Чтобы подчеркнуть, насколько важна нефинансовая отчетность, мы консолидируем ее с отчетностью финансовой. Первый интегрированный отчет в этом формате компания выпустила в этом году»

ESG – это и переупаковка прежнего содержания для того, чтобы оно соответствовало стандартам, в том числе международным, и изменение бизнес-процессов. Не скажу, что увидев стандарты нефинансовой отчетности, мы столкнулись с чем-то принципиально новым. Однако потребовалось по-новому осмыслить многие текущие процессы. Важна координация, чтобы различные отделы и подразделения направляли информацию о своей деятельности в одно «хранилище» данных, которое и организует ESG-подразделение. Для этого необходима постоянная коммуникация и взаимодействие внутри компании, и мы сейчас очень активно работаем над совершенствованием этих процессов.

Магнитогорск и экология

Магнитогорск – промышленный город, поэтому экология, безусловно, является очень важной темой для его жителей. Конечно, ММК и его деятельность напрямую влияют на состояние окружающей среды в Магнитогорске, и мы активно трудимся над улучшением экологии города: в рамках десятилетней стратегии развития до 2025 года ММК инвестирует серьезные средства в охрану окружающей среды. Одно из ключевых направлений – снижение выбросов в атмосферу. С 2017 года ММК инвестировал в проекты, направленные на сокращение выбросов, уже более $3,2 млрд и сократил валовые выбросы загрязняющих веществ на 22 тысячи тонн.

Наша цель – к 2025 году улучшить качество воздуха до уровня, соответствующего федеральным критериям «Чистого города». С этой целью мы уже реализовали ряд крупных проектов по модернизации производства. К примеру, построили новую аглофабрику – важный для производства объект, где из железорудного сырья производят агломерат, который позже используется в доменных печах для выплавки чугуна. Сейчас строится новая коксовая батарея, новая доменная печь – с запуском каждого из агрегатов, оборудованных лучшими природоохранными технологиями, ММК снижает уровень выбросов в атмосферу, выводя из работы устаревшие объекты. Мы стремимся использовать лучшие существующие практики, активно сотрудничаем с коллегами по всему миру: к примеру, в этом году на  Санкт-Петербургском  экономическом форуме генеральный директор ММК Павел Владимирович Шиляев подписал меморандум о сотрудничестве в сфере возобновляемой энергетики с энергетическим концерном Fortum. В сентябре ММК заключил еще один меморандум с компанией SMS group, подтверждающий намерения сотрудничать в целях уменьшения и потенциального прекращения выбросов СО2. На «Металл-Экспо 2021» в ноябре аналогичное соглашение мы подписали с итальянской компанией Danieli.

Снижение выбросов СО2 – важный аспект работы ММК по сохранению окружающей среды. Стратегия развития до 2025 года предполагает постепенное сокращение выбросов парниковых газов – это конкретный план с конкретными действиями, где за каждой тонной лежит какой-либо проект. Наш план – к 2025 году выйти на уровень удельных выбросов в 1,8 тонн СО2-эквивалента на тонну стали, что будет даже несколько ниже среднемирового уровня.

Кроме работы по сокращению выбросов в атмосферу, мы также стремимся минимизировать сбросы в воду, рекультивировать и восстанавливать почву. Благодаря успешно реализованному проекту по строительству новой дамбы ММК исключил промышленные сбросы в Магнитогорское водохранилище: чтобы восстановить биосферу водоема, мы проводим зарыбление, высаживаем саженцы. Кроме того, мы рекультивировали отработанный Западный карьер горы Магнитной на площади более 20 тысяч квадратных метров, провели озеленение – скоро на месте карьера будет лес. Деревья мы высаживаем и в черте города: в 2017-2020 годах высадили почти десять тысяч. Наша главная цель в экологическом аспекте – сделать Магнитогорск приятным для жизни городом, где легко дышится и откуда не хочется уезжать.

Корпоративные и социальные трансформации на ММК

Жизнь ММК как предприятия и жизнь большого города Магнитогорска, где живут больше 400 тысяч человек, очень тесно переплетены. Каждый третий-четвертый житель Магнитогорска так или иначе связан с комбинатом: если не лично работает на промплощадке или в компаниях Группы, то через семью или друзей. Когда речь идет об экологии, о социальной ответственности, компания чувствует ответственность, необходимость работать бок о бок с городскими властями, поэтому мы не можем, когда речь о вопросах, которые затрагивают жителей Магнитки, вдруг сказать городу: «Ребята, здесь мы с вами, здесь мы не с вами». Нам необходимо работать вместе. В то же время, это не значит, что местные власти расслабляются и перекладывают ответственность на комбинат – отнюдь нет, там работают профессионалы. Тем более что многие управленцы в городе – это выходцы из ММК. Комбинат как градообразующее предприятие прочно интегрирован в городскую среду, так что даже строительство и реконструкция дорог рассматриваются в контексте производственного процесса: это помогает сократить количество пробок в час пик на дорогах, по которым люди едут на работу на комбинат и обратно.

«Жизнь ММК как предприятия и жизнь города Магнитогорска очень тесно переплетены. Каждый третий-четвертый житель Магнитогорска так или иначе связан с комбинатом. Когда речь идет об экологии, о социальной ответственности, компания чувствует ответственность, необходимость работать бок о бок с городскими властями»

Для нас как для промышленного предприятия важно внимание к человеку. В частности, мы уделяем большое внимание безопасности сотрудников на рабочем месте. В последние годы обеспечивать безопасность нам помогают технологии, которые мы внедряем в рамках стратегии цифровизации. К примеру, если раньше сотрудникам необходимо было обходить некоторые опасные участки, чтобы наблюдать за производственным процессом, теперь мы используем квадрокоптеры и персонал наблюдает за производством удаленно. Еще одна новая разработка, которая уже используется в нескольких цехах, – это специальные браслеты, которые носят коллеги, работающие в опасных зонах. Когда человек оказывается в зоне повышенной опасности, в цехе срабатывает сигнал, и, если уровень риска возрастает, дело может дойти вплоть до остановки линии. Все это делается для того, чтобы предотвратить несчастные случаи.

Кроме того, «S», «social» внутри аббревиатуры «ESG» для нас – это развитие человеческого капитала, расширение возможностей для общения и коммуникации с сотрудниками, реализация образовательных программ, развитие кадровых ресурсов, совершенствование цепочки поставок, различные благотворительные проекты. Мы стараемся делать все возможное для профессионального развития сотрудников, чтобы они максимально реализовывали свой потенциал. К примеру, у нас есть опция перепрофилирования направлений, когда сотрудник может сменить профиль своей деятельности. При этом обучение играет и социальную функцию, помогает сотрудникам оставаться востребованными: к примеру, если какая-то функция полностью автоматизируется, сотрудники, которые прошли переквалификацию, могут сменить сферу деятельности без потери рабочих мест – у нас есть для этого все необходимые программы.

Вопреки стереотипам о металлургической отрасли, в компании довольно устойчивый гендерный баланс. Около 30% сотрудников ММК – женщины. Учитывая специфику производства, где на некоторых участках в соответствии с законодательством могут работать строго мужчины, речь о гендерном неравенстве не идет. Что касается верхних эшелонов управления, мы стремимся разнообразить состав Совета директоров: на сегодня в нем около 20% женщин. Мы движемся к лучшим практикам и показателю в 30% женщин в Совете директоров, но пока этот вопрос находится в стадии обсуждения.

Я работаю на ММК уже десять лет и вижу, как от поколения к поколению компания меняется и совершенствуется. Благодаря корпоративной культуре компании каждый из работников ощущает свою причастность к чему-то большему и может принимать участие в решении масштабных проблем. Это открывает возможности для молодых специалистов: ММК активно привлекает к работе молодых сотрудников. Один из главных «социальных лифтов», открывающих путь к карьере металлурга, – Магнитогорский государственный технический университет, который готовит специалистов для ММК. Для молодых магнитогорцев это отличная возможность построить карьеру, а для компании – найти новых сотрудников, которые хорошо чувствуют современные тренды, будут помогать комбинату развиваться и идти дальше.

Каким будет развитие российского рынка в области устойчивого развития

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Генеральный директор компании «ЭКСПЕРТ Бизнес-решения» Павел Митрофанов – об ESG-рейтингах и грядущих изменениях российского рынка в области устойчивого развития

ESG, устойчивое развитие и «зеленая» повестка

Сейчас все стимулирует активность компаний в области устойчивого развития – и политика, и экономика, и регуляторы, и инвесторы. На уровне политики мы испытываем влияние Европы, где «зеленая» повестка является важной уже много лет. А через зеленую повестку ESG-ценности стали значимыми и влияют на поведение компаний, властей и инвесторов.

Значительная часть крупных компаний – это публичные компании. Они работают с рынком капитала и по части equity, и по части долгового рынка, с теми, кто покупает их облигации. У многих институциональных инвесторов, особенно европейских, сейчас абсолютно жесткая ESG-декларация. Безусловно, есть «зеленый» мандат: инвесторы не вкладываются в тех, у кого в более простом варианте нет хотя бы внешней оценки, а в более жестком варианте – принадлежности к «зелености». Перед ними нужно отчитываться, все время подтверждать, что ты соответствуешь их декларации.

«У многих институциональных инвесторов, особенно европейских, сейчас абсолютно жесткая ESG-декларация. Безусловно, есть «зеленый» мандат: инвесторы не вкладываются в тех, у кого в более простом варианте нет хотя бы внешней оценки, а в более жестком варианте – принадлежности к «зелености»»

Поскольку ESG-повестка – это и политика, то следование ей необходимо в рамках GR. Компаниям нужны усилия, чтобы претендовать на какие-то меры поддержки, если они предусмотрены, либо для того, чтобы не испытывать каких-то мер давления, через какие-то ограничения для «грязных» секторов и компаний.

Профессия – «контролёр» ESG

Повышенное внимание к сфере устойчивого развития создает спрос на новую профессиональную деятельность. Соответственно, повышенное внимание к экологии диктует спрос на экологов. Исторически спрос на услуги, связанные с устойчивым развитием, был невысоким и, в первую очередь, акцентировался в сфере корпоративного управления. Сейчас многие компании резко захотели выйти на рынок с окрашенными инструментами – это либо «зеленые», либо социальные облигации. Мы ждем, что у нас в стране появится какая-то оформленная практика инструментов переходного периода – transition bonds, инструментов, привязанных к реализации конкретных целей устойчивого развития – то, что называется sustainability-linked bonds или sustainability-linked loans.

Эти изменения создают потребность в новых специализированных кадрах.  Например, мы, как рейтинговое агентство, уже усилили кадры профильными экологами, которые нужны для того, чтобы закрывать этот блок вопросов при оценке. Кроме того, мы взяли специалиста, который всю жизнь занимался вопросами устойчивого развития по академической линии, чтобы понимать и следить за тем, что происходит в этой сложной сфере.

Есть изменения и на уровне конкретных людей. Принято считать, что для совсем молодых поколений вопросы качества жизни, каких-то нематериальных благ являются более важными, чем для старших поколений, приоритетом для которых считаются материальные блага и классические заветы капитализма. Пандемия заострила проблематику и громкость всех этих вопросов, а в последние пару лет «нематериальная» повестка очень сильно выстрелила.

Экологическая «презумпция вины» для бизнеса

Если опуститься на нашу российскую землю, то мы поймем, что у нас очень много экспортеров, которые вынуждены работать в русле европейской повестки и, соответственно, следовать ее требованиям. Наши финансовые регуляторы хотят быть, во-первых, в общем тренде, а во-вторых, отвечать на наши локальные запросы, связанные с усилением контроля за экологией. У нас есть нацпроект «Экология» – главный проект с точки зрения реализации приципов ESG. Направление Е сейчас – самое громкое. На его развитие идет «зеленая» таксономия, за которую отвечает ВЭБ и Минэк как профильное министерство.

Соответствующие ведомства, которые следят за экологией в России, сейчас усилились – и информационно, и аппаратно. Расправил плечи «Росприроднадзор». Хочется надеяться, что этот ресурс станет не временным, а постоянным, и у него останется возможность влиять на деятельность бизнеса. Гигиенический минимум компании должен начинаться с организационных мер нулевого уровня – разработки экологической политики и проведения due diligence экологических рисков. Социальная сфера и корпоративное управление тоже важны, но исторически бизнес работает с ними плотнее, чем с экологическими вопросами. Потому что экологические вопросы дорогие, и все стремятся отложить их на потом. «Потом» уже наступило. Компаниям нужно реалистично оценить ситуацию и понять, где существуют неприемлемые уровни риска и сколько стоит их устранение.

«Социальная сфера и корпоративное управление важны, но исторически бизнес работает с ними плотнее, чем с экологическими вопросами. Потому что экологические вопросы дорогие, и все стремятся отложить их на потом. «Потом» уже наступило»

Наибольшая активность наблюдается в тех отраслях, где больше всего проблем. Естественно, сырьевые компании в целом находятся под ударом из-за глобального и «зеленого» перехода, того, что называют ESG-трансформацией. С одной стороны, эти компании – самые уязвимые. С другой, они – достаточно обеспеченные финансами, и, соответственно, могут тратить много денег как на конкретные меры, так и на информационное продвижение этих мер. С точки зрения внешних замеров это отражается через рэнкинги, через оценки, через улучшения.

Понятно, что к любой экологической проблеме, помимо дежурного влияния надзорных органов, привлечено и внимание общественности – не только медийное, но политическое. Сегодня мы живем в условиях фактической презумпции виновности любой крупной промышленной компании в случае, если есть подозрения на экологические огрехи с ее стороны. Это значит, что сейчас нужно опережающими темпами стараться их дофинансировать и не допустить громких провалов, которые будут стоить капитализации и нанесут конкретный ущерб.

Вопрос отношения к экологическим рискам в компании должен быть одним из приоритетных. Нужно, чтобы за них отвечал не линейный руководитель десятого уровня, который отчитывается в никуда, а кто-то, находящийся на уровне «CEO минус один», который будет докладывать в Совет директоров о том, что происходит в этой области. В крупных компаниях примерно так и происходит. Это не менее важно для средних и мелких компаний, особенно тех, которые работают с рынком публичных денег. Конечно, реализация экологических проектов стоит денег, но, как мы видим, реализация любого риска имеет гораздо более длительные существенные для финансов последствия.

О российском рейтинговом рынке и его проблемах

Мы видим, что темпы выпуска аналитических продуктов и всего, что связано с устойчивым развитием, стали гораздо более высокими, чем темпы развития таких традиционных сегментов, как кредитные рейтинги и рейтинговые облигации. Есть спрос на внешнюю оценку – как на ESG-рейтинги, так и на верификацию облигаций, их соответствие «зеленым» принципам. Если мы даем компании такую верификацию о соответствии, то это значит, что западные инвесторы могут приобретать ценные бумаги этих компаний и делать их частью своих «зеленых» портфелей.

Не будет правильного ответа на вопрос «Кто сейчас лучше в сфере устойчивого развития?». Позиции в рэнкингах или рейтингах обычно привязаны к сектору. Понятно, что есть сектора, где компании гораздо больше «виновны» на старте и должны бежать в два раза быстрее, чтобы не считаться очень плохими. Есть сектора, которые изначально являются гораздо более «чистыми», «зелеными» и так далее. Строго говоря, акт принадлежности к определенному сектору позволяет им не прикладывать никаких дополнительных усилий, а просто делать свое дело. Они уже чемпионы просто потому, что вошли в тот или иной сектор. Но есть контекст, который всегда нужно учитывать. Внутри сектора есть компании, находящиеся выше в разных рейтингах. Проблема в том, что рейтинги еще и несопоставимы между собой, потому что пока единых правил их формирования нет ни у нас, ни в мире.

Оценки – это болезненный вопрос для всех: и для тех, кто ими пользуется, и для тех, кто их присваивает, и для тех, кто их получает. Пока никто из тех, кто выдает оценки, не стремился унифицироваться со своими коллегами по рынку. Сейчас это Дикий Запад: разные шкалы, разные методологии. У кого-то они открыты, у кого-то – закрыты. Веса между блоками ESG тоже разные. При этом не решен фундаментальный вопрос – есть ли что-то недопустимое? Условно, в кредитных рейтингах есть дефолт – это однозначное событие. Либо платишь, либо не платишь. В сфере устойчивого развития пока никто не придумал, как описать ESG-дефолт. Например, если у тебя техногенная катастрофа – это твой дефолт или нет? В конце концов, он может произойти, даже если компания прикладывала все разумные меры, чтобы этого не допустить. К тому же, она может возместить ущерб.

«Оценки – это болезненный вопрос для всех: и для тех, кто ими пользуется, и для тех, кто их присваивает, и для тех, кто их получает. Пока никто из тех, кто выдает оценки, не стремился унифицироваться со своими коллегами по рынку. Сейчас это Дикий Запад: разные шкалы, разные методологии»

Отсюда следует, что сейчас нет никаких однозначных стоп-факторов, которые в случае серьезных проблем или негативных кейсов позволили бы сказать: «Теперь эта компания не может быть выше такого-то этажа». Оценивающий может поставить минус, но фундаментально, если, например, в остальном все хорошо, то такая компания может занять достаточно высокое место в рейтинге. Потому что, опять же, с чем сравнивать? Компания может допустить какую-то катастрофу или проблему, но при этом ее масштаб работы и вложения настолько значительны, что в сравнении с другой компанией, которая пока не допустила такой большой катастрофы, но ничего не делает, ее относительные усилия гораздо больше. Поэтому непонятно, как сравнивать разные кейсы и сводить их к единой системе координат. Сейчас эту проблему пытаются решить на мировом уровне.

Скепсис к рейтингам – это привычная обстановка. С кредитными рейтингами проще, потому что существует достаточно много регулирований, и им нужно соответствовать. В сфере устойчивого развития ничего подобного не сложилось. Причем, не только у нас, но и во всем мире наблюдается широкий спектр оценщиков и подходов.

Очень сложно сравнивать оценки в разных странах. То есть понятно, что у нас ресурсная экономика и куча «грязных» компаний. Но если любая наша «грязная» компания делает какой-то крупный экологический проект, то она, с одной стороны, все равно останется «грязной», ее не назовешь «зеленой». Но экологический эффект этого проекта вполне может быть выше по сравнению с тем, что обеспечит продвинутая западная компания за счет очередного уже маленького шажка на верхушке своей «зелености». Вопрос в том, что важно. В нашем понимании, структурные проблемы российской экономики отражают любое значимое движение по улучшению ситуации. Это гораздо важнее, чем оценивать соответствие абсолютным идеалам, до которых нам очень далеко. Никому не будет хорошо, если мы будем фиксировать это отставание в 100% случаях. И смысла в такой оценке нет.

Почему российскому рынку нужна таксономия?

Что может повлиять на российский рейтинговый рынок? Есть два момента – внешний и внутренний. Внутренний связан с активностью по линии «Банка России», который уже выпустил рекомендации инвесторам, рассказывающие о том, как учитывать факторы ESG при принятии решений, чего ждать от эмитентов и какую нефинансовую отчетность запрашивать. Следующий шаг – это разработка формальных критериев. Как только появляются утвержденные регулятором критерии, процесс ускоряется, потому что всем вокруг становится понятно, какие действия необходимо предпринять – как оценщикам, так и компаниям. Второй момент – это наше правительство, где Минэк курирует вопросы экологии и «зеленого» финансирования. Если инициативы по поддержке этого рынка будут реализованы достаточно быстро, то правила игры устаканятся, и все к ним привыкнут.

Все ждут появления полноценной индустрии «зеленого» финансирования, в которой будут понятны локальные правила игры – что такое «зеленое» и «незеленое», какими будут меры поддержки, денежными или неденежными. В идеале – денежными. И понятно, что меры поддержки вытекают из того, что признают «зеленым» по этим правилам. А в основе всего стоит таксономия. Следующий вопрос – будут ли меняться требования и возможности институциональных инвесторов и банков по вложениям в такие специфические инструменты. Понятно, что банки хотят более мягкого резервирования. Например, НПФ хотят каких-то дополнительных лимитов на то, чтобы вкладываться в «зеленые» инструменты.

«Этот год все-таки порадовал нас утверждением нашей национальной «зеленой» таксономии. Теперь те компании, которые сейчас сомневаются, как им строить свою стратегию, развитие и финансирование в контексте устойчивого развития, смогут определиться с набором инструментов»

Этот год все-таки порадовал нас утверждением нашей национальной «зеленой» таксономии. Теперь те компании, которые сейчас сомневаются, как им строить свою стратегию, развитие и финансирование в контексте устойчивого развития, смогут определиться с набором инструментов. Из важных событий, которые, скорее всего, повлияют на эту историю в следующем году – это окончательное утверждение ESG-политик «Сбером», ВТБ и, наверное, «Газпромбанком». Эти банки являются системообразующими и влияют на доступ к деньгам огромного количества компаний. Если они успеют сделать это в следующем году, то это значит, что в практической плоскости ESG-трансформация начнется во всей стране благодаря квазирегулированию через госбанки. Тогда можно будет делать новые прогнозы, а делать их нужно, отталкиваясь от того, какие фильтры появятся в крупных банках с точки зрения ESG-оценок. Отсюда будет зависеть дальнейшая траектория. Но уже сейчас нет сомнений в том, что она будет резко восходящей. Вопрос – в крутизне угла.

ESG как четвертое измерение

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Независимый директор «РУСАЛА» и СЕО ЕМ Анна Василенко – о новых практиках корпоративного управления

Влияние ESG на корпоративное управление: рынок акций и diversity в широком смысле

Корпоративное управление в России успешно развивается более 20 лет. Структура российского фондового рынка формировалась таким образом, что в большинстве публичных компаний есть мажоритарный акционер. В процессе приватизации и залоговых аукционов крупные собственники или их группы приобретали компании, и в последствии размещали часть их акций международным инвесторам.  Можно по пальцам одной руки пересчитать крупные компании, у которых free float больше 50%, их всего три — «Детский мир», «Московская биржа» и «Магнит». Соответственно, в такой ситуации миноритарии были обеспокоены возможностью ущемления их интересов в пользу основного владельца. И соответственно, с тех пор в России значительное внимание уделялось фактору G- у регуляторов   был фокус на корпоративное управление, на раскрытие информации. По этому направлению мы находимся в лидерах. У нас хороший Кодекс корпоративного управления, много для его создания, внедрения и контроля за исполнением его принципов сделал Банк России.  

Сегодня появляются новые причины и инструменты давления общества на крупных собственников. Чудесный новый мир инновационных медиа-ресурсов, социальных сетей, телеграм-каналов и мессенджеров создает предпосылки к тому, чтобы розничные инвесторы начали объединяться. Новости и идеи, которые двигаются через сети, часто подхватываются большим количеством физических лиц, и это часто значительно влияет на цену акций. Есть прекрасный пример компании «Самолет», которая сделала IPO в 2020 году только для ритейл-инвесторов, сейчас цена акций выросла более чем в пять раз в том числе за счет того, что они продвигали свою инвестиционную историю для этой группы инвесторов.

Последний тренд связан с понятием диверсификации управления компании. Все начинают хихикать и вспоминать про меньшинства. Однако речь идет не только про меньшинства в сексуальном и этническом смысле, а в первую очередь о том, чтобы в совете директоров были представлены специалисты, которые имеют разный опыт, разный возраст и разные мнения для того, чтобы решения Совета не были однобокими.

Одно из последних исследований на эту тему анализировало компании из индекса S&P 500 во время пандемии и сделало вывод, что компании с более диверсифицированными Советами директоров добились гораздо лучших финансовых результатов в такое непростое, турбулентное время – другими словами оказались более устойчивыми. 
Когда мы переходим в профессиональную, а не популистскую плоскость, где слово «диверсификация» используется не в качестве яркого заголовка, то можно понять, что эта тема очень глубокая и интересная.

Горизонт планирования: каким он должен быть?

В первую очередь нужно оценивать текущее внимание к теме ESG с точки зрения перевода трехмерного мира в четырехмерный, в котором воспринимается такой важный фактор, как время. От компаний и Советов директоров требуется думать не только о том, что происходит «здесь-и-сейчас», но и о том, что будет через 10 и даже через 50 лет. Это требует оценки стратегии компании через моделирования влияния существенных долгосрочных изменений климата, потребительских предпочтений, появления новых продуктов и источников энергии.  Конечно, компании, которые думали об устойчивом развитии, о том, как будет меняться их стратегия не только в период бюджетного планирования, но на период 30+ лет, получают высоки оценки их ESG практик.

«Компании, которые думали об долгосрочной стратегии 30+ лет, а не только на период бюджетного планирования, наиболее приспособлены для того, чтобы показывать хорошие результаты в сфере ESG»

Например, можно рассмотреть модель, в рамках которой будут меняться структура населения или климат на протяжении десятилетий, и как компания будет отвечать на эти вызовы, какие новые бизнес практики будут востребованы – все это поможет задуматься акционерам, захотят ли они остаться в таком бизнесе.

Что заставляет компании смотреть на такую дальнюю перспективу? Во многом – это личный выбор собственника либо членов совета директоров, которые хотят ответа на вопрос, что может быть с компанией через 30 или даже через 50 лет. Обычно фактор времени рассматривается компаниями, особенно российскими, в краткосрочной или среднесрочной перспективе, но никак не в перспективе 30+ лет.

Горизонт планирования очень связан с отраслью. Например, ресурсные компаний компании должны оценивать свои разведанные запасы, и отражать в отчетности на сколько десятилетий их хватит. Поэтому я не согласна с тезисом, что наиболее долгосрочный mindset у технологических компаний. Они, скорее, мыслят на среднесрочную перспективу, сильно подвержены влиянию потребителей и должны адаптироваться под их текущие запросы. Но место для долгосрочного планирования есть, потому что потребители начинают задумываться об экологии, о том, что будет завтра с нашей планетой.

Успешные кейсы реализации ESG-программ

СИБУР не публичная компания, но хочется отметить уровень раскрытия нефинансовой информации: прекрасный годовой отчет, который совмещен с отчетом об устойчивом развитии, где раскрыто много дополнительной информации обо всех аспектах ESG.

По данным Sustainalytics, в ESG риск-рейтинге СИБУР входит в 1% компаний с самым низким уровнем риска среди представителей нефтехимического сектора в категории «базовая химия».

КЕЙС: «Газпром нефть» 

Еще один пример, который подтверждает, что сырьевые компании могут создавать образцовые практики в области ESG – опыт «Газпром нефти». В текущем году компания объявила, что планирует сократить углеродную интенсивность деятельности на 30% к 2030 году. Уже сегодня компания многое сделала с точки зрения ESG. «Газпром нефть» проводит масштабную программу модернизации Омского и Московского нефтеперерабатывающих заводов с совокупным объемом инвестиций 700 млрд рублей до 2025 года, направленную на повышение энергоэффективности и экологичности производства, реализует проекты в области промышленной безопасности, разрабатывает пилотные ВИЭ-проекты, вкладывает в развитие регионов деятельности компании, а также развивает новые технологии, такие как улавливание и захоронение CO2, а также производство экологически чистого водорода.

О национальном аспекте

Тема ESG пока формируется довольно хаотично. Нельзя говорить о сложившемся глобальном контексте, хотя есть темы, которые беспокоят всех кросс-регионально, например, в первую очередь связанные с окружающей средой. Кого ни спросишь, все подпишутся под тем, что нужно беречь нашу планету. Однако темы, связанные с социальными вопросами, имеют в большей степени национальный контекст, формируются под воздействием исторических особенностей. Если в Америке очень важно отсутствие расовой дискриминации, то в России это не звучит, потому что у нас другая история. При этом важны другие аспекты социальной тематики: у нас довольно низкие по сравнению с развитыми странами общий уровень жизни и социальная защита населения. Есть проблема моногородов и монорегионов, поддержки малых народов Севера – они могут выступать драйвером S повестки ESG в России.

Будущее устойчивого развития

Влияние на бизнес факторов устойчивого развития будет только возрастать. И кажется главной движущей силой становится молодёжь и дети. Они сильно обеспокоены своим будущим: проблемой климатических катастроф, чистого воздуха, переработкой мусора и конечно биоразнообразия. Например, будущим амурских тигров и белых медведей. Эти вопросы очень важны для молодого поколения, которое в будущем будет влиять и на финансовые рынки, и на политику компаний.

«Многие инвесторы стали задаваться вопросами об ответственном инвестировании. Политика компании в области устойчивого развития может существенно влиять на цену акций – если не сегодня, то завтра –  а также на лояльность по отношению к компании со стороны потребителей и бизнес-партнеров»

Люди стали все чаще задаваться вопросами об ответственном инвестировании. Политика компании в области устойчивого развития может существенно влиять на цену акций – если не сегодня, то завтра –  а также на лояльность по отношению к компании со стороны потребителей и бизнес-партнеров.

«Руководители компаний понимают, что сейчас за ними смотрит очень много глаз, поэтому они должны себя вести очень честно, вдумчиво принимать ответственные решения, чтобы не попасть под действие cancel culture»

Есть тренд, который по-английски называется cancel culture. Он заключается в том, что общество может взять человека и просто аннулировать его как социальную единицу. Подобное давление особенно заметно на Западе, но уже просматривается и у нас. Поэтому руководители компаний должны себя вести очень честно, порядочно, вдумчиво принимать долгосрочные решения. Чем дальше зайдет практика cancel culture, тем больше она будет воздействовать на аккуратность публичных заявлений и предоставляемых данных.

Читать на сайте: FINVERSIA