Никита Серов: «Будущее за архитекторами новых технологий». Почему через 30 лет фундаментальные знания станут сверхценностью

Что будут ценить через треть века, когда технологии станут предельно доступными, а их внутреннее устройство скроется за удобными интерфейсами? Как изменится наука, если индустрия начнет вытеснять государственные гранты, а кино перестанет штамповать вылощенных героев и заговорит со зрителем о ценности обычной работы? Об этом в интервью совместному проекту ЦСП «Платформа» и НМГ Никита Серов, директор Центра искусственного интеллекта в химии и руководитель лаборатории «Генеративный дизайн молекулярных машин» ИТМО.

Источник фото: ЭИСИ

Что останется, когда инструменты станут слишком удобными

Через 30 лет людей, понимающих, как на самом деле устроены окружающие нас технологии, почти не останется. Инструменты, схемы, компьютеры — мы знаем, из чего собирать и как. Но как это работает — знает все меньше людей. Интерфейсы упрощаются настолько, что необходимость разбираться в деталях отпадает. Раньше пользователи компьютеров понимали их устройство: перфокарты требовали осознанных действий. Сегодня ты можешь мыслить широко, а детали додумают за тебя. Проблема в том, что додумывать скоро будет некому.

Глубокие специализированные знания исчезают безвозвратно. Советские учебники не оцифрованы, старые сканы в плохом качестве никто не использует для обучения искусственного интеллекта. А значит, ИИ тоже не будет знать эти области. Останется лишь то, что можно собрать по готовым схемам.

Главной ценностью станет не навык пользователя, а понимание математического аппарата, спроецированного на реальный мир. Такие люди будут архитекторами новых технологий. Остальные — пользователями, даже не подозревающими, что внутри черного ящика. Отдельных научных областей, возможно, не останется вовсе. Когда математика идеально интегрирована в химию, остаются только математические проблемы. Судя по всему, мы можем вернуться к доминированию математики, снабженной практическими проблемами, которых не хватало предкам.

Почему научные журналы превратились в выставку картинок

Я бы запретил «сверхкрасивый» дизайн в научных статьях. Сделал бы их более сухими. Сейчас статьи уровня Nature или Science (одни из самых авторитетных, престижных и рецензируемых в мире журналов в области физики, химии, прикладных исследований, инженерных наук etc — прим. ред.) ощутимый процент людей любят не за содержание, а за то, что они красивые и «доступные». Это абсолютно иррационально. 

За красивой оболочкой нередко скрываются отсутствие реальной научной новизны и пользы, методологические проблемы и проблемы воспроизводимости. Главная метрика журналов — как часто их читают и цитируют; качество работ в этой величине не присутствует, потому происходит максимизация кликов и просмотров.

Погоня за визуалом приводит к тому, что многие статьи не несут научной ценности. Плюс, система рецензирования страдает от влияния случайности и авторитетов. Если ты — авторитетный профессор, твою работу с более высокой вероятностью посмотрят лишь по диагонали. Лайнус Полинг — яркий пример: при всех его Нобелевских премиях он пропагандировал мегадозинг витамина C — странная идея, которая по сей день остается в сознании людей. Одержимость бывает и в науке, но в нашей сфере она приводит к очень плохим последствиям.

Еще одна проблема — скорость. Публикация в Nature занимает буквально годы. Даже рядовая работа выходит минимум месяцев шесть, и не все это время занимает интенсивное рецензирование. Сколько таких статей я успею за жизнь? От силы десятки, и это очень оптимистично, а идей может быть гораздо больше.

Мой бывший научный руководитель с командой энтузиастов разрабатывает платформу для автоматического ранжирования статей, Iridium — антагонист классическим журналам. Оценивать будут языковые модели, но хотя бы всех одинаково и непредвзято, в воспроизводимой манере, в отличие от некоторых рецензентов, которые не понимают ни химию, ни ИИ. Это не панацея, но первичный скрининг и базовые проверки заменит.

Почему индустрия выигрывает у грантов

Работать с индустрией сейчас менее рискованно, чем подавать заявки на гранты. Для больших грантов я слишком маленький, а клясться, что сделаешь конкретные научные показатели, невозможно. В науке сложно клясться. 

Индустрия просит конкретные технические вещи — ты их делаешь, получаешь деньги, закрываешь базовые потребности. Дальше можешь спокойно заниматься исследованием и не надумывать прорывов там, где их пока нет, публиковать то, что считаешь действительно достойным. Зажатие науки в железобетонные индикаторы лишь увеличивает количество статей, но КПД по полезным технологиям и открытиям не меняется.

Между вузом и компанией — стена бюрократии. Подписать договор — месяцы. Пока все согласуют либо пропадет интерес, либо найдется другая работа. При этом бюрократия в вузе и компании разные, а переводчика нет. Не хватает промежуточного звена, которое взяло бы на себя эту функцию.

Внутри компаний тоже проблема: внедрение технологий зачастую поручают тем, кого они должны заместить — и они спускают процесс на тормозах. Зачем рисковать своей зарплатой? Наверху горят идеей, а внизу ничего не происходит. Чтобы что-то изменить, нужно заселять новый штат. На старый штат новые правила не натянуть.

Примеры «Татнефти», «Газпром Нефти», «Сбера» и «Норникеля» показывают, что компании могут осмысленно налаживать диалог с наукой. Если государство обеспечит компаниям возможность долгосрочного планирования, на диалог пойдет больше компаний, что приведет к развитию собственных ниш и интеллектуальной собственности, в противовес «догоняющим» трендам без шанса на лидерство.

Какого героя не хватает кино

В кино о будущем важнее мысль, а не графика. Люблю, когда снимают научно достоверные фильмы, где зритель следит за историей и узнает, как устроен мир. «Марсианин», «Интерстеллар», аниме «Доктор Стоун» — хорошие примеры. Через доступный формат человеку преподносят то, что в школе не легло.

Образ героя должен быть очеловечен. Проблема многих героических фильмов: персонаж кажется рожденным талантливым, недостижимым. Кино про Гагарина рисует вылощенный образ человека, с детства грезившим космосом. А он учился посредственно, был приколистом. У подростков мысль: «Я не родился героем, можно не дергаться». Нам не хватает фильмов про взросление до геройства.

Интереснее — фильм без главгероя. Показать, как винтики системы делают что-то большое. Механик что-то подкручивает, идет пить кофе, не видит эффекта, но его действие замкнет цепь. У многих есть ощущение незначительности жизни, это разрушительно. Если через кино подсветить, как их работа встраивается в большое дело, они пересмотрят ценность работы. Общество не из одних ученых, люди должны видеть эффект.

Стоит донести мысль о ценности процесса. Представьте фильм, где команда идет к большой цели — запустить «Буран». Сюжет вращается вокруг жизни, общения. В конце — момент старта и резкий обрыв. Зритель остается с ощущением: люди ждали наслаждения, а получили пустоту, не умея получать удовольствие. Это ловушка достигаторства, как у Бобби Фишера, ставшего гроссмейстером и возненавидевшего шахматы. Такие фильмы нужны сегодня не меньше, чем научная фантастика.

Как неформальность запускает реальные проекты

Официальный формат встреч науки и бизнеса убивает диалог — в костюмчиках, но ничего не решают. Чтобы обсуждать проекты, нужны неформальные активности. В «Мафию» поиграть: она заставляет разговаривать на равных. Когда директор называет твою идею полной чепухой — это уже совсем другой формат, для которого нужна смелость.

Был случай на защите проектов перед директором «Татнефти»: жара 40 ℃, все в костюмах, а я пришел в бриджах и кроссовках. Мой доклад запомнили больше всего, задали кучу вопросов, позже открылись проекты. Иногда излишний формализм душит диалог.

Если наука и бизнес хотят находить общий язык, нужно забыть про «костюмчик» и поговорить. Так, легкие форматы станут двигателем инноваций.