Надежда Замятина о северных городах: «Для большинства производственных городов Арктики проектная миграция — естественное состояние»
«Платформа» продолжает серию дискуссий о реконцептуализации индустриальных городов — и в особенности северных территорий, где климат и география создают уникальные вызовы. В этот раз о судьбе арктических городов, неизбежности их сжатия и о том, почему честный разговор об этом способен помочь, а не навредить, размышляет Надежда Замятина — одна из ведущих российских и мировых экспертов по Арктике, директор Центра арктической и северной урбанистики Высшей школы урбанистики имени А. А. Высоковского НИУ ВШЭ.
Города очень разные: административные центры против городов для карьеры и заработка
Первое, что нужно понять про арктические города — они принципиально разные. Более-менее крупных городов в Арктике примерно двадцать, некоторые совсем не ассоциируются с суровой жизнью: Архангельск, например, по своей модели жизни не сильно отличается от Костромы. Это административный центр, центр миграции, и речи о том, чтобы рассматривать его как временное пристанище для «карьерных треков» если и идет, то только для уроженцев своей области.
А вот большинство северных городов при месторождениях де-факто такими и были всегда, даже в советское время. Официально нам говорили, что надо закреплять население на Севере. Но если почитать работы демографов — Жанны Зайончковской, Геннадия Куцева — то станет ясно: люди реально приезжали не навсегда, делали карьеру и уезжали.
Вся законодательная база, тот же институт закрепления квартир за теми, кто трудился на Севере, работала на то, чтобы человек вернулся: его квартира «на материке» ждала. Одной рукой декларировали оседлость, другой — выстраивали систему под возвратную миграцию. И сейчас есть программы переселения пенсионеров с Крайнего Севера. Если мы собираемся их переселять, то о каком закреплении на всю жизнь речь?
Разрыв между реальностью и официальной риторикой сохраняется до сих пор. Любой мэр скажет, что высокая текучка — это плохо, что надо с ней бороться. Но пора наконец посмотреть правде в глаза: для большинства производственных городов Арктики проектная миграция — естественное состояние. И чем раньше мы это признаем, тем рациональнее сможем планировать их развитие.
Связи, а не границы: переосмыслить логистику
Важно переосмыслить реальные связи между городами и территориями — они часто не совпадают с административными границами.
Есть пример Игарки: она, по сути, входит в Норильский промышленный район, но административно завязана на Красноярск. Из-за этого город испытывает огромные трудности: даже рожать из Игарки возят самолетом в Красноярск — это полная жесть, там 2,5 часа лету. А могла бы быть подсобным хозяйством, профилакторием для Норильска — там исторически были огороды, было молочное животноводство, там очень красивый Енисей. Но нет рейса Игарка — Норильск, хотя наиболее безбашенные люди на снегоходах туда доезжают.
Подобных случаев много. Стрежевой в Томской области спит и видит, чтобы быть завязанным на Нижневартовск. Но административно он подчинен Томску, куда надо летать самолетом. Рациональное пространственное развитие – это не только про пресловутое управляемое сжатие, но и про логистическую честность. Так будет рациональнее, экономичнее и, в конечном счете, комфортнее для людей.
Неизбежное сжатие: меньше людей — не трагедия, но проблема
Численность населения большинства северных городов будет сокращаться. Это не катастрофа, а просто объективная реальность, связанная с технологическим прогрессом. Автоматизация, беспилотные технологии — все это резко повысило производительность труда. Для обслуживания месторождений нужно меньше людей, а современная авиация, позволяющая сажать самолеты по приборам, позволяют стабильно завозить вахту в любую точку страны. Поэтому производственные города, подчеркну — не административные, — будут сжиматься.
Исключение — организационные центры вроде Нижневартовска, Сургута и Нового Уренгоя. Они растут, стягивая население с соседних условных Мегиона и Радужного как пылесосом. Но и этот рост не вечен: когда ресурс окружающей миграции закончится, они тоже стабилизируются или начнут терять население. И вот здесь главная проблема даже не само сжатие, а разрыв между требованиями высококвалифицированных кадров к среде и объективной невозможностью эту среду обеспечить в маленьком городе.
Если город будет не 100, а 20 тысяч жителей, там единственным рестораном будет «Додо Пицца» в лучшем случае. А высококвалифицированный специалист требователен — и ему нужно не только арендное жилье, но и разнообразный общепит, досуг, детская инфраструктура. Как собрать эту мозаику при снижающейся численности — вот настоящий вызов.
Норильск как экспериментальная площадка и понятие «город компании»
Норильск в этом ряду — абсолютно уникальный случай. Я бы сделала его экспериментальной площадкой для введения новой нормы муниципального права «город компании».
В Норильске от «Норникеля» зависит практически все — и аэропорт, и интернет, и торговая сеть. Кого обманывать? Это город компании де-факто. Так давайте назовем вещи своими именами: признаем зависимость от него социалки, дадим за это определенные преференции, чтобы компания не разорилась, и пусть она содержит то, что нужно ее сотрудникам. Но учтем это в налогах, которые компания платит в краевой бюджет.
Часто пугаются, что компания не будет заботиться о людях, что жить в таком городе будет невозможно. Так посмотрим как раз на пример Норильска: если бы компания была такая бесчеловечная, то зачем бы она проводила обучение местных рестораторов через Агентство развития Норильска? Посмотрим на другие компании на Севере: зачем в крупных вахтовых поселках бассейны и зимние сады, зачем компании содержат в городах присутствия спортивные клубы, а иной раз и медикам районной больницы доплачивают, как в Новой Чаре в Забайкалье?
При этом нельзя забывать о пенсионерах, которые прожили на Севере больше пятнадцати-двадцати лет. Их сердечно-сосудистая система уже необратимо адаптировалась, и переезд на юг для них может быть смертельно опасен. Значит, даже в городе проектной миграции надо предусматривать инфраструктуру для тех, кто остался навсегда. Но это не отменяет главного: на Севере выгоднее и для здоровья людей, и для экономики, чтобы шла ротация, а не накопление нетрудоспособного населения.
Образование и кадры: зачем нужны маленькие вузы
Отдельный вопрос — высшее образование. Я убеждена: вузы нужны в северных городах. Но маленькие, живучие, возможно — с особыми критериями оценки, отличными от федеральных нормативов. Сегодня все нормативы заточены под Москву и Петербург, а провинциальный вуз по определению в проигрыше. Губернаторы справедливо опасаются связываться с такими проектами.
Но давайте посмотрим правде в глаза: профессионалов компании привезут из лучших вузов страны. А кто будет работать в местной администрации, в бюджетной сфере? На Севере колоссальный дефицит именно средних специалистов — экономистов, управленцев. Местному вузу не нужно конкурировать с МГУ, их задача — стать альтернативой условному Белебейскому политеху.
Если бы северные ребята, уже адаптированные к морозам, могли получить высшее образование дома, они бы оставались. А так они уезжают в Тюмень или Башкортостан и обратно не возвращаются. Мы теряем тех, кто уже умеет жить на Севере, и тратим огромные деньги на адаптацию привозных специалистов, которые с высокой вероятностью обломаются и уедут через полгода. Поэтому отсутствие даже одного вуза в ЯНАО — это проблема для региона, а присутствие университета в небольшом Норильске — правильное решение в ситуации дефицита кадров.
