Лариса Паутова: «Будущее нельзя построить, не разобравшись с прошлым»
Почему единый образ завтрашнего дня невозможен? Как связаны доверие к власти и способность человека планировать жизнь на годы вперед? И почему самый востребованный герой будущего — не киберчеловек, а «герой заботы»? Об этом в интервью «Платформе» размышляет доктор социологических наук Лариса Паутова, управляющий директор Фонда «Общественное Мнение» (ФОМ).
Единого образа будущего нет — и никогда не было
Моя зона экспертности — не столько футурология, сколько то, как время существует в голове человека. Сейчас какого-то одного целостного образа будущего нет и 20 лет назад тоже его тоже не было. Картина будущего всегда была пестрой, а сейчас, когда в обществе отсутствует магистральная линия — такой, как в шестидесятые-семидесятые с космосом, — она стала еще более раздробленной.
При этом есть очевидные долгосрочные тренды: технологизация, искусственный интеллект, цифровизация, фрагментация социальной жизни. Социальные институты — семья, школа, брак — распадаются на мозаичные структуры. Разрушается или меняется до неузнаваемости глобальный мир.
Самый непредсказуемый вопрос: что будет с самим человеком? Сохранит ли он аутентичность или станет абсолютно прокачанным «нейротехно-сапиенсом» или каким-нибудь «гомо-техникумом» — совершенно непонятно. Единого образа будущего нет, потому что нет оценок настоящего и прошлого, а фрагментация только нарастает.
Три времени в голове и почему нельзя проектировать будущее без прошлого
Человек устроен так, что одновременно удерживает в сознании личное, социальное и большое социальное время. Органичная картина выглядит как три пересекающихся круга — прошлое, настоящее и будущее. Хорошо, когда будущее — самый большой круг, устремленный чуть вверх, символизирующий прогресс. Такую картину чаще всего рисуют молодые люди в хорошем настроении. У пожилых прошлое, как правило, большое, а будущее — маленькое.
Любые катаклизмы — и личные, и социальные — деформируют эти круги. Настоящее сжимается, становится «раздутым здесь и сейчас», а будущее уменьшается или вовсе исчезает. Отсюда волна психических заболеваний у молодежи: в прошлом — пандемия, в настоящем — СВО и турбулентность, а в будущем вообще ничего не понятно.
Отсюда ключевой вывод: конструировать образ будущего, не разобравшись с прошлым и не приняв настоящее, невозможно и даже вредно. Это как с зависимыми людьми: им не рекомендуют строить планы, пока они не излечили свою болезнь. Мечтать нельзя, пока не разобрался с настоящим.
Доверие как фундамент образа будущего
Человек не может строить позитивный образ будущего, если не доверяет власти сейчас. Установка «все нас кинут, будет всемирный заговор корпораций и политиков» блокирует любой позитивный сценарий. Доверия сейчас мало, страхов много — поэтому образ будущего сконструировать невероятно тяжело.
Как формируется доверие? Доверяемый — политик, институт, руководитель — должен демонстрировать регулярные позитивные действия и держать ситуацию под контролем. Если он делает хорошее, а потом «уходит в запой» — доверие рушится. Важна и обратная связь: если я пишу письма и не получаю ответа, у меня растет недоверие.
Как с региональной медициной: я отправляю запрос, кто-то где-то что-то дернул, но мне не ответили — и я уже думаю, что дядьки работают подозрительно. Так же и с будущим: чтобы люди в него поверили, они должны видеть уже сейчас конкретные позитивные шаги и ощущать, что ситуация под контролем.
Кто поведет за собой: пассионарии и «герои заботы»
Обществу нужны амбассадоры будущего — пассионарии, которые несут разные образы завтрашнего дня. Инноваторы и ранние последователи — это примерно незначительная часть населения, которая подхватывают идеи и транслирует их дальше. Технологизированные визионеры, такие как Станислав Лем или Павел Дуров, безусловно, нужны. Но в сегодняшней ситуации дефицита доверия и тотальной атомизации гораздо важнее другой тип.
Когда-то Лем написал «Солярис» как наукоцентричную историю. А Тарковский снял фильм, где фантастика — всего лишь арена для разворачивания смыслов: любви, вины, отношений с отцом и умершей женой. Лем потом сказал: «Фильм хороший, но это не мой “Солярис”». И тот, и другой хороши.
Но сейчас нам нужен не столько киберчеловек, сколько человек, который заново учится быть человеком в новых условиях. Мой ИИ-помощник, с которым мы это обсуждали, назвал его «Герой заботы». Социальные работники, учителя, медики, волонтеры как носители компетенций будущего. Не одиночные гении, а участники коллективного действия, которые умеют договариваться и строить доверие. Когда население увидит таких эмоционально заряженных людей, будущее перестанет быть «Черным зеркалом».
Что попадает в центр картины будущего и почему
В центр картины будущего всегда попадает то, что сильнее всего «болит» или является сверхценностью в настоящем. Если человек боится искусственного интеллекта, он договаривается до того, что мы даже не заметим, как стали для ИИ муравьями.
Эксперты вроде Александра Асмолова или Евгения Водолазкина работают с ценностями, а не с технологиями. У них образ будущего, где будет эволюционировать человеческое достоинство, человеческая свобода, вера и добро. То есть, они видят искусственный интеллект как раз наоборот как помощника, который высвободит человека.
Гуманистические сценарии, увы, реже попадают в фокус — над ними сложнее думать. Я и сама с этим сталкиваюсь: «Ну, Лариса Александровна, вы известный гуманист, что с вас взять». А ведь именно это — основная тема прогресса: как в новом технологическом мире будет раскрываться человеческая личность. Пока мы видим только «Черное зеркало» — и это ровно та картина, которую мы сами поставили в центр.
