Художники больше не рисуют будущее — они учатся его проживать
Будущее перестаёт быть конечной точкой. Вместо одной траектории – множественные маршруты, вместо финала – открытое состояние, где важна не цель, а сам процесс движения. Художники – одни из первых, кто осваивает эту новую оптику. В их работах не образы завтрашнего дня, а способы мыслить и чувствовать иначе. Искусство становится пространством становления, в котором ценятся неопределённость, вариативность и возможность быть другим здесь и сейчас. Об этом в интервью для ЦСП «Платформа» рассказала руководитель культурных проектов Большого Серпухова, музейный эксперт, куратор, преподаватель философского факультета МГУ им. Ломоносова, экс-директор Музея Москвы Алина Сапрыкина.
— Какой образ будущего просматривается в произведениях нынешних художников?
— Будущие вместо будущего — их много… Вот на глубине океана растут невероятной красоты сложные «здания» из водорослей, обладающие способностью светиться: часть времени они сияют теплым светом, и все вокруг становится прозрачным, потом темнеют и «засыпают». Водоросли выделяет кислород. Они выращены людьми, чтобы переселиться с поверхности планеты – наверху все перегрето: альтернативные источники энергии оказались недостаточными, и, в связи с увеличивающейся потребностью в энергии, пришлось все запустить на полную мощность, перебравшись под воду. И построить новый мир.
Человек засыпает и просыпаетесь у себя в голове. Хочет прикоснуться к чему-то, на чем останавливается взгляд, но это оказывается невозможным – он, как бы, выше этого. Видит все по-отдельности и все сразу. Что будет дальше – не успевает подумать, как ответ приходит сам собой, и он – именно то, что ему надо. Главное, чтобы ничего не нарушило эти последовательности.
В любой момент Вы можете стать другим – в другом месте, в другом времени. Все эти Вы, места и времена совершенно не имеют значения сами по себе, важны лишь возможности, само движение — оно и является подтверждением жизни. Душа как сосуд, который можно наполнить всем, чем угодно. Не надо ничего выбирать окончательно. Сидите на берегу, месите песок и лепите башни — небо, река и солнце, все, как и тысячу лет назад, отличаетесь только вы.
Работа воображения задана человеческой природой. Просто художники – это немного другие люди, они творцы, придумщики миров по определению, у них это получается лучше.
— Кажется, если подключить ИИ, можно создать еще более впечатляющие картины?
— Наверное, но для многих в случае искусства важен опыт общения с интересным живым человеком – художником. То, что в будущем для большинства может стать непозволительной роскошью. Но давайте сначала себя спросим: вам интересен человек? Или нужно то, что он «производит»? Если то, что производит, то да, конечно, ИИ может с этим справиться не хуже.
— Что влияет на создание образов? Как именно художники это делают?
— Влияет точка отсчета. Язык как система. Потому что все постоянно меняется. Вы смотрите на мир вокруг и изображаете его на картине, себя — там же, вы выглядываете как бы среди пейзажей и персонажей. Потом картинка — уже без вас, потому что вы явно здесь, снаружи, вы — создатель, не часть пейзажа. Оскар Уайльд про это говорил: «Искусство – зеркало, но отражает оно смотрящего, а не жизнь.» Далее вы смотрите на себя, смотрящего на картинку, на которой вы изобразили мир: и у вас появляется инсталляция из светодиодных палочек, металлических обрезков, сожженных кинопленок или что-то типа того, соответственно, рядом – объясняющий вас текст. Потом вы отражаетесь в глазах того, кто смотрит на вас, смотрящего на себя, на картину и на мир на ней…Все как в матрешке.
И этот другой, в чьих глазах человек ищет увидеть себя, был на самом деле всегда: ранее – недоступным непосредственному восприятию, потом — реальным «обществом», теперь – это ИИ, созданный человеком, как всегда стремящимся упорядочивать и организовывать хаос. Если важен твой контроль самого себя, то наилучшие основания для этого дает религия, потом — контроль взаимный, общественный — здесь работает государство, управление, политика, теперь – ты сам как бы контролируешь все вокруг себя, но это только такой эффект.
Что попадает в поле зрения тем временем? Переосмысливается человек: художник исследует «человеческое», его уникальность, его сложность и бесконечные возможности, вместе с тем смертность (пока) и обреченность, двойственность. Осмысливаются связи с миром: отношения как время, связи, коммуникация, единственное и множественное. Перепридумывается мир вокруг: пространство, преобразованная или сохраненная и восстановленная природа, города, новые планеты.
— Можно ли сказать, что футурологов больше всего среди социально ориентированных художников?
— Распространенный тип. Художник Грег Бразертон мастерил произведения из механических деталей, он придумал себе мир угнетения и рабства, его скульптуры изображают мир безликих, маленьких людей, прикованных к своим рабочим местам. Ян Юнфлян в цифровых коллажах демонстрирует разрушительное влияние индустриализации на природу. У Пауля Клее по-детски изображенный ангел парит в пустоте — Вальтер Беньямин описывал картину так: «Там, где для нас — цепочка предстоящих событий, там он видит сплошную катастрофу, непрестанно громоздящую руины над руинами и сваливающую всё это к его ногам. Он бы и остался, чтобы поднять мёртвых и слепить обломки. Но шквальный ветер, несущийся из рая, наполняет его крылья с такой силой, что он уже не может их сложить. Ветер неудержимо несёт его в будущее, к которому он обращён спиной, в то время как гора обломков перед ним поднимается к небу. То, что мы называем прогрессом, и есть этот шквал… Вот: ангел истории так и должен выглядеть»
— А если говорить про идеи города будущего — какими они бывали?
— Мой любимый проект на эту тему, когда в 1928 году молодой архитектор Георгий Крутиков во ВХУТЕИНе представил безумный по тем временам дипломный проект «Город будущего». Это была концепция «летающего города». Крутиков хотел не привязывать жильё и другие постройки к земле, чтобы освободить занятые под застройку обширные территории, он предлагал оставить землю для труда, отдыха и туризма, а жилые помещения перенести в парящие в облаках города — коммуны. Он увлекался идеями, связанными с астронавтикой, с полётами в стратосферу и полагал, что архитектура будущего будет неотделима от воздушных путей сообщения. «Города будущего» по Крутикову состоят из двух частей: «вертикальной – жилой части и горизонтальной, на поверхности земли, — производственной». Жилая часть по проекту нависает над промышленной в виде параболоида, по поверхности которого, ярусами размещаются парящие в воздухе жилые комплексы. Сообщение между частями города осуществляется с помощью универсальной и многофункциональной кабины, которая может двигаться по воздуху, по земле и по воде. Собственно, «летающими» должны быть не сами города – летать должны были жители этих городов. Летающая кабина-ячейка должна быть оборудована убирающейся в стены и трансформирующейся мебелью в расчете на одного человека. Сама оболочка должна была быть эластичной, изменяясь и принимать удобную для человека форму, не теряя, однако, своей основной структуры. Управление кабиной могло осуществляться движением руки, пересекающей силовые линии электромагнитного поля. Подвижная жилая ячейка-кабина могла легко подключаться к парящим в воздухе зданиям. Проект был воспринят многими, как «новое слово в науке», но были и серьезные критики. Диплом и звание художника-архитектора Крутиков все же получил.
— Были ли в России авторы, которые подкрепляли свои идеи серьезными научными исследованиями?
— Были даже художники-творцы новых наук. Так Александр Малиновский-Богданов до революции писал книги по экономике для рабочих, лечил Николая Бердяева в психиатрической лечебнице, возглавлял кружок политзаключенных, был ближайшим соратником Ленина, в 1909-м эмигрировал в Италию и стал пропагандировать пролетарскую культуру и философию, потом совершил крутой поворот: отошел от активной политической деятельности и стал заниматься новой, провозглашенной им же наукой — тектологией. Предметом исследования тектологии стала организация и формирование сложных социальных систем на основе существующего в природе равновесия — меняющегося и динамического. По сути Богданов впервые сформулировал принципы самоорганизации сложных систем. Его идеи, вышедшие в виде трехтомника «Тектологии», оказали влияние на краеугольную для ХХ века концепцию системного подхода, концепцию устойчивого развития в 1970-е и кибернетику. А в 1920-е Богданов занимался теорией омоложения организма при помощи переливания крови от молодых старикам. В экспериментах участвовали многие — например, революционер Леонид Красин и Мария Ульянова, а идею создания специального Института крови поддержал Сталин, и институт открыли в Москве — сам Богданов тоже был участником опытов и после одного из них скончался.
А если говорить о мировом искусстве, то в первую очередь надо вспоминать разносторонний гений Леонардо да Винчи, автора «Моны Лизы», самого знаменитого живописного полотна в мире, который, будучи еще и инженером, сконструировал подвесной мост, самоходную машину, механического рыцаря, парашют и протопланер, водолазный костюм и много еще чего, а также разработал беспрецедентно подробное исследование анатомии человеческого тела. «Идеальный город», впрочем, он тоже спроектировал: в 1485 году в Милан пришла смертельная эпидемия, унёсшая жизни большого количества людей. Да Винчи, работавший в то время в Милане, считал, что болезнь распространилась так быстро из-за плохих санитарных условий. Решая эту проблему, Леонардо сделал наброски города, в котором было бы больше санитарных условий и который имел бы такие особенности, как дорожная система с дренажем. В городе было бы несколько соединённых между собой каналов, которые использовались бы в коммерческих целях и в качестве канализационной системы. Он был спроектирован с широкими дорогами и элегантными зданиями с большими арками и колоннами. При проектировании автор уделял внимание таким деталям, как вентиляционные отверстия в зданиях и специальные конюшни для лошадей. Однако грандиозный проект так и не был реализован.
— Что Вы думаете о предпринимателях-футурологах? Они могут сказать свое слово в искусстве? Возьмем фабрику ЭйнемЪ, коллекционеры ведь до сих пор «охотятся» за их коробками и художественными открытками?
— Да, потому что они в своем роде прекрасны. Мы в Музее Москвы в честь 100-летия этого проекта делали mapping на здания Провианских складов, используя изображения открыток, которые я очень люблю – и это выглядело потрясающе. В первый год Первой мировой войны кондитерская фабрика Эйнемъ решилась на неординарный рекламный ход: выпуск набора почтовых открыток под названием «Москва будущего» или «Москва в XXIII веке». Проект носил чисто рекламный характер — привлечь внимание к новому набору конфет, которые продавались в расписанной жестяной банке, в каждую из которых была вложена открытка с футуристическим сюжетом. Упаковка кондитерских изделий фабрики была отдельным продуктом: в то время большинство кондитеров использовали картон, тогда как «Эйнемъ» упаковывал свои сладости в практичные и красочные жестяные коробки, которые хранились десятилетиями. Вся реклама кондитерского товарищества была пронизана любовью к городским пейзажам и образам Москвы. Основатель фабрики Фердинанд Теодор фон Эйнем строил предприятие на века, а близость фабрики к стенам Московского Кремля была весьма символичной.
Описание на обратной стороне открытки: Зима такая же, как и при нас 200 лет назад. Снег такой же белый и холодный. Центральный Вокзал Земных и Воздушных Путей Сообщения. Десятки тысяч приезжающих и уезжающих, все идет чрезвычайно быстро, планомерно и удобно. К услугам пассажиров — земля и воздух. Желающие могут двигаться с быстротою телеграмм.
Описание на обратной стороне открытки: Ясный вечер. Лубянская площадь. Синеву неба чертят четкие линии светящихся аэропланов, дирижаблей и вагонов воздушной дороги. Из-под мостовой площади вылетают длинные вагоны Московского Метрополитена, о котором при нас в 1914-м году только говорили. По мосту над Метрополитеном мы видим стройный отряд доблестного русского войска, сохранившего свою форму ещё с наших времен. В синем воздухе мы замечаем товарный дирижабль Эйнем, летающий в Тулу с запасом шоколада для розничных магазинов.
Описание на обратной стороне открытки: Кремль так же украшает древнюю Белокаменную и с золотыми куполами представляет феерическое зрелище. Тут же у Москворецкого моста мы видим новые огромные здания торговых предприятий, трестов, обществ, синдикатов и т. д. На фоне неба стройно скользят вагоны подвесной воздушной дороги…
Описание на обратной стороне открытки: Оживленные, шумные берега большой судоходной Москвы-реки. По прозрачным глубоким волнам широкого торгового порта несутся огромные транспортные и торговые крейсеры и многоэтажные пассажирские пароходы. Весь флот мира — исключительно торговый. Военный упразднен после мирного договора в Гааге. В шумной гавани видны разнохарактерные костюмы всех народов земного шарa, ибо Москва-река сделалась мировым торговым портом.
Описание на обратной стороне открытки: Шум крыльев, звон трамваев, рожки велосипедистов, сирены автомобилей, треск моторов, крики публики. Минин и Пожарский. Тени дирижаблей. В центре — полицейский с саблей. Робкие пешеходы спасаются на лобном месте. Так будет лет через 200.
Описание на обратной стороне открытки: Мы переносимся мысленно в Петровский парк. Аллеи расширены до неузнаваемости. Древний Петровский дворец реставрирован, и в нём сосредоточен Музей Петровской эпохи. Повсюду бьют, сверкая, дивные фонтаны. Лишенный микробов и пыли, совершенно чистый воздух прорезывают дирижабли и аэропланы. Толпы людей в ярких костюмах XXIII века наслаждаются дивной природою на том же месте, где, бывало, гуляли мы, пра-пра-прадеды.
Описание на обратной стороне открытки: Красивая ясная зима 2259-го года. Уголок «старой» веселящейся Москвы, древний «Яръ» по-прежнему служит местом широкого веселья москвичей, как было и при нас 300 с лишним лет тому назад. Для удобства и приятности сообщения Санкт-Петербургское шоссе целиком превращено в кристально-ледяное зеркало, по которому летят, скользя, изящные аэросани. Тут же на маленьких аэросалазках шмыгают традиционные сбитенщики и продавцы горячих аэросаек. И в XXIII веке Москва верна своим обычаям.
Хотя в случае предпринимателей и промышленников непосредственное их занятие более важно в плане влияния на будущее (например, в Серпухове фабрики Коншиных были градообразующим предприятием и все новое, что появлялось в городе, было заслугой знаменитой фамилии), их вклад в культуру невозможно переоценить: поддержка художников, создание частных коллекций, музеев, театров. А в этих открытках интересно многое – но во всем сквозит основная тема: мир будущего – это мир движения, в первую очередь самого удивительного — транспорта: дирижабли, летающие поезда, огромные корабли. И да…главная круглогодичная забава москвичей в XXIII веке — гонки на аэросанях.
С транспортом сейчас в столице все очень даже замечательно – а вот многие выдающиеся здания старой Москвы, к сожалению, утеряны. В целом же то, как мысли о будущем реально влияют на будущее – тема еще предстоящих исследований самых разных областей.
— Самое яркую картинку будущего может дать, наверное, кино, ведь оно буквально «переносит» нас в другое время?
— Пожалуй, да. Если говорить о фильмах «из учебника», то это в первую очередь – «Метрополис» Фрица Ланга, вышедший в 1927. Сюжет фильма строится вокруг социального и классового конфликта. В футуристическом городе, разделённом на два уровня — богатую элиту и угнетённых рабочих — разворачивается история любви и борьбы за справедливость. В фильме много сложных декораций и костюмов, а виды фантастического города поражают воображение. Для создания эффекта головокружения и накатывающей паники режиссер использовал коллажи и быструю смену кадров при монтаже. Все построено на аллюзиях к различным мифам и параллелям из далёкого прошлого человечества, есть отсылки к Библии и даже к истории доктора Франкенштейна. «Метрополис» стал первопроходцем в жанре научной фантастики и вдохновил многих режиссёров на новые работы. Культовые произведения «Терминатор», «Бегущий по лезвию», «Матрица» и «Звёздные войны» во многом обязаны своим визуальным и концептуальным стилем именно «Метрополису». Кстати, первый футуристический фильм «Путешествие на Луну» был снят еще в 1902 году в Париже Жоржем Мельесом, он выложен в интернете.
— Чем современное искусство отличается от прежнего искусства?
— Можно сказать, что тот или иной поворот в развитии искусства есть результат изменений в мироощущении человека, вызванный, в свою очередь, преобразованиями в культуре и жизни. Во второй половине XIX века появляются новые направления в искусстве — все начинается с выступления против академизма и прежних устоев классики, и искусство переходит к этапу, когда стремились избавить познание от дробности, позволяя взглянуть на мир в его целостности и единстве всех частей здесь и сейчас: современное искусство стало концептуальным, произошло ослабление эстетики.
А во второй половине XX века наступает второй период современного искусства, оно сформировалось как поиск альтернатив модернизму. Это выразилось в форме новых материалов, образов, изменений в способах творчества. Заметно усилилась социальная направленность в искусстве. Искусство не просто подражает миру, оно формирует другую реальность, в которой отражается мир действительный. Появляются новые жанры: инсталляции, перформансы, хеппенинги, лэнд-арт, медиа-арт, цифровое искусство. Искусство перестает быть прерогативой музеев и галерей. Оно выходит на улицы, внедряется в общественное пространство, разрушает преграды между идеей и сознанием человека. Искусство говорит со зрителем, открывает новые смыслы.
— Почему у многих к нему настороженное отношение?
— Современное искусство создает свои нарративы, объясняющие и прошлое, и настоящее, и будущее. Истории, созданные художниками, вступают в конкуренцию с другими историями. И то, что создано художниками, имеет человеческое, очень личное измерение в отличие от проектов, нацеленных на коллективное. А еще произведения современного искусства не только свободны, но и открыты, диалогичны – они настроены на воспринимающего и его интерпретации.
— За каким искусством будущее?
— За искусством, которое связано с исследованиями, мультидисциплинарными экспериментами, в том числе коллаборации ученых и художников, разработчиков био и других технологий и дизайнеров и тому подобное. Но может быть это мне так кажется, потому что сейчас моя работа связана с развитием новообразованного наукограда. На открытках Эйнема мы тоже видели сани с мотором, скользящие по ледяному шоссе. И это прежде всего — привычные для того времени сани. Просто модернизированные… Думаю, что будущее — не предопределено. А в будущем искусстве – стоит ожидать больше вопросов, чем ответов.
— Что мы с Вами еще не успели обсудить?
— Русский авангард, выросший из идей тотального преобразования мира, создания нового человека и передового общества. То, как сегодня «пропадает» фигура автора, атомизируются связи, ослабляются институции. Как массово теряется способность к критическому мышлению. О релятивизме как мироощущении. О вечных ценностях, великом искусстве от живописи до уникальной книжной иллюстрации. Об Андрее Рублеве, главном художнике России, как о человеке, опередившем свое время. О том, как присваиваются имена великих личностей, попадая в иные контексты. Не поговорили о том, сколько человеческих жизней, десятилетиями, веками, пролетают, часто трагически, не оставляя после себя буквально ничего. О том, что для каждого из нас главной о нас является та история, которую мы рассказываем мы себе сами.
