Арктика под градусом. Почему проектировщикам пора заглянуть дальше в будущее
В рамках широкой экспертной дискуссии, организованной ЦСП «Платформа» по итогам стратегической сессии с участием представителей бизнеса, науки и регуляторов (подробнее — в докладе «Невечная мерзлота: климатические вызовы для бизнеса и государства в Арктике»), Александр Чернокульский — заместитель директора Института физики атмосферы им. А. М. Обухова РАН, ученый секретарь научного совета РАН по проблемам климата Земли — объясняет, почему разговоры о том, что человек не влияет на климат, опасны, а нормативная база проектирования в Арктике требует не косметических правок, а полной перезагрузки.
Митигация и адаптация: почему это не «или», а «и»
В дискуссиях об изменении климата часто звучит мысль: мы на него не влияем, так давайте просто адаптироваться. С точки зрения физики атмосферы — это некорректно. Мы влияем, и от того, по какому пути пойдем в XXI веке, зависит, как быстро будет меняться мерзлота и как дорого нам обойдется адаптация.
Митигация — процесс снижения выбросов, смягчения негативных последствий для климата — сегодня действительно уходит на второй план в практической повестке бизнеса. Но ее нельзя полностью сбрасывать со счетов. Разница между сценариями огромна: можно пойти по пути очень быстрого потепления и стремительного таяния многолетнемерзлых грунтов, а можно — по более медленному, дающему время и ресурсы для перестройки инфраструктуры.
Адаптироваться придется в любом случае, но скорость и масштаб изменений мы все еще способны регулировать. Это не теоретический спор — речь идет о «цене вопроса».
Климатический прогноз: что нас ждет в ближайшие десятилетия
Как климатолог, я стараюсь смотреть вперед, оценивать будущие изменения климата, а не только прошлые. Согласно ансамблю моделей, использованному в последних отчетах Международной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), даже при самом благоприятном сценарии (SSP1-1.9) среднегодовая температура в Арктике к 2050 году вырастет еще как минимум на 1,5-2°C относительно современных значений.
При сценарии же высоких выбросов (SSP5-8.5) прирост может составить 3-4°C и более. Это означает, что глубина сезонного протаивания на сплошной мерзлоте увеличится на 30-50%, а на островной — местами в разы. Учащение экстремальных осадков и зимних оттепелей приведет к росту числа термокарстовых процессов и гололедных явлений. Поэтому закладывать в инвестиционные проекты нужно не статистику прошлого, а модели будущего — с учетом неопределенности и с запасом прочности.
Островная мерзлота под бо́льшим ударом
Когда мы говорим о рисках для инфраструктуры, важно понимать: мерзлота везде разная. На сплошной мерзлоте — в той же Якутии или Норильском районе — температурный фон растет, но массивы остаются относительно устойчивыми. А вот островная мерзлота — это зона повышенной уязвимости.
Иркутская область, север Ханты-Мансийского округа, юг Ямала, Магаданская область, Забайкалье — именно здесь первые серьезные изменения дадут о себе знать быстрее всего. Фоновая мерзлота там не сплошная, и даже небольшое повышение температуры способно нарушить ее равновесие.
Для бизнеса это значит, что универсальных решений нет: то, что работает в Норильске, может оказаться недостаточным или избыточным на Ямале. Проблема общая для многих работающих в Арктике компаний — от «Норникеля» и АЛРОСА до нефтегазовых корпораций. Региональная дифференциация должна стать основой для любых нормативных изменений.
Опасные явления: град, грозы и другие «сюрпризы»
Изменение климата в Арктике выражается не только в плавном росте температуры, но и учащении ряда опасных явлений. В прошлом году в Норильске и соседней Дудинке впервые зарегистрировали крупный град — с диаметром градин более двух сантиметров. Для таких широт это событие уникальное. Идет спор, самый ли это северный крупный град в истории наблюдений, но сам факт показателен.
Такие явления будут нарастать. Чаще формируются грозы, увеличивается количество молний, а вместе с ними и нарастают риски для линейной инфраструктуры, ЛЭП, которые проектировались без учета этих нагрузок. Конечно, град и молнии — это не мерзлота, и острота момента как будто бы другая. Но тем не менее эти факторы тоже нужно мониторить и учитывать в эксплуатационных рисках.
Нормативы из прошлого века: что уже не работает
Проблема не в том, что старые нормы плохи. Проблема в том, что они не соответствуют ни текущему климату, ни, тем более, тем условиям, которые будут через 30-50 лет жизни объекта.
Возьмем районирование по строительным нормам. Многие карты в сводах правил составлены по данным 1960-1980-х годов. Для энергетики это критично: зоны по гололеду, по грозовой активности устарели. ЛЭП, построенная в районе, который раньше считался негололедным, сегодня может оказаться под угрозой обрушения из‑за наледи, потому что у нее нет системы прогрева. Или грозозащита — ее не предусмотрели, а грозы теперь бьют регулярно.
Но самый серьезный пробел — отсутствие в нормативной базе учета будущих изменений климата. Мы строим здание на 50 лет, опираясь на данные последних 30 лет. А что будет с температурой грунтов через 40 лет — в нормах не прописано. Потому что это «не наблюдение», это модели, а у моделей есть допуски и неопределенности. Как с ними работать юридически и технически — пока не определено. И пока никто не хочет брать на себя ответственность, чтобы это определить.
Функция уязвимости и инерция Минстроя
Даже если мы признаем, что климат изменился, у нас нет инструмента, чтобы оценить, какой ущерб понесет объект при той или иной интенсивности опасного события. В рекомендациях Минэкономразвития, например, подходы к оценке функции уязвимости отсутствуют. А без нее адаптационные планы остаются декларацией.
Чтобы такую функцию определить, нужен длительный период сопоставления метеоданных и реальных повреждений. Но данных пока недостаточно, а главное — нет нормативного требования вести такой учет. Получается замкнутый круг: регулятор не может изменить нормы, потому что нет методик, а методики не появляются, потому что нет запроса от регулятора.
Минстрой — ведомство относительно инертное. И это объяснимо: каждая смена документа несет ответственность. Если мы строим по старым нормам, а что-то случилось, мы говорим: «Мы строили по правилам, мы ни при чем». Как только правила меняют, появляется риск, что новые нормы окажутся либо избыточными, либо недостаточными. Поэтому само по себе ничего не сдвинется.
Как сдвинуться с мертвой точки
Межведомственная комиссия РАН и Минстроя уже создана, есть две рабочие группы — по климатологии и по строительству на многолетнемерзлых грунтах. Но без активного участия бизнеса, без его веса, активности и реальных работающих кейсов изменения нормативов будут идти десятилетиями.
Нужно не просто говорить о проблеме, а приходить в эти рабочие группы с четкими предложениями: какие именно карты районирования пересматривать, какие методики внедрять, как учитывать неопределенность будущих прогнозов. Компании, которые уже построили собственные системы мониторинга (например, «Норникель» в Норильске), имеют уникальные массивы данных. Эти данные — необходимое звено в определении уязвимости объектов перед климатическим воздействием. Аналогичные подходы развивают и другие игроки, включая АЛРОСА и «Росатом». Обмен этими данными и совместная выработка нормативных изменений — ключ к формированию новых подходов в нормативной базе.
Мне иногда задают вопросы об управленческих решениях: например, как быть, если соседние регионы — скажем, Брянская и Орловская области — сталкиваются с одними и теми же климатическими рисками, но вынуждены разрабатывать отдельные планы адаптации, потому что административные границы не совпадают с экосистемными. Логичнее было бы объединять усилия по гидрологическим бассейнам или крупным природным зонам. Но здесь проблема лежит не в физике климата, а в плоскости ответственности — кто за что отвечает и как распределяются полномочия. Но очевидно, что схожий риск-профиль формирует и необходимость использования схожих подходов. При формировании и актуализации планов адаптации нужно повышать уровень сотрудничества между различными региональными властями, представителями муниципалитетов, научными центрами, предпринимательским сообществом.
Фото предоставил: Даниил Овчинников
