Skip to main content

Автор: manager

Междисциплинарная «Платформа»

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Коммуникационный проект «Платформа», стартовавший на «Винзаводе» год назад, имеет нестандартный формат, во многом определяющий содержание дискуссий.О задачах и сверхзадачах «Платформы» рассказал один из организаторов проекта Алексей Фирсов. Свои комментарии дали также активные участники «Платформы» арт-директор проекта «Галерикс» Сергей Фатеев и художник-шоумен Андрей Шевченко.

— Какова цель создания «Платформы», в чем её новизна и отличие от других коммуникационных площадок профессиональных сообществ?

— Алексей Фирсов: Идея площадки это организация общения, взаимодействия людей, которые занимаются различными общественными практиками. Цель — дать возможность комфортно, свободно обмениваться опытом, компетенциями, тестировать свои собственные идеи и взгляды. Первая аналогия, которая приходит на ум — клуб. Но при всей легкости «подхвата» этого слова такое определение мне не очень нравится, потому что формат клуба не создает проекций на перспективу. Не то чтобы «Платформа» к чему-то существенно обязывала своих участников, но она может претендовать на то, чтобы ставить какие-то проектные цели и задачи, вести к практическому действию и результату. Не только собрались, поговорили и разошлись. Скажем, некоторые культурологические или благотворительные шаги уже вышли за границы клубного формата.

Наверное, определенная популярность, которую начала набирать идея, связана с тем, что люди в существенной мере устали от сетей. И тут возникла площадка для живого общения. Нынешний переизбыток общения в сети как раз говорит о том, что онлайн-общение не решает проблем. Чем больше человек уходит в онлайн-коммуникацию, тем больше, возможно, он чувствует свою изоляцию. Это уже вполне изученный парадокс и на нём можно не останавливаться. Просто констатируем, что возникла тоска по офлайн-коммуникации.

— Тоска, вероятно, возникла. Но офлайн общение более чем на несколько человек предусматривает определенный формализм: повестку, иерархию, «президиум» в конце концов…

— Мы изначально решили избегать формата, который предусматривает официальные «перегородки» — столы, президиумы. Хотелось, чтобы люди общались спокойно и от души, в комфортной атмосфере, с напитками, свободой дискуссии, отсутствием иерархии, деления на подиум и галерку. Действие происходит в атмосфере художественного салона: картины на стенах, деревянные помостки для выступлений, поблескивают бутылки, приглушенный свет… «Гений места» играет свою роль. Стилистически мы возвращаемся к хорошим салонным дискуссиям прошлого, впрочем признавая их ограниченность.

Ещё одна идея, которая возникала на стадии зарождения «Платформы», состоит в том, что есть у нас в стране определенный круг «интеллектуальных селебритиз», который хочется разорвать. Вне зависимости от того, заслуженно или нет эти люди занимают свою позицию, они закупоривают для других выходы в публичное пространство. Есть масса талантливых людей, которые не имеют трибуны. Не то, чтобы мы предоставили такую возможность (мы ведь не СМИ), но по крайней мере создали возможность более широкого общения с ними.

— А чем вызван интерес к этим «новым людям»? «Платформа» ведь не является социальным лифтом?

— Не является. «Платформа» в своем замысле это формат «брейн-сторминга», который работает над какой-то идеей. Поэтому «Платформа» — это история междисциплинарная. Часто горизонты понимания расширяет не диалог внутри своей сферы деятельности, идеи рождаются на стыках дисциплин. К примеру, художник встречается с маркетологом. Художник знает, что он хочет сказать миру. А маркетолог лучше понимает, как ввести современное искусство в корпоративный дизайн или, скажем, в современные архитектурные, индустриальные решения. Здесь возникает живая искра.

Второй аспект вот в чем. Коммуникации часто воспринимают как средство достижения каких-либо целей. Но можно посмотреть по другому и увидеть, что по большому счету помимо коммуникаций человеку ничего и не нужно. Многие вещи мы делаем только для того, чтобы оказаться в ситуации диалога, позволяющей раскрыть себя. «Человеку нужен только человек»: помните эту мысль героя «Соляриса» Тарковского. Нельзя рассматривать общение исключительно как на инструмент. Есть чистое удовольствие от общения.

Возможно, мы изначально подходили к «Платформе» инструментально, но поняли, что чистое взаимодействие людей, которые что-то дают друг другу, «отражаются» друг в друге — тоже большой смысл.

— Но это не противоречит и практической пользе? Вряд ли бы спонсоры проекта давали средства только на интересное общение.

— Да, противоречия нет. Просто, эффект всегда выше, когда есть личная захваченность делом. Всем интересно посмотреть, что делается на уровне других знаковых систем, с которыми не сталкиваешься в повседневности. Это на первом уровне. Далее интересно на базе всего этого обмена создавать новые продукты. Проект может стать инструментом решения каких-то задач, которые важны для многих. Средством объединить усилия для выработки практического действия.

К примеру, сейчас мы обсуждаем программу продвижения молодых художников через аукционы, совмещенные с активным маркетингом самих работ. Вторая тема, которая нам сегодня интересна — контакты с Китаем. Внутри «Платформы» сформировался пул коммуникаторов, работающих с Китаем. Мы нашли друг друга и сейчас пытаемся вырабатывать общие подходы.

— Темы для практического действия появляются по мере развития «Платформы» или есть некий план?

— Конкретного плана нет, потому что «Платформа» не бизнес-структура. Человек может принести на «Платформу» идею, найти единомышленников, организовать их и работать над темой уже вне «Платформы» или со ссылками на нее. Это тоже очень важная история, проект помогает людям не только обменяться практиками и идеями, но и самоорганизоваться и эффективнее работать по своим конкретным задачам. Единой, генеральной задачи нет, но внутри возникают самостоятельные проектные группы.

— Какие люди интересны «Платформе»?

— В принципе, все, кому интересен сам проект. Чистый слушатель, который даже не скажет ни слова, тоже интересен, если он действительно слышит. Потому что у «Платформы» нет коммерческой цели, но есть социальную цель. Если человек, который пришел на мероприятие, вышел после него немного другим, он безусловно интересен, потому что оправдал существование проекта.

Конечно, интересны люди, которые позволяют этому механизму работать — рассказывают, полемизируют. Это среда, как дом, в котором есть основные конструкции, но и интерьерные вещи тоже очень полезны.

— Вы сказали, что «Платформа» не заинтересована в привлечении «селебритиз», которые и без того закупорили общественное пространство. Но может так случиться, что по мере развития «Платформы» знаменитости сами потянутся и отказать будет достаточно сложно. Что тогда?

— Наверное, известные люди повышают вес проекта. А мы люди отчасти тщеславные. С этой точки зрения «селебритиз» полезны. Но они часто бесполезны, когда начинают говорить ex cathedra. Про них уже многое известно, идеи в целом понятны. Блеск новизны, лицо нового человека мне лично и многим моим коллегам приносит большее интеллектуальное наслаждение.

Любое мероприятие «Платформы» носит элемент драматургии. Если появится возможность сталкивать молодое, или свежее, скажем так, поколение с «мастодонтами», эффект драмы будет сильнее. Идея культурологического или статусного конфликта тоже интересна.

— Давайте вспомним уже состоявшиеся мероприятия «Платформы», успехи и провалы, возможно.

— Первая, тестовая тема «Платформы» касалось вопроса о том, как совместить актуальное искусство и корпоративный дизайн. Тема была функциональной, не предполагающей широкого размаха, но она показала, что формат работает.

Два мероприятия по теме Китая вызвали большой интерес. Поступала заявка и на третье мероприятие. Хорошо прошла тема судьбы мегаполисов, организации жизни в современном городе. Интересным было обсуждение кризиса социологии, старых методик. Отличная дискуссия развернулась по теме «Новый консерватизм» как запрос на новый традиционализм.

Сергей Фатеев: После докладов на «Платформе» люди естественным образом разбиваются на группы по каким-то своим признакам, да и расходятся с «Платформы» не по одиночке. Скорее всего, в этих группах вырабатывается какое-то общее мнение, рождаются идеи и люди уходят не только погруженными в тему, но и найдя единомышленников. А дальше на «Платформе», скорее всего, будут рождаться зерна смыслов. Сейчас очень интересная историческая эпоха. Тектоническая плита истории наскочила на другую. На этих разломах будут возникать новые смыслы и идеи.

Я представляю интернет-проект «Галерикс», посвященный популяризации и продвижению изобразительного искусства. Наш проект полностью в онлайне и «Платформа» — наш первый опыт выхода в офлайн. На стыке философии и каких-то прикладных вещей, маркетинга, пиара могут родиться и скорее всего уже рождаются новые стили, новые течения. Возникнут новые имена, новые кумиры. Мы «держим свечку» над рождением этих идей и кумиров.

Андрей Шевченко: В коммуникации очень важна сама коммуникация. Как и в жизни важна сама жизнь. Я стремлюсь общаться с большим количеством людей, в этом моя жажда к жизни. Я жаден до жизни, новых эмоций и подобные встречи для меня очень любопытны. Общаясь с людьми я понимаю, что есть другие мнения, другие настроения, другая жизненная позиция, помимо моей, которую я хорошо знаю. На «Платформе» мы находим ответы на все вопросы, просто ответ должен быть услышан.

Россия и КНР: новое качество взаимопонимания

Опубликовал manager, . Категория: Корпоративные практики, Общественные процессы, Экспертные позиции.

В рамках авторитетного российского коммуникационного клуба «Платформа» состоялась встреча с делегацией китайских товарищей, ответственных за устойчивое развитие средств массовой информации КНР.

До приезда гостей из Китая, которые задержались в связи с ситуацией на дорогах Москвы, руководитель фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов выступил с кратким дискуссионным сообщением. Политолог отметил, что на основе личных впечатлений констатирует определенные сложности в развитии Китая, которые, впрочем, могут и должны быть преодолены. «Инфраструктура двадцать первого века, а люди скорее из девятнадцатого. Заметно достаточно враждебное отношение к иностранцам. Страна не выдерживает темпов своего роста, сдвига в сознании людей не возникает».

Товарищ Хэ И, директор по международным вопросам Blue Focus Communications Group, ответил на вопрос модератора «Платформы» Алексея Фирсова относительно оценки китайскими партнерами актуальной ситуации в Российской Федерации.

«Когда китайцы смотрят на Россию, у них свой взгляд. Китайские товарищи всегда понимают, почему Россия ведет себя именно так, в том числе китайский народ понимает действия Владимира Путина в крымском вопросе, — подчеркнул товарищ Хэ И. — С первой минуты рождения человека существует мечта. На XVIII съезде КПК Председатель КНР Си Цзиньпин сказал, что у нас есть китайская мечта: мощная страна и счастье китайского народа. Мы вспоминаем слова Путина: дайте мне 20 лет и я верну вам сильную Россию. Путин дал такую мечту России. Понятия китайской и российской мечты одинаковы. Китайская мечта приносит новые возможности России, а российская мечта — Китаю».

Китайские гости отметили, что наши страны имеют свою специфику во внутренних политических и экономических процессах, поскольку «проходили одинаковую школу прошлых лет». Сутью коммуникаций члены китайской делегации считают доверие друг к другу. «У нас очень хороший фундамент доверия», — уверен товарищ Хэ И.

Гости из КНР откликнулись на просьбу модератора «Платформы» и задали свой вопрос российским коллегам: «Как народ России оценивает существующий территориальный конфликт Японии и Китая?».

«Если Китай ищет «тело» своей страны, он хорошо понимает, что это вызовет реакцию в мире. Российский и китайский народы могут задавать вопросы миру. Крым – наш вопрос миру. Такой же вопрос должен задать миру Китай», — ответил Олег Гринько («Агентство общественных связей Китай.ру»).

«Россия и Китай никогда не были противниками. С Японией у нас ситуация другая», — заметил историк Алексей Ананченко.

Известный политконсультант Евгений Минченко подчеркнул, что споры Японии и Китая – часть серьезного военно-морского противостояния, конечной целью которого является создание потенциальной угрозы поставкам жизненно важных товаров в КНР. «Ситуация в Украине сегодня имеет ту же природу. Это инструмент давления на РФ, в том числе как на потенциального союзника КНР», — уверен Евгений Минченко.

Он задал членам китайской делегации свой вопрос: как КНР удалось выстроить мудрую модель передачи власти от одного поколения руководителей к другому и каким образом строится поиск новых молодых талантливых руководителей.

«Сейчас передача власти от одного поколения к другому происходит в соответствии с законодательством Китая и регламентом Коммунистической партии. Наша политика проходила свой путь, КПК была когда-то наивной и неопытной, но сейчас партия в стадии зрелости. Китайский народ требует, чтобы передача власти происходила спокойно», — ответил товарищ Джао Дали, генеральный секретарь ассоциации по связям с общественностью КНР.

Он также рассказал о личной мечте, связанной с улучшением экологической ситуации в КНР, отметив, что проблемы Москвы и Пекина (трафик и экология) схожи. «Машины должны ехать по дороге быстро, воздух должен быть чище и прозрачнее. Это моя китайская мечта», — сообщил товарищ Джао Дали. Он рассказал, что экологическая мечта играет все большую роль в сознании китайского народа, а члены Президиума КПК в определенный день коллективно занимаются посадкой деревьев. Мероприятие транслирует китайское ТВ.

Генеральный директор «Благотворительного фонда Елены и Геннадия Тимченко» Мария Морозова поинтересовалась у гостей отношением китайского народа к благотворительности и филантропии.

«В Китае все организации, и государственные, и частные очень внимательно и с большим интересом относятся к благотворительности. На государственном уровне от любой частной компании требуется показать некоммерческую деятельность. Такое же требование существует и в отношении государственных компаний, что уже привело к очень значительным результатам. Проходят акции поддержки бедных, экологические акции, мероприятия по борьбе с последствиями стихийных бедствий. Многие негосударственные компании также играют большую роль в этом процессе. Верю, что с развитием экономики все в этом отношении будет только улучшаться».

На вопрос Марии Морозовой о конкретных направлениях интереса китайского народа к России товарищ Хэ И ответил, что Китай интересуется всем, в чем преуспевает Россия. «Китай и Россия прекрасно дополняют друг друга. В России делают хорошо именно то, чего в Китае пока не хватает. Это касается энергетики, инжиниринга, вооружений и многого другого».

Заведующий кафедрой новых медиа и теории коммуникации факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова Иван Засурский поинтересовался отношением КНР к международным правилам защиты авторских прав. «Китай часто критикуют за то, что не он очень активно соблюдает авторские права. Китай отвечает, что в стране другая идеология, предполагающая пользу копирования. Существовала инициатива Дмитрия Медведева об изменении законов об авторском праве в мире. Нынешние законы плохо влияют на культуру, произведения слишком долго остаются защищенными. Но Медведев не получил поддержку Китая, потому что обращался к Западу, — пояснил Иван Засурский. — В Советском Союзе был закон об авторских правах, который позволял людям получать доступ к знаниям, но был не очень справедлив по отношению к авторам. Сейчас российский закон очень справедлив к авторам, но не достаточно — к людям, желающим получить доступ к знаниям. Как в Китае относятся сегодня к авторским правам, заинтересована ли страна в изменении режима охраны авторских прав в мире?».

«Защищать авторские права и одновременно широко распространять произведения имеет большое значение. Защита авторских прав способствует творчеству. Но без широкого распространения произведение не имеет значения. Здесь есть противоречие. Китайское правительство стремиться к балансу в этом вопросе. У нас здесь есть большие недостатки, но есть и ощутимый прогресс», — сообщил товарищ Джао Дали.

Встреча завершилась неформальным общением китайских и российских специалистов.

Актив мегаполиса

Опубликовал manager, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

Очередная дискуссия в рамках коммуникационного клуба «Платформа» была сфокусирована на направлениях развития современного мегаполиса. Участники «Платформы» обменялись мыслями о судьбе Москвы и влиянии дальнейшего развития городов на способы коммуникации и восприятие реальности. Обсуждалась возможность культурной консервации исторически сложившихся ландшафтов и тема «бегства от города».

Директор Института экономики транспорта и транспортной политики Высшей школы экономики, профессор Михаил Блинкин рассказал о трех направлениях современной урбанистики, представленных тремя «мэтрами». Австрийский архитектор первой половины двадцатого века Камилло Зитте развивал эстетическую составляющую градостроительства. Канадско-американская писательница Джейн Джекобс, теоретик городского планирования и одна из основоположниц движения нового урбанизма, внесла свой вклад в понимание того, зачем большой город существует и развивается. Третьим «лицом урбанистики» Михаил Блинкин назвал Роберта Мозеса, известного американского градостроителя, во многом сформировавшего современный облик Нью-Йорка и его пригородов и рассматривавшего урбанистику как инженерную науку.

«Город нормально живет, когда между тремя ветвями есть корреспонденция: сохранение образного строя, красивый город, комфортная мобильность, решение транспортных и инженерных проблем. В мире есть несколько городов, которые ответили на эти вопросы «да» и «да». На мой вкус, Барселона, к примеру. Это образный строй, по которому удобно передвигаться», — считает Михаил Блинкин.

Профессор подчеркнул ключевое инфраструктурное различие между российскими мегаполисами и крупными европейскими городами. У нас пока что наблюдается восходящий тренд автомобилизации городов. «А во всех городах Европы этот процесс остановился и пошел в другую сторону. Это интереснейшее событие, которое еще двадцать лет назад, занимаясь прогнозами, даже представить было нельзя. Нам еще до этого перелома довольно далеко, мы голодные, бедные, мы автомобилисты первого поколения», — отметил Михаил Блинкин.

Он считает, что Москва пока еще и не сталкивалась с настоящими дорожными заторами. «Поэтому среди огромного количества московских обывателей и даже вполне просвещенных людей сохраняется иллюзия, что если нам построить новые дороги, мы поедем. Господа, нечего себя обманывать. Москва, как и все города Европы, придет к экономному транспортному поведению. Москве придется очень много вложить в общественный транспорт, чтобы преодолеть знаменитый лос-анджелесский парадокс. В чем он заключался? В убеждении населения, что общественный транспорт – это социальный сервис для престарелых, инвалидов и бедных. Сегодня в Москве общественный транспорт, конечно, для бедных. Мне моя сотрудница объясняет, что вся такая наглаженная и надушенная не войдет в метро. Будет в пробке стоять, там климат-контроль, приятный запах».

Михаил Блинкин уверен, что Москве придется создавать общественный транспорт для всех и резко увеличивать цену владения автомобилем в городе. «Это жутко неприятная вещь, ни один политик об этом не скажет. Но я вынужден об этом говорить. Цена владения автомобилем в Москве копеечная и должна быть повышена примерно раза в четыре. Прежде всего, это фискальные компоненты в цене бензина, отложенные и резидентные платежи. Сегодня оставить машину ночевать у себя на тротуаре под окнами не стоит ничего, но нам придется все это менять», — уверен профессор.

«Проблема трансформации городов из не автомобильного кластера в автомобильный не имеет дорожно-строительных решений. Не хватит ни денег, ни пространства», — резюмировал московскую ситуацию Михаил Блинкин.

Основатель архитектурного бюро «Яузапроект» Илья Заливухин, участвовавший в разработке одной из концепций развития московской агломерации, продолжил тему неожиданной мыслью: «Москва – это в пределах Садового кольца. Все остальное территория, с которой можно делать все что угодно. Мы посмотрели и поняли, что за пределами Третьего транспортного кольца тоже находятся города. Основная идея была в том, чтобы увидеть, вокруг чего люди могут жить самостоятельно и как им между своими территориями передвигаться».

По оценке Ильи Заливухина центр Москвы «золотая, инвестиционно привлекательная территория». Остальное — периферия, стоимость и ценность которой заключается в расстоянии до центра. «Здесь мы видим каркас железных дорог, пояс промышленных предприятий. Этот каркас самый ценный для Москвы, потому что он может быть реорганизован».

«После того, как мы создадим эту территорию, можно вернуться к разработке районов и привлекать инвесторов. Тогда получится Манхэттен, или Цюрих, или Торонто. Я буду жить здесь и центр мне совершенно не нужен. Я могу быстро доехать куда угодно. Тогда мы будем иметь единый генплан с интегрированным в него каркасом, потому что территории разрабатываются последовательно», — предложил Заливухин.

Медиа-аналитик, журналист Иван Засурский перевел разговор из градостроительной сферы в плоскость гуманитарной составляющей больших городов. «В 70-е годы многие считали, что будут происходить очень серьезные перемены, связанные с децентрализацией, люди начнут переезжать в небольшие поселения, такое возвращение к пасторальной идиллии». Однако Засурский привел исследование более свежего теоретика, американца Мануэля Кастельса. Сегодня он считается одним из крупнейших социологов современности, специализирующимся в области теории информационного общества. «Мне нравится его термин «глобальный город». Он оценивает связь между городами и видит, что на самом деле современная экономика функционирует помимо прилегающих территорий. Он пытается открыть секрет, почему мегаполисы, несмотря на все проблемы остаются движущей силой экономического развития. Почему именно в мегаполисах рождаются открытия? Кастельс приходит к такой концепции: современный технологический прогресс связан с тем, что в одном месте оказываются люди принципиально разных специализаций, которые путем совмещения своих навыков и компетенций создают новое. Соответственно, именно города остаются генератором основных идей», — пояснил Иван Засурский.

При этом теория большого города как генератора не противоречит необходимости внимания к комфорту малых сообществ. «Людям все более важно, что они живут не на уровне города и района, а на уровне двора или какой-то отдельной территории. Этот процесс будет усиливаться. Поэтому необходимо переходить к решениям, которые позволят людям каким-то образом обустраивать свой жизненный мир. В каком-то смысле даже политическая стабильность существующей системы зависит от того, чтобы людям не мешать», — считает Засурский и замечает, что Москва по сути остается городом мало изученным. «В России лет двадцать не было никаких реальных исследований, никто не пытался понять, что за люди здесь живут и почему».

Активист и координатор общественного движения «Архнадзор» Дмитрий Лисицин настаивает на том, что основной актив Москвы – «ее историческое наследие, роль как центра некоего единства памяти народа и государства. Историческую сущность города подавляет не автомобильное движение. Подавляют хамские и наглые банки, которые хотят иметь большие метры в центре города. Если мы жертвуем историческим ядром ради чего-то другого, например, ради финансового центра, мы должны понимать, что уничтожаем государство. Мы рубим тот сук, на котором держится идентичность города и общества». Художник Андрей Кулагин, предки которого жили в Москве с девятнадцатого века, выступил с эмоциональной репликой. «Я хорошо знаю Москву в районе Садового кольца. Все, что дальше, для меня проблематично. Это не моя Москва, там для меня все равно что другой город. Той Москвы, где я вырос, не осталось совсем. Ее нет в принципе. Ее уничтожили. В советское время уничтожали, потому что это никому было не нужно, а сейчас здесь люди деньги зарабатывают».

Русский Сочи и датский жираф

Опубликовал manager, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

Возможна ли в России успешная модель «нового консерватизма»? Позволит ли она стране проде­монстрировать миру мощную идеологию и привлечь новых сторонников? Об этом в минувший четверг дискутировали участники коммуникационного проекта «Платформа», организатором кото­рого выступает инвестиционная Volga group.

Виталий Седнев, руководитель информационно-консалтинговой группы «Праксис», партнера «Платформы», пояснил, откуда возникла идея нового консерватизма для современной России.

«В декабре 2013 года наша верховная власть решила стать идеологичной. Последнее послание президента Федеральному собранию стало радикальным. Оно было посвящено миссии России в мире. Путин сказал, что нынешняя мировая цивилизация все меньше строится на традиционных ценностях и задача России — эти ценности защитить», — напомнил В. Седнев, оценив идею как мощ­ную. — Но воспринято это настороженно, мы неоднократно встречали «идеологических кидал». Был упорный поиск национальной идеи в 90-х. Нам нужно понять, что такое новый консерватизм — идеология или очередной симулякр».

Виталий Седнев напомнил, что Россия и мир прошли через эпоху деидеологизации и пришли к пост­модернизму. Один из актуальных выводов — мир становится одномерным, восторжествуют принципы либерализма и рынка, идеологии больше не нужны. Но так ли это?

«Мы пожинаем плоды огромной работы постмодернизма по перемалыванию костей единых основ европейской цивилизации. Мы видели, как идеи, которые были ценностями, прекращались в мыльные пузыри. Главными симулякрами являются сам постмодернизм, рыночная экономика, демократия, муль­тикультурализм», — считает Виталий Седнев.

Оценивая ситуацию на Украине, Седнев назвал трагедией постсоветских государств «симулякр неза­висимости»: «Государство Украина, которое рухнуло, было не государством, а симулякром. Идея неза­лежности не содержит будущего. Революция уничтожила это государство и его постмодернистскую концепцию».

Седнев назвал украинскую революцию окончательным закатом европейской идеи: «Украина пытается впрыгнуть в Европу, которой нет».

Одной из тем «Платформы» была заявлена Олимпиада в Сочи в контексте идеологий. Старший вице-президент и управляющий директор The PBN Company в Москве Том Блэквелл выступил в роли ме­диа-аналитика, оценив освещение Олимпиады западными медиа.

«Журналисты приехали за неделю до начала Игр и им не о чем было писать, кроме бытовых проблем. Это было небольшой ошибкой организаторов — стоило открыть визы журналистам за пару дней до Олимпиады. Когда сломался кран в отеле, нужно звонить на ресепшн, а не писать в Financial Times. Но я как иностранец, работающий в России, понимаю, что есть опасение иностранцев говорить здесь что-то скандальное. Есть ощущение, что твою визу могут закрыть. Не связана ли критическая тональ­ность западных журналистов перед Играми с тем, что другие иностранцы здесь многого опасаются? Они как бы отыгрались за нас и за вас», — предположил Том Блэквелл.

Однако с началом Олимпиады, по его мнению, тональность в западной прессе существенно измени­лась в сторону позитива. Блэквелл отметил, что когда страна принимает решение пригласить Олим­пиаду, она хочет показать, «какая она крутая. И реакция журналистов изначально критическая — ну посмотрим».

Том Блэквелл признал, что Олимпиада изменила отношение мира к России. Во многом благодаря эпи­зоду на закрытии Игр, когда был обыгран сюжет с нераскрывшимся олимпийским кольцом. «Когда страна чувствует себя уверенно, она может пошутить над собой. Шутка над кольцом была отличным ответом на критику».

Тему продолжил известный медиа-менеджер Александр Малютин. «В 90-х годах, когда я только начи­нал в журналистике, поражался, как здорово западные СМИ работают с информацией, находят факты. Но перед Олимпиадой я был разочарован. Все эти истории со сдвоенными унитазами… Мы знали, что за месяц до Олимпиады не работала компьютерная система, все было на грани. Западные СМИ могли бы попробовать разобраться, куда ушла часть олимпийских бюджетов, но вместо этого писали про унитазы».

Александр Малютин сказал, что российские журналисты при этом взяли на себя добровольные само­ ограничения на освещение проблем перед Играми. «Не хотели выносить сор из избы, это ведь наша Олимпиада. Хотя мы располагали большими пластами инсайдерской информации. Самое неприятное, что об этом просил Кремль, хотя мы сами все понимали».

Малютин убежден, что по итогам Олимпиады главное — проанализировать, в чем именно причины ее успеха и попытаться развить его в других сферах. «Это было совершенно нормальное мероприятие». Лютеранский священник, пастор Игорь Князев вернул разговор к основной теме «На кого будет опи­раться консерватизм в России? Его база — верующие люди. Должна быть минимум половина религиоз­ных избирателей. Консерватизм у нас провалится, как провалился патриотизм».

Пастор коснулся и темы духовного кризиса в Европе. «Возмущение нашей элиты убийством жирафа в Дании — абсолютная симуляция. Смешными и глупыми выглядят попытки возмущаться тем, что бла­гополучным датским детям показали убийство жирафа в то время, как нашу элиту совершенно не вол­нует нищета российских детских домов».

Директор института ЕврАзЭС Владимир Лепехин отметил: «Олимпиада — повод продемонстрировать государственные месседжи». Он обратил внимание, что в видеоролике «Азбука России» на открытии Олимпиады букве «и» соответствовала «Империя». «А ведь можно было показать икону, например.

В Украине основная идеологическая догма — против российской империи. Европейское подсознание предполагает, что нужно кого-то критиковать. Америку нельзя, мусульман тоже, но есть Россия, которую можно. И у нас на букву «и» на открытии Олимпиады — «Империя». Люди на майдане говорят, что мы империя. А мы подтверждаем»

По словам Владимира Лепехина, это свидетельствует, что власть ищет идеологию в консервативном поле, но поиски идут в неадекватном направлении.

«Путин недавно сказал, что он консерватор с прагматичным уклоном. И в управлении внутренней по­литики администрации президента пошла работа по формированию новой идеологии, — пояснил Ле­пехин — Империя получила зеленый свет».

Единственной адекватной альтернативой глобализму, по мнению политолога, является цивилизацион­ная идеология. «Россия — единственная цивилизация, окруженная всеми остальными. Конкурентоспо­собность нашей цивилизации — ключевой момент».

Писатель, философ Дмитрий Серегин резюмировал встречу: «Консерватизм в русских условиях оста­ется всегда».

Пока русский народ будет думать только о деньгах, никакого искусства не будет

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Способны ли современные культурные процессы в России дать образцы, которые могут стать мировым достоянием, как это было в прошлом? Следует ли русской культуре следовать глобальным трендам или нужно искать свои? Эти вопросы стали предметом любопытной дискуссии, которая состоялась в минувший четверг в рамках проекта «Платформа» на «Винзаводе», в студии Михаила Королева.

Проект «Платформа» создан как площадка для обсуждения различных коммуникационных практик, разговора о том, как формируются общественное сознание и «массовые инстинкты». Изначально инициатором и организатором встреч выступила инвестиционная группа «Волга», управляющая активами известного предпринимателя Геннадия Тимченко. Теперь проект поддерживают также издательский дом «Аргументы и Факты» и издательско-консалтинговая группа «Праксис». В качестве почетного гостя на встрече присутствовал поэт Андрей Дементьев, который, правда, воздержался от выступления.

Руководитель «Праксиса» Виталий Седнев задал импульс дискуссии, поставив вопрос так: «Русская литература угасает и книги больше не нужны или где-то уже зреет новый взлет»? Писатель Тарас Ракин поделился своими мыслями: «Чтобы понять, стоит ли чего-то ждать от русского искусства, нужно понять, что вообще может художник». Ракин предложил банальную на первый взгляд дилемму: «Будут ли художники фантазировать или спать?». Однако в интерпретации писателя фантазии как нечто придуманное человеком не самый верный путь к шедеврам. «Художник учитывает эффект знаков, которые создает и по сути, занимается исчислением этих знаков и эффекта. Но таким образом создается нечто банальное и не интересное, к тому же обрастающее необходимой инфраструктурой в виде критики и медиа. Художник, занимающийся исчислениями, которые на самом деле каторжный труд, вынужден сокращать их до того объема, который дает коммерческий эффект».

Более вероятный путь к настоящему произведению искусства, по мнению Тараса Ракина – спотанное творчество, аналог сновидений. Писатель предложил и такую характеристику культурного процесса, как «бессонница». Возможно, такое определение писателя соответствует нынешнему состоянию русской культуры.

Нотки оптимизма внес художник и артист Андрей Шевченко: «Все, что мы делаем – это прекрасно. Нужно продолжать это делать. У нас нет кризиса искусства, а есть кризис оценок. Нужно не тормозить и быть настроенными позитивно».

Исследователь отечественной культурной политики Николай Махарадзе обратил внимание аудитории на то, что современное искусство невозможно без открытого общества. «Современное искусство интересуется своим языком, своими возможностями. Раньше искусство было для человека радостью узнавания – «как похоже, хочется потрогать». Но процесс ушел далеко вперед. Современное искусство – роскошь, ее могут себе позволить свободные люди, которым интересна реакция других людей, их язык. У нас мало интереса к чужой свободе и к диалогу».

Среди современных русских художников нет звезд мировой величины, поскольку у нас не работают PR-механизмы по созданию таких звезд, нет конкурентной среды и развитого галерейного бизнеса, считает Николай Махарадзе. «Не хватает менеджеров», — резюмировал ведущий встречи, управляющий директор группы «Волга» Алексей Фирсов.

Журналист Дмитрий Лисицин считает, что русский культурный процесс уместно оценивать в контексте сворачивания того европейского проекта, который длился более двух тысячелетий и строился вокруг определенного единого центра (идея Рима), определенной системы ценностей. В этой системе могла быть своя периферия, но сейчас иерархия разрушена. А значит, упрекать русское искусство в провинциальности нельзя, любая культура ныне является региональной, но совершенно доступной через интернет-коммуникации.

Дмитрий Лисицин предложил вести поиск элементов искусства не только в традиционных формах, но и через другие инструменты коммуникации. Например, по степени продуманности и изощренности формы некоторые компьютерные игры могут быть приравнены к искусству.

Кинопродюсер Юлия Мишкенене обратила внимание на то, что в отечественном кинематографе сегодня существует два пласта, практически не пересекающиеся друг с другом. Первый – «государственное кино», поддерживаемое министерством культуры и второй — «на окраинах», без господдержки, с людьми, которые пришли в кино недавно. «В кинематографе есть возможность появления ростков, которые прорастут и через бетонную стену», — сказала Юлия Мишкенене, отметив при этом, что русскому кино все же непросто добиться внимания западного зрителя, которому трудно понять мотивацию наших героев.

Художник Андрей Кулагин предложил такую мысль: все шедевры советского кинематографа были образцами авторского кино, «когда есть большой режиссер и большое произведение». А в основном советский кинематограф представлял собой «кальку» голливудского, но с иным идеологическим наполнением, разумеется.

Андрей Кулагин и резюмировал встречу яркой и довольно бесспорной мыслью. «Последнее время все делается ради денег. Но художник не должен работать ради денег, он должен делать картины, потому что не может их не делать. Пока русский народ будет думать только о деньгах, никакого искусства не будет».