Skip to main content

Автор: manager

Жители малых городов мечтают об уважении

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Развитие территорий, Экспертные позиции.

Андрей Стась, директор Института территориального маркетинга и брендинга, в рамках работы Экспертного совета по малым территориям рассказал о проблемах развития малых городов. Продолжение дискуссии – 21 декабря в 16 00 в Манеже в рамках второй открытой дискуссии Экспертного совета.

Перевернутая бюджетная пирамида

Андрей Стась

Преимущества у малых городов и сел есть. Это активные общественные группы, но они существуют от безысходности, потому что дела в малых городах достаточно плохи. И исходя из ответов на вопрос, почему они плохо, должна строиться повестка дня Экспертного совета.

Первая большая проблема – в малых городах нет денег, абсолютно и катастрофически. И с этой точки зрения я бы все города и территории делил бы на две группы: места, где есть структуры крупных федеральных предприятий, и места, где их нет. Мы сколько угодно можем говорить об учителях-подвижниках, которые сделали первый музей в Мышкине, но там стоит газоконденсаторная станция «Газпрома», которая обеспечивает 600 рабочих мест, и это единственный, источник благосостояния города, а отнюдь не граждане, которые приезжают посмотреть «Музей мыши». Хорошо если в городе присутствует «Газпром», у которого есть вменяемая политика по корпоративной социальной ответственности. Или УГМК, которая превратила в оазис Верхнюю Пышму на Урале.

В городах, где этого нет, – тоска и безысходность. В городах, где есть относительно крупное производство, население либо не сокращается, либо за последние 20 лет сократилось в пределах 10 %, а в городах, где всей этой красоты газпромовской или лукойловской нет, население сократилось на 30-40 %. В среднем население в городах с численностью до 100 тысяч сократилось на 15-17 %. Это сопоставимо с потерей населения на Дальнем Востоке. Почему нет денег – известно. Потому что все налоги забирает федерация и субъекты. И когда глубоко уважаемые представители исполнительной власти говорят о том, что муниципалитеты не знают, как забрать деньги, – они не знают, как забрать свои деньги. Те, которые их предприятия заплатили в виде налогов. И кто знаком близко с работой глав муниципалитетов, знают, что три-четыре дня в неделю глава муниципалитета проводит в субъекте, занимаясь эквилибристикой, пытаясь выслужиться перед главой субъекта и повысить свой аппаратный вес, чтобы получить хотя бы какие-то деньги. Если аппаратного веса нет, если глава района не может в этой эквилибристике преуспеть, то город разрушается на глазах, проекты не реализуются. И сколько бы общественных групп там ни было, ничего реально не происходит. Естественно, никто не поделится налогами с малыми городами. Но про это надо не забывать.

Холодный бизнес-климат

Второй источник денег для такого города – деньги местных предприятий. Не надо ждать многого от местного бизнеса. По состоянию на 2017 год, хуже идеи, чем зарегистрировать юридическое лицо в малом городе, районном центре – нет. Потому что вы зарегистрируете юридическое лицо в конце третьего квартала, потом вам позвонит сотрудник налоговой инспекции и спросит, почему вы до сих пор не заплатили налоги и где пенсионные отчисления за генерального директора, которого вы назначили 25 сентября. Это в Москве мы можем работать, и соответствующий ФНС вспомнит о нас в лучшем случае раз в 4-5 лет. А там про любого налогоплательщика помнят каждый день. Про вас не забудут. А в условиях, когда последними поправками фактически отменили институт ограниченной ответственности, заниматься бизнесом в малом городе может либо человек абсолютно уверенный в собственном административном ресурсе, либо который вообще не имеет тормозов. Если вы планируете рассчитывать на местный бизнес – попробуйте найти ему мотивацию после того, как он заплатил за День города, заплатил за акции в рамках муниципальных выборов, после того, как он на День победы выделил деньги. Найдите этому человеку, который уже все отдал, у которого на шее сидит налоговая инспекция, мотивацию, почему он должен вкладывать в свой город. У нас есть проект в не самом плохом Белгородском регионе, и налоговая активизируется буквально через месяц после регистрации юрлица. От тебя уже ждут миллионных пополнений в казну. Им же на свою зарплату тоже надо зарабатывать.

Уважение как ресурс изменений

Третий момент. Очень часто, когда заходит речь про малые города, возникает ощущение, что мы разговариваем о каких-то индейцах, которые живут в резервациях, а мы, славные белые люди, заехали и наслаждаемся фольклором, удивительными аборигенами, которые почему-то еще там существуют и даже подают голос. Вместе с тем, не надо забывать о том, что зарплату, которая там считается хорошей, мы с вами легко тратим за вечер в ресторане не в праздничный день. Легко и непринужденно. В радиусе 200-300 метров от метро Китай-город таких заведений полно. А ведь эти люди себя считают такими же, как мы. Они мечтают о хорошем образе жизни, образовании, уважении. Нужно иметь это в виду, когда выходим на диалог с этими гражданами.

В чем проблема региональных руководителей? Посмотрите на фотоотчеты губернаторов о том, как они ездят в районы. В центре осанистой походкой движется губернатор. За ним семенит глава района, а еще дальше толпой идут все те, кто ждут ценных указаний. Что можно увидеть в этом районе в таком формате? Очень важно, я считаю, в работе экспертного сообщества – найти язык, на котором надо говорить с этими малыми городами, чтобы они не считали всех нас приехавшими их поучить через щелочку в стекле служебного автомобиля, как в том анекдоте про гаишника.

Видит сотрудник ГИБДД – летит тонированная «Бентли» и в три раза скорость нарушает. Он радостно тормозит машину, подбегает, а там стекло немножко опустилось и в щелку пятитысячная купюра. Гибэдддэшник: «Спасибо. Счастливого пути!» А оттуда вдруг еще одна пятитысячная. Гибддэшник: «Я сейчас по рации передам, чтобы вас на трассе не останавливали, не беспокоили». Оттуда еще одна пятитысячная: «Я здесь дежурю каждый день, можете тут ездить как хотите и нарушать что хотите». Оттуда еще пятитысячная: «Счастья вам, здоровья! Чтобы дети хорошо учились, чтобы жена всегда радовала, чтобы все в жизни всегда получалось… Оттуда еще пятитысячная. Гибддэшник: «А теперь – стихи!»

Надо, чтобы нас такими не считали.

Инфраструктурная яма

И последнее. Малый город в Белгородской области или Краснодарском крае – совсем не то же самое, что на севере Ярославской, Архангельской областей, или на Урале. Уклады жизни совершенно разные, климат разный, эмоциональное состояние людей. Одно дело – иметь квартиру в каких-нибудь Валуйках и еще пять гектаров чернозема, на которых все колосится без твоего участия. Совсем все по-другому у человека в Костромской области, где без, прости господи, пол-литра не вырастит и редиска. Это совсем разные истории.

Мы смотрим на эти малые города через нашу урбанистику, наши прекрасные идеи о том, как должен выглядеть хороший город, а город реальный отстает от этих представлений на нескольких цивилизационных этапов. Там еще базовые проблемы банального выживания не решены. Быть может, я немного сгустил краски, но поскольку я человек, к счастью или к сожалению, не творческий, я решил на этом сконцентрировать свое внимание.

У нас одна восьмая территории суши. На этой территории 1000 городов – цифра меняется, приписывают, списывают. И по нашей классификации из них 80% (с населением до ста тысяч человек) относятся к малым городам. И представьте, что эти города вымрут. А это не нулевой шанс там, где нет «Газпрома», или «Уралкалия», или еще какой-нибудь красивой компании. Останется пустая территория, которая преодолевается только самолетом или дальним транспортом. Ну это же прямая угроза национальной безопасности. Сохранение заселенности территории – это, как мне кажется, один из основополагающих принципов национальной безопасности страны.

Технократия и ее ограничения

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Руководитель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов ведет работу над своей книгой «Тавро и хлыст», посвященную различным формам контроля за массовым сознанием. «Актуальные комментарии» продолжают серию публикаций автора с выдержками из этой книги.

Часть 3. Технократия и ее ограничения

Алексей Фирсов

Введение в активный оборот термина «технократия» стало реакцией на усталость от риторики угасающих идеологий и на компрометацию элит (о чем говорилось в предыдущем отрывке). В национальном контексте технократ стал кем-то вроде «человека дела», жесткого прагматика, достигшего уровня автомата — кратчайший путь к цели при оптимальном балансе ресурсов и с минимизацией субъективного фактора. Таким образом, технократ — это аналог робота в политике, только в белковой оболочке.

«Всем правит техника исполнения» — такое сообщение следует из этого термина. Таким образом, дискуссия в отношении целей объявляется как бы бессмысленной. Понятно же, что все хотят удовлетворять известные потребности. Потребности эти уже хорошо описаны. Надо эффективно работать, и все будет достижимо. Вот эту платформу предлагает технократия.

Фактически технократия фиксирует существующую реальность как естественную среду или как игровое поле, внутри которого следует перемещаться по определенные правилам. Но эти правила невидимы, поскольку все внимание зрителей обращено на саму игру. То, что эта реальность создана внутри принятого заранее идеологического контекста, предлагается забыть или вынести за скобки. Когда мы входим в цех современного завода, в нем практически не видно людей; создается ощущение, что механизмы работают сами по себе и ради самих себя. Только выйдя за контекст этого пространства, мы понимаем, что человек никуда не делся: он следит, контролирует и извлекает прибыль. Так и здесь.

Таким образом, технократия — есть элемент маскировки текущей идеологии под видом ее отмены. Или, другими словами, это — один из способов фиксации порядка вещей. Возможность технократии улучшить текущие процессы за счет рационализации действий консервирует фундаментальную логику этих процессов. Поведение технократа алгоритмизировано и поэтому предсказуемо. В определенные моменты этот стиль кажется безупречным, поэтому он стал ориентиром и в политике, и в бизнесе.

В чем риски любой технократической модели? Система утрачивает возможность рефлексии по поводу своих оснований, которые ускользают из поля внимания. Технократия создает иллюзию могущества — способности решать задачи любой сложности за счет ряда фиксированных моделей. В какой-то момент любая технократия упирается в стену своего понимания. Преодоление этой стены означало бы коренную смену парадигмы, на которую прежний алгоритм неспособен.

Что может пустить под откос стратегию, построенную на принципах технократии? Столкновение с реальностью, которую код не может описать. Представьте, что условный биоробот влюбился. Как он поведет себя в состоянии влюбленности — чувства, которое не поддается рационализации? Но более подходящим понятием является парадокс, нарушение логического равновесия. Столкнувшись с парадоксом, технократия начинает искать выход в единственном средстве, которое может ее вывести из тупика — в идеологии. Идеология способна вобрать в себя и разрешить любую антиномию, как раз она не боится внутренних противоречий. Таким образом, круг замыкается, технократия возвращается к своему основанию.

Алексей Фирсов, руководитель Центра социального проектирования «Платформа»

Часть 1. Сознание в сетке целей | Часть 2. Девальвация элит

Источник: «Актуальные комментарии»

Девальвация элит

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Руководитель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов ведет работу над своей книгой «Тавро и хлыст», посвященную различным формам контроля за массовым сознанием. «Актуальные комментарии» продолжают серию публикаций автора с выдержками из этой книги. 

Алексей Фирсов

Люди идут по коридору, который очерчен социальными маяками: ориентирами престижа, удовольствия, успеха. Они думают, что идут к целям, потому что сделали свой выбор, хотя находятся внутри сконструированного мира и сами являются конструкцией собственного целеполагания. Об этом говорилось в предыдущем разделе.

А кто описывает и предлагает цели? Допустим — элиты. Это допущение крайне ограниченное, но оно вводит важный операционный термин. Малопонятный пока термин. Как будто элиты — некие боги, которые парят над обществом. На самом деле, интеллектуальная, эстетическая и моральная дистанция между элитой и человеком повседневности может быть минимальной или вообще отсутствовать. Глубинные интервью с теми, кого принято причисляться к элите, довольно часто обнаруживают обыденный разум, оперирующий стандартной картиной мира и разделяющий стандартные стереотипы.

Если, к примеру, анонимизировать интервью представителя элиты из управленческой сферы (убрать имя спикера и возможность его быстрой идентификации), то мы увидим, что в основном имеем дело с вполне шаблонными суждениями, в которых нет глубины и стиля. Внимание к данным медийным продуктам определяется статусом спикера — не тем, что говорится, а тем, кто говорит. Без этого дополнения, как правило, мы сталкиваемся с набором банальностей, хотя это правило не отменяет ярких исключений. Происходит явная потеря содержания, тексты перестают нести уникальные смыслы.

«Элита» есть пример слипшегося понятия (то есть понятия, в котором из-за формального сходства объединены противоположные смыслы). Можно выделить два типа общностей, которые скрыты за этим словом. Один тип элиты — ресурсный. Он определяется объемом управленческих возможностей и активов, дополненным в ряде случаев масштабом личного потребления. Второй тип — символический. Он задает нормы, стили, подходы. Формирует стандарт. Проблема российского способа описания иерархий — в смешении этих понятий. Один из комичных случаев — отпускание термина на субрегиональный уровень, чуть ли не до масштаба малых поселений, где уже нет ни значимого символизма, ни серьезных ресурсов. Появляются районные элиты, не исключены деревенские. Неустойчивость термина отражена смешением в бытовом языке понятий элитный и элитарный.

Однако неразбериха царит и на верхних этажах. В России есть явный дефицит элиты символического типа. Социологически мы не можем «схватить» этот тип и описать его на уровне устойчивой группы. Конечно, есть отдельные личности, которые совершают поступки, вызывающие массовое общественное одобрение или почитание отдельных рафинированных слоев (например, научная элита). Но, во-первых, одобрение не означает подражания, а во-вторых, этот круг никак не стратифицирован и не объединен в сети взаимодействий. Поэтому понимание термина оказывается резко скошенным в ресурсную сторону. Что, кстати, объясняет массу порой комичных, порой трагикомичных историй, связанных с фатальным непониманием русских на Западе — через нестыковки символической и ресурсной иерархии.

При этом пустое пространство смысла требует хотя бы имитационного наполнения. Ресурсный тип начинает мимикрировать под символический, наделять себя компетенцией задавать норму. Происходит это несколькими способами. Во-первых, через пафос и риторику: взятие на себя огромных, но отдаленных обязательств, или подчеркнутое почтение к публичным святыням, или как-то еще. Во-вторых, через придание самому факту обладания ресурсами символической добродетели, когда обладание ресурсами переводит владельца в отдельный этический регистр, освобождая от ряда условностей. У значительной части населения такая ситуация раздражения не вызывает: отчасти она представляется кинематографичной, за ней наблюдают, как за авантюрной комедией или яркой мелодрамой, отчасти — служит примером для бытового копирования.

Социологам хорошо известны факты, когда сотрудники искренне убеждены в высоких моральных качествах своих руководителей, даже если те оказываются в крайне сложных этических ситуациях. Подчиненные склонны перенимать их логику и взгляды на жизнь, а также ретушировать негативные моменты. Такие особенности не являются просто игрой или карьерной тактикой. Отчасти здесь действует внутренний защитный механизм, делающий повседневное существование психологически комфортным. Но в значительной мере происходит средневековый жест передачи сюзерену своей ценностной картины мира. Таким образом, первое лицо получает вокруг себя пространство с полным отсутствием морального торможения, происходит очевидная гиперболизация личности.

Идентификация себя с элитой требует постоянного (само)подтверждения. Поэтому дворянин прошлого, как выразитель символического типа, мог спокойно и весело отправляться на войну с высокой вероятностью личной смерти, а современный ресурсный типаж должен вести свою войну — непрерывную схватку за ресурсы. За ресурсы сражаются не потому, что их мало, а потому, что сам факт борьбы подтверждает статус принадлежности к элите. Ограничения для активной экспансии в современной России рождает в этих кругах депрессию, скрытые неврозы и срывы. В конечном счете, управлять целями обычных граждан проще, чем целями элит.

Алексей Фирсов, руководитель Центра социального проектирования «Платформа»

Источник: «Актуальные комментарии»

Демократия носит эгалитарный характер

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Владимир Миронов, декан философского факультета МГУ им. М.В.Ломоносова

Если говорить о построении демократической модели, то какие тенденции вы бы отметили в современном обществе?

Владимир Миронов

Мир находится в ситуации кризиса понимания демократии в целом. Кризис проявляется в том, что потеряна вера в демократию у людей. Те шаги, которые предпринимаются сторонниками демократических принципов, порождают много сомнений. Они скорей являются некоторой позицией элиты, которая насаждает их другим людям и заставляет их признавать. Пример – ситуация с миграционными потоками в Германии. Главенствуют объявленные принципы мультикультурализма, которые вступают в противоречие с жизнью людей. Людям не стали объяснять, им объявили – вы должны быть толерантны, потому что с точки зрения демократических принципов вы должны быть толерантны.

Что, на Ваш взгляд, более эффективно – учитывать точку зрения большинства, даже если оно, на ваш взгляд, не право или пытаться это большинство переубедить?

Само обозначение демократии никогда не реализовалось как воля большинства. Она носит эгалитарный характер. Сама по себе демократия не является гарантом, что мир будет развиваться прогрессивно. Истина не имеет отношения к количеству ее выражающих.

Мир в целом находится в кризисе демократии. В качестве лидера может стать любой человек. Современные медийные технологии позволяют как никогда процесс раскрутки фигуры довести до абсолюта.

Какая позиция Вам ближе: при проведении кардинальных преобразований в России необходимо в первую очередь ориентироваться на фундаментальные модели или на особенности страны?

Чубайс прав в том, что перенос любой концепции, модели в другую страну должен сопрягаться с ее национальной культурой. В нашей стране демократия понимается почти как полная свобода. Отсюда, например, и отношение к людям, представляющим и защищающим власть всегда негативное. В Германии демократию понимают как ограниченное право. Свобода, которая сообразуется с тем, что делает другой.  В России структура власти иерархична по существу. Огромное количество привыкло к этому.

Насколько национальные и религиозные особенности определяют выбор дальнейшего пути развития России?

Нельзя не учитывать культурные особенности. В России не одна нация, не одна религия, поэтому говорить надо именно о культурных особенностях страны. Тезис о роли православия в рамках нашей страны выглядит неоднозначно и не отвечает реальности – России страна многоконфессиональная. Религия используется как средство дополнительной манипуляции.

Возможно ли в России развитие демократии и экономики по классической модели свободного рынка?

Нам очень долго обещали построить капитализм как в США или ФРГ и быстро – лет за пять. Но оказалось все непросто. Надо учитывать, что в 1917 году векторы развития стран серьезно разошлись. Чтобы вернуться и перескочить целый этап развития нужны колоссальные усилия. Не бывает чистой демократии. Она реализуется в рамках той модели, где она работает. Всегда будут страновые особенности.

Есть ли будущее у малых территорий?

Опубликовал manager, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

«У нас в сельской местности проживает сегодня, условно, лишних 15 млн человек» — фраза, брошенная мэром Москвы Сергеем Собяниным в ходе дискуссии с председателем совета Центра стратегических разработок Алексеем Кудриным, быстро ушла в Сеть, став для многих комментаторов символом отношения власти к глубинке и ее населению.

Встреча Собянина и Кудрина, состоявшаяся в рамках Общероссийского гражданского форума, обеспечила обоим участникам высокий медийный резонанс. Индекс Путина (количество упоминаний в СМИ относительно первого лица) у Кудрина и Собянина составил 11,6% и 13,6%. Однако дискуссия не выявила существенных расхождений в позициях и в целом соответствовала духу форума. На нем много говорилось о тренде на расширение городских агломераций, включении в них все новых пространств, фактическом воспроизводстве китайской модели. Создание таких гиперцентров, объединяющих, к примеру, Екатеринбург, Пермь, Челябинск в один узел, представлялось участникам единственным шансом выдержать мировую конкуренцию между городами. Позиции Кудрина и Собянина могли отличаться деталями, но оба они признают наличие общего курса на дальнейшее масштабирование мегаполисов. Сергей Собянин даже заявил этот курс как готовую большую идею для страны: «15% населения [России] не могут найти себе работу в малых городах, это 30 млн. Сделайте из 30 млн три Москвы, и ВВП нашей страны вырос бы на 40%. Надо сконцентрировать это население в крупных городах, а не пытаться их всеми силами удержать».

Малые города и тем более села выглядят в этом процессе как рудименты, обреченные осколки прошлого. От дискуссии и ее публичного обсуждения создается впечатление, что у малых территорий нет своих сильных лоббистов, встречная позиция никем не сформирована. Центр социального проектирования «Платформа», ставший вместе с Фондом Тимченко инициатором создания Экспертного совета по развитию малых территорий, попытался разобраться, так ли плохи малые территории, как они видятся через оптику гиперполисов. Результаты экспресс-анализа — в совместном материале с Avelamedia. Проект выходит при поддержке РАСО, использованы материалы экспертных дискуссий, организованных «Платформой».

Аргументы в пользу укрупнения

2017 год в России был отмечен бумом стратегирования. Разрабатываются две стратегии по линии Минэкономразвития: социально-экономического развития России и стратегия пространственного развития. Параллельно над своей стратегией работает ЦСР. Малые территории — одна из главных болевых точек для разработчиков этих стратегий.

— Выделено 18 агломераций, и все малые территории должны туда каким-то образом попасть, а кто не сумеет, то это их проблемы… Но, несмотря на это, Россия — страна малых и средних городов. Безусловно, у малых территорий есть перспективы. Но есть и большое количество проблем.
(Андрей Никифоров, заместитель директора департамента стратегического и территориального планирования Министерства экономического развития РФ)

Спор о том, нужно ли поддерживать малые территории, идет уже довольно давно, и его участники действуют в разной логике. Сторонники укрупнения смотрят на вопросы культуры и безопасности сквозь призму экономики. Сторонники поддержки малых территорий ставят во главу угла проблематику, находящуюся, по их мнению, выше экономики.

— Этот вопрос на площадке Гайдаровского форума поднимается постоянно. У нас очень крупные эксперты, на самом деле, разделились на два лагеря. Есть позиция, она, кстати, позиция не сегодняшнего дня, она идет уже много лет, которая заключается в том, что надо вообще выселять из малых городов.
(Дмитрий Рогозин, директор Центра федеративных исследований ИНСАП РАНХиГС)

Первый аргумент за укрупнение — региональное неравенство. По мнению сторонников развития агломераций, поддержка гиперполисов позволит сгладить различия между российскими регионами, чего нельзя добиться, взяв курс на развитие малых городов.

— Различия между регионами в развитых и развивающихся странах увеличиваются. 15–20 лет назад различия между регионами в рамках одной страны стали больше, чем различия между странами. Попытки эти различия сократить в Европе и других странах не удались. Поэтому первый вызов — мы не можем обеспечить выравнивание экономического развития между регионами. Любые попытки идти против этого тренда не приводят к результату.
(Алексей Праздничных, партнер Strategy Partners Group)

Второй аргумент за укрупнение — качество жизни, понимаемое в экономических показателях. С точки зрения сторонников линии на развитие агломераций, достичь сходного уровня занятости в актуальных современных профессиях, достойного уровня услуг и досуга в малых городах невозможно. Поэтому не нужно стремиться сохранять их, во что бы то ни стало.

— У нас нет цели сохранить какую-то конкретную территорию. У нас есть цель повысить качество жизни. Поэтому если в моногородах нет рабочих мест, уровень алкоголизма, наркомании, насилия очень высокий, вы не можете решить эту проблему искусственным экономическим способом. Если люди из этой территории переедут в территорию с новыми возможностями, их социальный, экономический статус радикально изменится. Они станут меньше, скажем, пить, меньше пользоваться наркотиками и так далее. Они будут более интегрированной частью общества и, собственно говоря, более счастливыми.
(Алексей Праздничных, партнер Strategy Partners Group)

Третий аргумент за укрупнение — низкая инициатива на местах. Вливание малых городов в агломерации — более эффективный способ их развития, потому что главы поселений пассивны и не используют уже имеющиеся инструменты развития.

— Мы не понимаем элементарных вещей: как заполнить документы, пойти на какие-то курсы, быть элементарно компетентным человеком на той должности, которую ты занимаешь. Очень сложно понять, как в муниципалитеты на региональном уровне попадают такие люди на работу, и не совсем их вина, что они понятия не имеют о существовании каких-то проблем. Реальная жизнь такова. Если поговорить с финансистами, то они скажут: денег такое количество, что периодически их некуда девать. Другое дело, если ты получишь эти деньги, то как ты за них отчитаешься, на что ты их потратишь.
(Роман Скорый, бывший заместитель руководителя Федерального агентства по туризму)

Аргументы против укрупнения

Сюжет о бесперспективности малых территорий действительно находится в русле государственного курса, который реализуется уже давно. В основе этого курса, по мнению экспертов, ратующих за развитие муниципалитетов, — недоверие государства к низовому уровню управления.

— Отношение государства к местному самоуправлению, к тому, что происходит внизу, начиная с середины 2000 годов пренебрежительно-недоверчивое. Считается, что ничего такого, что достойно поддержки, там происходить не может. Посмотрите на сам 131-ФЗ об основах организации местного самоуправления. На сегодняшний день местной власти оставили только подключение к электроэнергии да земельные вопросы. Почему вопрос коррупции нас больше не волнует? Потому что никаких полномочий не осталось, кроме как лампочки вкручивать.
(Сергей Рыбальченко, директор Института научно-общественной экспертизы)

Первый аргумент в пользу поддержки малых территорий — национальная безопасность. Что и кто займет пространство между агломерациями? Если это будет пустынная область, рассеченная трассами, развитие может обернуться бедствием для страны. Вопрос о том, как концентрация населения в агломерациях при одновременном затухании малых городов отразится на национальной безопасности, постоянно звучит, но ответа на него до сих пор нет.

— Для России важны форпосты. Если мы даже в малых городах сделаем себе жизнь не хуже, чем в крупных, то они будут существовать и, таким образом, поддержат такой муниципальный каркас. С моей точки зрения, муниципальный каркас — это то, на чем, в общем-то, Россия должна держаться. Если мы его потеряем, ну будет у нас несколько точек разрозненных. Я считаю, что мы потеряем в целом страну
(Сергей Рыбальченко, директор Института научно-общественной экспертизы)

Второй аргумент в пользу поддержки малых территорий — люди, их связь с идентичностью малых поселений, потенциал «любви к своему месту». Исторический опыт по переселению людей из обжитых территорий подсказывает, что их связь с поселением носит не только экономический характер. В 1935 году 294 жителя отказались покидать город Молога, затопленный при создании Рыбинского водохранилища. Эксперты, реализующие проекты на малых территориях, отмечают высокую социальную активность населения. Даже в самых безнадежных местах. Этот факт сам по себе указывает на то, что вопрос о переселении в агломерации не сможет пройти гладко.

— Преимущества у малых территорий есть. Это как раз те самые общественные группы. Но они существуют от безысходности, потому что дела в малых городах достаточно плохи.
(Андрей Стась, директор Института территориального маркетинга и брендинга)

— Человеческий потенциал из регионов не «вымыт» — наш опыт опровергает эту гипотезу. Поддерживая грантами региональные культурные инициативы, мы видим, что на небольших территориях живут люди с креативным потенциалом, который направляют на то, чтобы менять жизнь к лучшему. Внимательно изучая их инициативы и проекты, мы сможем точно определить драйверы роста.
(Елена Коновалова, руководитель направления «Культура» Благотворительного фонда Елены и Геннадия Тимченко)

Третий аргумент в пользу поддержки малых территорий — недостаточность данных для качественного стратегирования. Один из главных факторов, формирующих взгляд на развитие малых территорий как бессмысленную задачу, — нехватка информации, необходимой для их полного и всестороннего понимания.

— Федерация, к сожалению, не видит муниципалитеты на уровне статистики. Росстат в принципе не понимает, что там происходит, как там «аборигены» поживают. Так что мы сейчас поднимаем тему статистики на самом низовом уровне. Это необходимо, во-первых, для того, чтобы мы научились строить внятные стратегии, чтобы это не было делом энтузиастов, которые выезжают в несколько городов, сами собирают данные, а потом составляют рейтинги.
(Андрей Никифоров, заместитель директора департамента стратегического и территориального планирования Министерства экономического развития РФ)

— Наша современная исследовательская оптика не позволяет выявить общие характеристики растущих и развивающихся городов и сел с населением менее 100 тысяч человек и общие условия для их роста. Сельская местность, малые города, крупные города, миллионники, агломерации, мегаполисы, гиперполисы — на такой шкале рост сейчас виден, только начиная с миллионников и агломераций. Но, например, стабильное присутствие малых территорий России в топах списков ведущих туристических и экологических рейтингов намекает, что мы далеко не все знаем о своей стране, чтобы делать радикальные выводы.
(Владислав Шулаев, сопредседатель комитета РАСО по развитию территорий, эксперт агентства АГТ)

* * *

Что можно сделать

Развилка между развитием гиперполисов и деградацией малых территорий — пример ложного выбора между экономикой и культурой. Стране необходимо сохранение культурных констант, которые неизбежно глобализируются в больших городах. Эта задача не противоречит задаче обеспечения экономического роста, а дополняет ее.

— Региональная, городская и любая другая экономика имеет определенный тренд. Мы можем пытаться быть на волне этих трендов, или мы можем идти против этих трендов. Это одна тема. И второй аспект, мы говорим о регионах, городах, это всегда ценность, наши корни. Мы находимся между прагматичным языком и ценностным языком. Поэтому эта тема всегда очень тяжелая.
(Алексей Праздничных, партнер Strategy Partners Group)

Тем не менее, экономика на малых территориях есть, и ее можно развивать. Малые города и села дают ряд возможностей и преимуществ, которые могли бы попасть в фокус стратегий.

Малые города могут конкурировать с большими в качестве площадок для размещения высокотехнологичных производств.

— Можно ли добиться долгосрочного развития городов, не вписанных в агломерации? В город Свободный Амурской области приходит «Газпром», строит там чуть ли не крупнейший в мире газоперерабатывающий завод, там формируется крупнейший химический кластер, рядом проложен нефтепровод «Сила Сибири», рядом Китай — там сумасшедший контекст! И в городе ожидается взрывной рост населения.
(Максим Исаев, директор проектов КБ «Стрелка»)

Малые территории могут быть встроены в новую экономику как центры индустрии впечатлений, причем далеко не всегда имеет смысл ограничиваться российским масштабом.

— ВТО за нас посчитала, что при сегодняшней ситуации страна способна принять 78 млн иностранных туристов в год. Куда хочет поехать тот пресловутый «золотой миллиард», все эти обеспеченные люди планеты? Им не нужен торговый центр в Москве, потому что он ничем не отличается от Франции, Штатов и Японии. Никому это уже не интересно. Всем интересна аутентичность, возврат к корням, экологически чистые продукты. Даже китайцам, что сильно удивительно. Кто эти люди, которые будут создавать эти продукты, столь востребованные на мировом рынке? Жители непромышленных территорий.
(Роман Скорый, бывший заместитель руководителя Федерального агентства по туризму)

Успех на этом пути зависит от нахождения точки роста для малой территории. Мнение, что все малые города безнадежны, опровергается опытом ряда поселений.

— Шерегеш избавился от монозависимости и стал туристическим кластером. Есть еще город Байкальск, его целлюлозно-бумажный комбинат давно не функционирует, — и у города тоже большой потенциал для туристического развития.
(Максим Исаев, директор проектов КБ «Стрелка»)

Малые территории могут быть источником полицентричной модели организации экономических связей, обеспечивающей жителям больший комфорт. Но использование этой возможности требует дополнительного вектора стратегирования, учитывающего характер связи между поселениями на территории районов.

— В случае с агломерацией пояса прилегающего района имеют обслуживающий характер для центра, а внутри района его центр или крупные сельские поселения обслуживают остальную территорию района. Для малых территорий перспективны модели развития не «центр—периферия», а более полицентричные, в зависимости от наличия в нем более развитых городских и сельских поселений. Это могут быть не только индустриальные, но и сельскохозяйственные поселения на базе культурно-досуговых центров, музеев, агрогородов. Необходима разработка стратегии для крупных сельских поселений с целью придания им статуса центра с более высокими стандартами обслуживания, более развитой сервисной частью.
(Наталья Будылдина, ведущий аналитик Центра прикладных исследований и разработок НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге)

Наконец, малые территории могут дать стране новую модель развития человеческого капитала, основанную на использовании потенциала локальных сообществ.

— Развитие местных сообществ, а в дальнейшем фондов местных сообществ — возможно, это одна из важнейших задач для того, чтобы территории оживали. Причем чтобы они искали собственные ресурсы. Есть элементарные инструменты, через которые, как мне кажется, мы можем формировать инфраструктуру. И мы, как федеральные игроки, так и местные сообщества, могли бы эффективно работать вместе.
(Алена Светушкова, вице-президент по социальному направлению, руководитель программы развития третьего сектора «Рыбаков фонда»)

Момент для окончательного решения вопроса малых территорий сейчас явно не самый удачный. Отказываться от малых городов и сел Россия не готова. Это значит, что их интересы стоит более внимательно учитывать на федеральном уровне.

— Картина гиперполисов, которую рисуют эксперты, холодная. В этом мире зябко. В нем слишком много пластика, конструкций, автоматов. В нем нет прикосновения к своему, подлинному — тому, что еще сохраняют малые территории.
(Алексей Фирсов, генеральный директор Центра социального проектирования «Платформа»)

Фотографии с заседания Экспертного совета по малым территориям 9 ноября 2017 года

Платформа» — социологический и экспертный центр, специализирующийся на изучении резонансных ситуаций в обществе, бизнесе и специальных средах, а также на проектировании общественных процессов.

 Avelamedia — коммуникационное агентство, команда которого работает на рынке уже более 15 лет и обладает экспертными знаниями в сферах PR, Digital, информационной аналитике, маркетинге.

Если вы хотите регулярно получать аналитические материалы ЦСП «Платформа», подписывайтесь на нас через tegina@www.pltf.ru.

Также подписывайтесь на наш telegram канал: telegram.me/platforma_channel

Региональные сети и федеральный ритейл: проблемы и форматы взаимодействия

Опубликовал manager, . Категория: Бизнес и общество, Исследования, Общественные процессы.

28 ноября в Тюмени состоялся круглый стол «Региональные сети и федеральный ритейл: проблемы и форматы взаимодействия», в ходе которого Центр социального проектирования «Платформа» представил результаты социологического исследования, проведенного в городе в октябре-ноябре 2017 года, включавшее опрос населения (1000 респондентов), а также экспертные интервью с профильной аудиторией.

Исследование рынка проводилось с целью изучения отношения населения к появлению крупных федеральных сетей в регионе, анализа «точек напряжения», возникающих между участниками рынка, и выработки форматов взаимовыгодного сотрудничества.

Тюмень выбрали по ряду факторов: высокий платёжеспособный спрос населения (доля покупателей, которые не экономят на продуктах, в целом выше (39%), чем в среднем по России (32%)), поздний активный приход крупных сетей федерального типа, наличие собственных сетей в регионе, в ряде случаев, интегрированных с производством, логистические особенности.

Алексей Фирсов

«В Тюмени пересеклось несколько серьёзных групп интересов. Население, которое ориентировано на сети, видит в них ряд преимуществ, но при этом ценит тюменскую продукцию. Есть малый бизнес, который психологически не подготовлен к серьёзным рыночным изменениям. Производители, не имеющие стратегических планов развития.  Федеральные сети, отличающиеся агрессивной политикой внедрения в регион, с сильной конкуренцией между собой. Важная часть – региональная власть, которая с одной стороны заинтересована в крупном федеральном ритейле, с другой – поддерживает интересы местного бизнеса и местного производства», – отметил генеральный директор «Платформы» Алексей Фирсов.

В ходе исследования был выявлен целый ряд стереотипов, распространенных в местной бизнес-среде. Развитие конкурентной среды требует работы с данными мифы, более вдумчивого анализа рыночной ситуации. Стереотип о качестве тюменской продукции легко трансформируется в тезис о том, что местные магазины торгуют местными продуктами, а, значит, в местных магазинах более качественные продукты. Однако данная позиция находит лишь частичное подтверждение на фокус-группах с населением. При этом стоит отметить, что происходит смешение целого ряда понятий: качество как натуральное, как свежее, как безопасное или здоровое питание и как соответствующее стандарту. Сама по себе локализация продуктов не является гарантией качества.

Тюменцы любят отдельные виды своей продукции и отдельные бренды, но не связывают их жестко с локальными сетями. При этом в некоторых регионах уже идет борьба за местного производителя, так как местные товары усиливают позиции крупных сетей. Строительство логистических центров и отдельные программы работы с местными производителями будут расширять возможности для присутствия региональных брендов на прилавках федералов.

Наряду с этим, снижение качества продукции – ключевая тенденция, которая отмечается всеми возрастными группами во всех продовольственных сегментах вне зависимости от размера магазина (43% опрошенных считают, что за последние годы качество продуктов ухудшилось). Именно качественные параметры – основа конкуренции будущего.

Как показывают результаты исследования, несмотря на распространенные стереотипы, население позитивно оценивает появление федеральных сетей в городе. В числе преимуществ респонденты назвали широкий ассортимент (63%), возможность сэкономить за счет более низких цен и акций (46%), увеличение рабочих мест (25%), комфорт (19%), хороший сервис (15%), возможность познакомиться с новыми марками товаров (14%). Эти факторы оказывают значительное влияние на выбор места покупки продуктов. Так, около 80% тюменцев предпочитают сетевые магазины.

Одновременно с этим тюменские покупатели проявляют достаточно высокую лояльность местным производителям, что позволяет комфортно чувствовать себя и местному бизнесу. Малоформатная торговля, однако, находится в нестабильном положении. «Ошибочная стратегия тюменских магазинов у дома заключается в попытке скопировать формат крупных федеральных сетей, концентрируя внутри большое количество товаров вместо того, чтобы искать свою нишу и свои особенности», – отметил Алексей Фирсов.

Среди основных проблем, мешающих развиваться местному бизнесу, были названы нежелание работать на перспективу в несколько лет, использовать конкуренцию как основу для дальнейшего развития и отсутствие должной гибкости малого бизнеса в постоянно изменяющихся условиях рынка.

Комментируя результаты исследования, эксперты подчеркнули необходимость диалога как между федеральными сетями и местными производителями, так и внутри местного бизнес-сообщества. Только общими усилиями можно продвигать тюменский продукт через федеральные сети, у которых как раз есть запрос на развитие сотрудничество.

Андрей Пантелеев

«Проблема в том, что местные сети не имеют желания стратегически планировать, а у местных производителей низкая заинтересованность в сотрудничестве с розничными покупателями. Нужно проводить обучающие программы для ритейла и производителей, поскольку сейчас мы видим абсолютное непонимание сторон друг друга», – сообщил директор департамента потребительского рынка и туризма Тюменской области Андрей Пантелеев.

Лариса Невидайло

Его поддержала уполномоченный по защите прав предпринимателей в Тюменской области Лариса Невидайло. «Жизнь идёт и конкуренция всегда будет. Одна из главных задач государства – создание обучающих программ для предпринимателей по клиетоориентированности, по качеству продукции. Выживут только сильнейшие и клиентоориентированные. При этом нужно менять государственную политику в области малого бизнеса», – резюмировала Лариса Невидайло, приведя пример из собственной практики, когда в личной беседе с сельским предпринимателем разбор ошибок работы магазина позволили бизнесмену улучшить его дело.

По мнению представителей малого бизнеса, им невозможно конкурировать с федеральными сетями из-за отсутствия должной поддержки со стороны властей, многочисленных систем контроля, необходимости приобретения дорогостоящих лицензий, внедрения ЕГАИС, онлайн-касс и других финансово затратных нововведений. Некоторые предприниматели предпочитают закрыть бизнес, чем выполнять жесткие требования.

«Федеральные сети контролируют более 50% рынка Тюмени. С ними придётся конкурировать и это — факт. Хотелось бы видеть в числе административных рычагов, например, квотирование для местных продуктов, поскольку это едва ли не единственный рабочий инструмент», – заявил руководитель розничной сети «Покровский» Владимир Табанаков.

О сложностях конкуренции на равных условиях говорил сельский предприниматель Олег Сивков, который считает несправедливым ставить малые магазины на один уровень с федеральными сетями, поскольку последние находятся в заведомо более выгодном положении из-за большего оборотом.

Владимир Панов

Использование административных мер для сдерживания федеральных сетей многим участникам показались нереалистичным инструментом. «Я не понимаю, как можно директивно увеличить мелкую торговлю. Нужно создавать благоприятную среду для ее развития. Есть целый комплекс проблем: налоги, тарифы, штрафы, много всего. Но об этом, к сожалению, никто не говорит. У нас все сводится к тому, что «да, сети, никуда от этого не денешься, малая розница – ищите дополнительные формы выживания». Начиная говорить о сетях, мы можем выйти на множество вопросов, и они будут уже не к самим торговым сетям», – отметил президент Ассоциации малых и микропредприятий в сфере торговли города Тюмени Владимир Панов.

Представители бизнеса, которым удалось выстроить конструктивные отношения с федеральным ритейлом, призвали коллег следовать их примеру и договариваться с сетями на взаимовыгодных условиях. Так, опыт холдинга «Абсолют», о котором рассказала директор хлебокомбината Марина Матюшкина, показал реальность и эффективность диалога с федеральными сетями. «Сотрудничество с крупными торговыми сетями не только сложный процесс, но и дорогой. К примеру, один только электронный документооборот обходится в 90 тысяч рублей в год. А если нереализованный товар сети еще и возвращают, то это сродни гибели небольшого предприятия. Однако нам удалось найти общий язык с одной из крупных федеральных сетей. Теперь наш хлеб можно купить в гипермаркете, а остатки товара возвращать хлебокомбинату не будут. В работе с федеральными сетями есть свои трудности, но договориться удается всегда. И ключевое слово здесь «договариваться», а не конкурировать, — подчеркнула Марина Митюшкина.

Абдуллин Эдуард

По мнению представителей поставщиков товаров, одна из возможностей для развития местного бизнеса заключается в создании отраслевых объединении. По мнению президента торгово-промышленной палаты Тюменской области Эдуард Абдуллин, государство еще не сформировало четкую позицию в отношении розничной торговли. «Государственная поддержка в данном направлении отсутствует. Никаких кооперативов и союзов не появится, потому что в ментальности наших предпринимателей нет традиции объединятся вокруг чего-то, в том числе и потому, что у каждых своих метод ведения бизнеса».

В процессе обсуждения участники круглого стола пришли к мнению, что без поиска уникальных ниш, собственных «фишек» малому бизнесу не удастся успешно развиваться в быстро меняющихся условиях. У местного ритейла есть важное преимущество – это сравнительно небольшой бизнес, который в разы мобильнее масштабных федеральных сетей и может оперативно внедрять новшества, направленные на привлечение покупателей, улучшение сервиса. Товаропроизводителям стоит задуматься не только о качестве продукции, но и о разных форматах ее реализации. Например, как отметила специалист по связям с общественностью компании «Золотые луга» Ирина Пузырева, компании удалось увеличить продажи продукции за счёт SMM-стратегии по работе в социальных сетях.

В рамках дискуссии было отмечено, что региональные власти со своей стороны заинтересованы в развитии крупных сетей в Тюменской области и при этом готовы поддерживать местные сети и производителей. В частности, возможна организация обучающих семинаров, где бизнес может обмениваться успешными кейсами, получить квалифицированную консультацию. Власть готова обеспечить конструктивный диалог между всеми участниками процесса и выступить его медиатором.

Подробнее в исследовании
Презентация_Тюмень_28.11_fullСкачать

Сознание в сетке целей

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Руководитель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов анонсировал работу над своей книгой «Тавро и хлыст», посвященную различным формам контроля за массовым сознанием. На «Актуальных комментариях» открывается серия публикаций автора с выдержками из этой книги.

Часть 1. Сознание в сетке целей

Алексей Фирсов

Управление человеком происходит через сложную систему целей, которая почти неотделима от самого человека. Цивилизация определяет эти цели как, с одной стороны, достижимые, с другой — требующие большого временного и эмоционального ресурса (а именно время и эмоции подлежат контролю). Эти цели визуализированы массмедийной культурой и представлены через сетку брендов, которая формирует понятие «качества жизни». Определенная «картина счастья», определенный тип партнера, стандарт отдыха, марка машины или одежды — все это очень важно с позиций концепции «маяков» («маяк» — специально разработанный термин, который будет описан позже). Причем, некоторые маяки должны быть недостижимы в принципе, исходя из текущего статуса конкретного человека. Это мотивирует его на рывок — крайне сложное усилие, чтобы перейти на другой уровень, где система целей трансформируется. Вернее, структурно все остается тем же самым, однако меняются узелки этой структуры, их конкретное наполнение. Появляются новые бренды, новые картинки и новые пути движения к ним.

Допустим, рывок удается: человек вскакивает в социальный лифт и оказывается значительно выше своей прежней позиции. Но на каком бы этаже он не вышел, его обзор устроен, за некоторыми исключениями, одинаково. Он видит перед собой плоскость своего уровня — это для него основное жизненное пространство. Цели здесь реальны, хотя и неравномерны по энергии затрат. Он также видит под собой уровень, с которого он поднялся и на который может вновь упасть. Этот сектор обзора формирует его фобии — явный или фоновый, осознанный или неосознанный, но почти постоянный страх оказаться лузером и вернуться к исходной позиции. Наконец, задрав голову, он обозревает, подобно звездному небу, мир недостижимого, который, сразу заметим, своим отблеском наполняет светом и близкое пространство (потому что достижимая цель должна быть чем-то похожа на недостижимую).

Единственное, на что взгляд человека практически не направлен, это на самого себя.

Алексей Фирсов, руководитель Центра социального проектирования «Платформа»

Источник: «Актуальные комментарии»

Поколение Digital Native

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Технологии, Экспертные позиции.

Иван Засурский, заведующий кафедрой новых медиа и теории коммуникации факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова.

Поколение высокой групповой динамики. В первую очередь, это поколение digital native, которое выросло уже с цифровыми технологиями. Поэтому у них гораздо сильнее групповая динамика. Они гораздо более социализованы с помощью электронных средств коммуникации. У них меньше личности, больше коллективной индивидуальности. Они, как правило, все члены каких-то групп. Они все проассоциированы с чем бы то ни было. И они гораздо больше раздроблены в этом смысле (если сравнивать с предыдущими поколениями). Дело в том, что у них гораздо шире выбор, вокруг чего им объединиться. Как правило, они объединены вокруг какого-либо ценностного ядра — или произведения (продуктов творчества).

Иван Засурский

Информация поляризует поколение. Они иначе реагируют на информацию, чем поколения до них. Причем, через свое отношение к информации, одни – поднимаются в верхние слои интеллекта, другие опускаются в придонный ил. Лучшие — любую информацию могут проверить через Википедию. Худшие — не собираются ничего уточнять и вообще узнавать. На самом деле, они не усваивают новую информацию. Они «татуируют» ее на себе — воспринимают только в контексте своих групп и их ценностей, по принципу «свой-чужой».

Среда коммуникаций, а не территория страны. Вероятнее всего, это поколение не очень много думает об образе будущего. Образы будущего у них все вторичны и производны: от тех фильмов или игр, которые они видят. Не думаю, что они сильно рефлексируют о том, что такое Россия. В этом плане они часть более глобального тренда. Они являются частью новой коммуникационной электронной среды.

Не очень-то системное поколение. В какой-то мере справедливо высказывание: «[физическая] частица стала волной». Они пытаются найти свои берега, а у волны нет определенной формы — только обстоятельства. Каковы эти обстоятельства? Они пытаются вырасти в эпоху, когда знания и культурные ценности очень ограничено доступны через сеть. Доступ к научному знанию у них – только через пиратские ресурсы. Доступ к кинематографу – через торренты. Эти обстоятельства воспитывают не очень-то «системное» поколение.

О неизученных внутренних разрывах. Внутри поколения наверняка есть свои разрывы. Если делать серьезное исследование, стоит посмотреть их плейлисты в Контакте. Тогда будет картинка. Топ-100 аудио и видео – в провинции, и еще топ-100 – в мегаполисах. Вот тогда и сравним. Судить со стороны об этом поколении опасно. Они страшно раздроблены. Они так разнообразны, что их нужно изучать научными методами через Bigdata. А по линиям генерализации [через обобщение по избранным признакам] мы глубоко не поймем их. Это поколение требует пристального внимания, о нем нужно говорить предельно конкретно, а эти исследования не сделаны. Между тем, это поколение, которое прямым взглядом смотрит на вещи, о которых мы с вами даже не догадываемся. Слушает то, что мы с вами не слышали. И думает, возможно, о том, о чем мы не думали.

Самоуверенные шовинисты или тихие обыватели? Мне кажется, им всем нравится, что государство делается сильнее. В 90-е люди жили с ощущением пораженцев. А это поколение более шовинистическое. Их кормят пропагандой, показывают успехи. К тому же они все ездят на нормальных машинах. У всех есть техника, которую все из их среды ценят и хотят. У них нет таких уж проблем с самооценкой, как у людей 90-х. Те рвались из толпы, только не быть такими как все – вот тогда у тебя всё будет в порядке. Иначе — лузер, и живешь ты на гроши.

Сейчас люди воспринимают как нормальную —  карьеру в госаппарате, госорганизациях, работу в поликлинике или школе. Это всё уже выглядит как нормальные профессии, за которые хорошо платят. Быть бюджетником — уже не стигма. Если у тебя есть хоть какая-нибудь работа, ты будешь в порядке. Они уже не так заморочены, чтобы больше зарабатывать, они все больше думают о других вопросах. Они не борются за выживание, а нацелены на самореализацию.

Как и зачем учиться? Но возможности все еще ограничены. Продолжает действовать система всеобщей уравниловки в вузах, мешая самым одаренным реализовать себя. Многие из них нацелены на самообучение. За бумом электронного образования стоит ведь, на самом деле, проблема качества образования в вузах.

Это поколение не считает, что образование ограничивается вузом. Они знают, что опций гораздо больше. Но традиционные институты еще не готовы с ними взаимодействовать на основе реального интереса к знанию. Новым людям нужно более качественно и более серьезно раскладывать весь пасьянс возможностей, чтобы их заинтересовать и замотивировать. Иначе они просто срезают углы и продолжают смотреть свое аниме.

Их новый прекрасный мир. Чтобы реализовать себя, им нужны интерактивно простроенные маршруты в жизни. Цель — интегрироваться в реальные практики с юного возраста, чем раньше, тем лучше. Такой мир для них более понятен, чем тот, где всё условно: учишься непонятно зачем, потом ищешь место работы, не связанное с тем, чему ты учился. Для них важно, чтобы одно следовало из другого. Они много играют, жизнь для них как квест, компьютерная игра с множеством уровней.

И еще им нужны социальные лифты, о которых они должны знать. Лифты, которые будут похожи на ту реальность медиа, в которой они привыкли жить – вовлекающую, с множеством уровней

TheWall 2.0. Они, новые люди, могут быть очень эффективными. Но та среда, которая есть, ориентирована на людей постарше. А та среда, которую воспроизводят люди постарше – глухая, непонятная. Они не воспринимают её. Ведь ее не прошибешь. И из-за этого сачкуют.

Конец света и деловая активность

Опубликовал manager, . Категория: Культура и искусство, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Патриарх Кирилл предупредил общество о том, что стали отчетливо видны признаки конца света. В этой связи он призвал не раскачивать лодку и консолидироваться вокруг духовных ценностей. Особый акцент был сделан на людях творческих профессий, которых часто заносит.

Разумеется, у этого сообщения есть и своя целевая группа, как и свои скептики, склонные острить по поводу данного заявления. Подобные настроения в целом свойственны национальному сознанию — волны апокалиптических ожиданий появлялись в России не раз.

Алексей Фирсов

Вопреки крайностям попробуем спокойно и на дистанции сформулировать оптимальные направления деятельности, если принять позицию патриарха как ориентир для реального действия. В конце концов, катастрофические сценарии возможны и для светского сознания, действительность постоянно дает для этого новое поводы. И здесь, как говорит Леонид Броневой в известном фильме, «нет, мы не готовы к войне… Господа офицеры, сверим часы. Сколько сейчас?».

Бизнес. Как вытекает из текстов Нового Завета, конец света будет отличаться высокой степенью политической и военной неопределенности. Произойдут серьезные сдвиги в общественной жизни, сильные потрясения и природные катаклизмы. Однако движение мира к своему концу не является линейным. В священных текстах описаны как драматически тяжелые времена, так и благополучный период «Тысячелетнего царства». Для бизнеса такая нелинейность означает серьезные колебания в стоимости активов, периодический уход в консервативные инструменты, но затем — агрессивная скупка на упавшем рынке. Долгосрочные стратегии будут уже вряд ли возможны. Компаниям придётся работать в парадигме «черного лебедя», описанной Нассимом Талебом, причем, лебеди будут летать стаями.

Вырастет спрос на социальные инвестиции и вложения в life style. Сложно прогнозировать, как поведут себя предприниматели, чья собственность находится в офшорах. Не исключено, что Россия покажется тихой гаванью, ввиду оптимальной для такой ситуации политической системы и сильным сакральным центрам. Поэтому возможен активный возврат капиталов, и, как следствие, резкий рост капитализации компаний финансового сектора (рекомендация для этого случая — покупать акции «Сбербанка»). В отношении сырьевого бизнеса четкой картины нет. Природные изменения будут создавать уверенный спрос на топливо, однако общее замедление экономики ослабит рыбоядные драйверы. Некоторые нефтяные аналитики прогнозируют, что в случае наступления конца света стоимость нефти может упасть до критических для России 15-20$ за баррель.

Можно также ожидать серьезных вложений в средства, нацеленные на продление жизни. Директор по развитию компании «Р-Телематика Старт» (разработчик умных решений для страхования) Александр Еремин так комментирует этот момент: «Если в небе появится растущая Нибиру, то бумажные деньги станут мусором, и их постараются обменять на что-то, продлевающее жизнь. По ценам, растущим на 10000% в день». Возможно, это замечание послужит основой для венчурных вложений. Однако данная тенденция будет действовать только до того момента, пока сохраняется момент неопределенности. Потом интерес к этому сектору будет быстро утрачен.

Жизненные ценности бизнес-игроков будут склоняться к росту пожертвований и благотворительности как форме диверсификации посмертных рисков. Существенно вырастут доходы РПЦ, которые могут быть частично направлены на строительство новых храмов. Это позитивно для девелопмента. Впрочем, в вопросах благотворительности многое будет зависеть от религиозной принадлежности предпринимателей, поскольку и в иудейской, и в исламской культуре наступающие события могут трактовать по-другому. Не говоря уже о буддизме.

Государство. Российское государство в его нынешней форме довольно хорошо подготовлено к последним временам, когда потребуется высокий уровень политической мобилизации. Фактически мы уже сегодня находимся внутри кризисной модели. Однако в связи с тем, что хронологически ситуация может выйти за третий срок Владимира Путина, допустимы интересные изменения в политической системе, появление особых суперинститутов, стоящих над институтом президентства и позволяющихся избежать сложностей переходного периода. Очевидно, что общественный запрос на сильную руку и жесткий контроль усилится.

Возрастет роль силового блока. Особые требования могут быть предъявлены к МЧС и Росгвардии. Для ФСБ важной задачей станет создание особых механизмов контроля за действиями потенциальных темных сил и, в первую очередь, разработка критериев их идентификации. Либеральная дискуссия будет, по всей видимости, свернута, но зато разработана (вернее, усилена) геополитическая модель, которая свяжет темные силы с центрами Запада, а Россию станет расценивать в парадигме сдерживающей силы. Разумеется, потребуется максимальный контроль интернета и СМИ.

Общество. Поведение общества может оказаться непредсказуемым и разновекторным. Возрастает общая интенсивность религиозной жизни. Однако религиозные практики бывают разными. Уход части верующих в созерцательную молитвенную жизнь, расцвет мистицизма, экстатические культы — все это будет уводить значительную часть общества от контроля маркетинговых и социологических служб. Рыночное поведение граждан станет менее предсказуемым.

Вместе с тем, что в периоды массовых ожиданий конца света возникают активные социальные течения, нацеленные на исход из городов, создание изолированных поселений, разрыв с традиционными формами религиозности и разные формы сектантства. Появится множество духовных лидеров пророческого типа, которые будут обладать колоссальным влиянием на свои аудитории.

Можно также предположить, что значительная часть общества просто уйдет «в отрыв», сопровождаемый резкими всплесками негативной социальной активности. Драматизм ситуации приведет к трансферам в иллюзорную реальность, в том числе за счет использования галлюциногенных препаратов. Сработает стереотип «пира во время чумы», когда, вопреки религиозной логике, традиционные формы морали сменяются короткими всплесками гедонизма. Это откажет влияние на характер потребления.

Культура. В России уже были развиты замечательные формы религиозного искусства, а в новой ситуации они могут быть активно поддержаны государством. Активное развитие получат монументальные формы, классицизм в духе «Последнего дня Помпеи». Серьезные бюджеты от Минкульта поступят студии Никиты Михалкова. При этом появится сильный запрос на экзистенциальные произведения, которые будут обыгрывать ситуации человека перед последней чертой, острейшую проблематику внутренних выборов. Наследие русской классики станет серьезным подспорьем для новых авторов. Может быть также развит особый жанр подведения коллективного итога, суммирования пути, проделанного человечеством.

Церковь. Было бы логично ожидать сближения христианских церквей — православия, католичества, протестантизма и древних конфессий — на фоне общей угрозы. Но при этом нельзя исключить, что амбиции иерархов, их полемика в части трактовки соответствий между наблюдаемыми явлениями и текстами Священного писания, будут серьезно мешать консолидации. Возможна активная конкуренция между предлагаемыми путями спасения.

Личное завершение. В целом можно отметить, что для христианина конец света связан не столько с финализацией мира и сворачиванием неба в огненный свиток, сколько с персональной смертью и персональной ответственностью на Страшном суде. В этом смысле мир прекращается для человека всегда, активы обесцениваются тоже всегда. С точки зрения религиозного сознания думать о завершении истории менее продуктивно, чем думать о завершении собственной биографии. Поэтому значительная часть верующих при слухах о конце света просто пожмет плечами и будет жить и работать as usual.

Алексей Фирсов, руководитель Центра социального проектирования Платформа

Источник: «Актуальные комментарии»