Skip to main content

Автор: manager

Сергей Шейхетов: «Индустрия эволюционирует к предоставлению решений под ключ». Часть 1.

Опубликовал manager, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Справка. Сергей Шейхетов специализируется на качественных исследованиях. Имеет более чем 15-летний опыт в индустрии маркетинговых исследований в России и за рубежом. Ранее работал в таких международных исследовательских компаниях, как Ipsos, TNS.

Работа в глобальном бизнесе позволяет анализировать уже проявленные и пока еще скрытые тенденции рынка. Свои выводы о будущем индустрии маркетинговых исследований Сергей Шейхетов представил в дискуссионном клубе «Платформы». Основные тезисы спикера:

  • данные становятся коммодити,
  • акцент переносится на консалтинг,
  • традиционные методы отмирают,
  • big data задает альтернативные методы,
  • глобальный рынок разукрупняется.

«Трансформация идет полным ходом. Важно понять ее суть и направление, чтобы оставаться в эпицентре исследовательской индустрии», – Сергей Шейхетов.

1 ЧАСТЬ. ВЫСТУПЛЕНИЕ СЕРГЕЯ ШЕЙХЕТОВА

Сегодня пять-шесть ключевых тенденций коренным образом меняют лицо исследовательской индустрии в области маркетинга. Возможно, какие-то тенденции, важные в контексте происходящих изменений, я не заметил. Поэтому те мысли и наблюдения, о которых я хочу рассказать, полностью открыты для нашего совместного обсуждения.

Компании высоких технологий формируют рынок

Начнем с очевидного – с перераспределения исследовательских бюджетов. Коллеги, работающие в маркетинговых исследованиях больше десяти лет, прекрасно помнят, что на заре 2000-х годов основными заказчиками исследований в мире были компании сектора FMCG (fast moving consumer goods): такие как Procter&Gamble или Pepsi. Это они задавали тон в индустрии, под них создавались стандарты, и основные бюджеты тоже были у них. Один только Procter, если мне не изменяет память, в 2005 году потратил четверть миллиарда долларов на маркетинговые исследования. То есть затрачены были совершенно гигантские суммы.

Но ситуация постепенно менялась. Еще до сих пор на FMCG-компании приходится самый большой кусок бизнеса, но он становится все меньше и меньше. А мedia, entertainment и прочие вещи, прежде всего связанные с IT, постоянно растут. Они-то как раз и занимают ту долю рынка, которую теряют FMCG-компании. Google, Facebook, Uber – современные высокотехнологичные IT-компании становятся новыми королями индустрии. При этом у них совершенно другие потребности и совершенно иная динамика бизнеса.

Приведу пример Google. Мы довольно много работаем для них и в Африке, и на Ближнем Востоке. Два года назад был пиковый всплеск: Google практически с нуля пошел по экспоненте в плане своего исследовательского бюджета. Что их интересовало? Каков он, африканский потребитель, как вообще в Африке пользуются интернетом? А потом вдруг наступил спад – интерес был насыщен, и дальше Google или сам исследовал свои более узкие темы, или отдавал их на откуп более мелким конторам.

Если у FMCG-сектора бюджеты из года в год оставались более или менее фиксированными, то у IT-компаний эти колебания могут быть кратными. Более того, у них принципиально иные стандарты в плане рекрутинга респондентов, анализа информации и написания отчетов. Типичные для FMCG отчеты они не просто не понимают – сам язык должен быть другим, другие требования по визуализации отчетов, да все должно быть по-другому.

Соответственно, возникают новые стандарты исследовательской индустрии. На мой взгляд, это будет продолжаться. Кто платит, тот и заказывает музыку. А деньги сейчас у высокотехнологичных IT-компаний.

Старые центры в новой географии

Следующая тенденция носит более парадоксальный характер. Еще в начале века шли разговоры о том, что бизнес смещается из Западной Европы и Северной Америки на Восток и на Юг, а маркетинговая индустрия, соответственно, последует за бизнесом. В общих чертах тенденция была понятна. Если после IIWW большую часть мирового ВВП производили США и Западная Европа, то сейчас пропорция перевернулась. Страны BRICS и другие развивающиеся страны превосходят Европу и США по своему совокупному ВВП.

Логично было предположить, что туда же переместятся бюджеты на маркетинговые исследования. Однако до сих пор 45% маркетинговых исследовательских бюджетов тратится в Северной Америке, еще около 35% – в Европе, а на весь остальной мир приходится совсем немного. К примеру, достаточно быстро растет Ближний Восток. Но на него приходится всего около $400 миллионов – это порядка 1% мирового бюджета исследовательской индустрии в маркетинге.

Это не значит, что в развивающихся регионах мира не проводятся исследования. Наоборот, исследований там проводится все больше. Так в чем же дело? Объясню на собственном опыте. В Африке я работаю уже более 5 лет. Исследовательские траты на этом континенте поднимаются из года в год. Но сами деньги далеко не всегда приходят в Африку. Они вполне могут направляться в традиционные исследовательские агентства, базирующиеся в США и Европе, а те уже проводят исследования на африканском континенте.

Исследовательский бизнес по-прежнему сосредоточен в Нью-Йорке, Париже и Лондоне. Появилось несколько глобальных исследовательских хабов: Дубай, Сингапур, Мумбаи, сюда же относятся Москва для России и СНГ, Найроби – для африканского континента, хотя это и небольшой хаб. За эти контуры исследовательская индустрия не выходит и вряд ли выйдет в ближайшем будущем.

Почему? Потому что современные технологии и относительно дешевые авиаперелеты сделали ненужным создание офисов в каждой стране. Если дубайский клиент хочет провести исследование в нескольких странах, исследователи контактируют с местными агентствами, а те рекрутируют респондентов. Исследователь из Дубаи облетает нужные города. Логистика и координация исследования составят 5–10% бюджета. Это очень немного – гораздо дороже держать высокооплачиваемых сотрудников непосредственно на земле.

Едва ли в этой картине что-нибудь сильно изменится. Скорее всего, ресёчеры будут сидеть там же, где находятся их клиенты. Это гораздо важнее для них, чем толкаться по соседству с интересующими заказчика респондентами.

Перенос акцента со сбора данных на консалтинг

Следующая важная тенденция – падение значимости «оперейшнс». Под этим термином понимаются полевые работы: сбор информации, опрос респондентов, анкетирование и тому подобное. С момента возникновения исследовательской индустрии сбор данных служил основой бизнеса. В структуре крупных исследовательских компаний порядка 70% сотрудников были заняты сбором и обработкой первичных данных, координацией рекрутеров и супервайзеров. И только 20–30% сотрудников – непосредственно анализом. В развитие этой инфраструктуры компании традиционно вкладывали большие деньги. Нанимали людей, тренировали персонал, а в последние десятилетия – покупали онлайн продукты, ускоряющие процессы сбора и обработки.

Данные были дорогими, но заказчики готовы были за них платить. С появлением big data и высокотехнологичных решений «данные» как таковые становятся commodity. Их много у всех – и не только у исследовательских компаний. Компании из IT-сектора или телекоммуникаций обладают колоссальными массивами, но не знают, что с ними делать. Проблема в том, как их обработать и как их интерпретировать. Поэтому в исследовательской индустрии акцент со сбора данных переносится на их интерпретацию. Это то, за что клиенты сегодня готовы платить.

Анализ данных, естественно, был всегда, по результатам исследовательские компании писали свои отчеты. Но формат отчета, как правило, был такой: «Вот какие проблемы у вас существуют, вот как ваш бренд или продукт воспринимается аудиторией». Крайне редко исследователи предлагали клиенту готовые решения. Сейчас, на мой взгляд, эволюция идет в направлении решений «под ключ». Клиент ждет готовых бизнесовых решений, помогающих ему лучше заработать, объясняя, с помощью какого продукта и в какой целевой аудитории он может это сделать. Именно такого ответа заказчик ждет от исследователей, которые теперь превращаются в консультантов по преимуществу.

В будущем можно ждать более четкого разделения между «оперейшнс» и аналитическими исследованиями. В Америке уже достаточно давно появились компании, которые специализируются только на «оперейшнс», и компании, которые специализируются только на аналитике. В этом направлении двинутся не только компании средней руки или стартапы, но и гиганты рынка, такие как Ipsos, Kantar или Nielsen.

Могу привести пример компании Kantar, в которой я сам работаю. Крупный сингапурский офис, где полтысячи сотрудников, несколько лет как отказался от собственного «поля». Все 500 человек теперь заняты исключительно анализом, созданием отчетов, разработкой новых программ и продуктов. А «полевые» работы передаются на аутсорсинг.

Трудные времена для «полевиков»

Что касается компаний, структур и отделов, которые занимаются сбором данных, то их, вероятно, ждут непростые времена. Во-первых, очень многие операции переводятся в автоматический режим. Достаточно нескольких человек для первичной компьютерной обработки.

Второй момент связан с появлением big data. Еще 5 лет назад говорили: «Да, это интересный феномен, но как к нему подступиться и какая ценность в нем – никому не понятно». Сейчас появились очевидные методики их обработки, они дают очень хорошие результаты, и многие клиенты этим пользуются, отказываясь от услуг соответствующих компаний.

И, наконец, третий момент, благодаря которому индустрию полевых исследований ждут пертурбации в ближайшем будущем. Это снижение значимости опросных методик в целом. Эта тенденция очень важна, потому что она подрывает основы традиционной индустрии маркетинговых исследований. В значительной степени опросные методы уходят в прошлое.

Причины отмирания опросных методов

Приведу один пример. Лет 10 назад небольшая компания из Великобритании представила на конференции интересный доклад. Они проанализировали, сколько вообще людей когда-либо участвовало в социологических опросах. Выяснилось, что около 70% взрослого населения Великобритании принимали в них участие хотя бы раз за предыдущие пять лет, а 25% – за последние полгода. Я думаю, за 20 лет практически 100% были опрошены, и не по одному разу.

Великобритания, конечно, это рынок, где интенсивность опросов очень велика. Но даже на менее развитых рынках опросов уже столько, что люди начинают от них уставать, вне зависимости от того, в каких форматах опросы проводятся.

Несколько лет назад стала модной тема «геймификации» опросных методик. Считалось, если сделать опрос игровым, это заинтересует и вовлечет респондентов. Но даже от игровых опросов респонденты устают: отказываются отвечать, отвечают как попало или прерывают ответы на середине.

Американский рынок в этом смысле впереди планеты всей, но в ближайшие несколько лет остальной мир подтянется под аналогичные тенденции. Скажем, если 20 лет назад 36% респондентов готовы были поучаствовать в телефонных опросах, то в 2018 году – уже только 6%. Падение идет быстро: в 2016 году их было 9%. Это значит, что в течение 2–3 лет телефонные опросы исчезнут в США, а еще через несколько лет коллапс повторится в остальных странах. Да, есть онлайн-панели, и сейчас они свою задачу решают. Но усталость копится и там.

А, кроме того, есть и другая проблема. Респонденты не хотят говорить правду. Особенно когда сами ее не знают. Респондента спрашивают о том, почему он подошел в супермаркете сначала к этой полке, а потом – вот к той. Ну, он ответит что-нибудь, раз его так настойчиво спрашивают. Но очень часто это не будет иметь никакого отношения к действительности. Особые проблемы с политическими опросами. Респонденты могут отвечать однозначно, а на избирательном участке кардинально изменить свое мнение.

В общем, все опросные методы работают, мягко говоря, совсем не идеально. Это было известно и раньше, но другого выхода не было. А сейчас альтернатива появилась.

Альтернатива опросным методам

Альтернатива – безопросные методики. К ним относятся не только «большие данные», но и различные виды наблюдений, которые не связаны с опросами респондентов. Они дают более четкую картинку, клиенты это чувствуют и не случайно доверяют данным безопросных методик больше, чем данным респондентских опросов.

Интересный кейс рассказал маркетинговый директор «Формулы-1». «Формула-1» владеет гигантскими стадионами по всему миру. Во время соревнований там бывает до миллиона человек в день. Чтобы такой толпой управлять, нужно понять, как люди передвигаются по стадиону: где заходят, где выходят, где им поставить туалеты, а где стойки с сувенирами, снеками и прохладительными напитками, как их рассаживать на трибунах, в конце концов.

Как решить эту исследовательскую задачу? Опрашивать людей не имеет смысла. Они сами не знают. И вот во взаимодействии с небольшим стартапчиком придумали очень интересную схему: вай-фай сигнал с телефонов всех посетителей стадиона считывали и прямо выводили на экран компьютера. Можно было видеть, как сотни тысяч людей передвигаются по стадиону. Точные данные помогли «Формуле-1» грамотно организовать логистику на своих стадионах. Иными методами такую информацию получить просто невозможно.

Для индустрии это означает, что грядут большие перемены, поскольку большинство исследовательских компаний, по крайней мере, классических гигантов рынка, до сих пор заточены на опросный метод. Я не говорю, что опросы совсем исчезнут. Но, скорее всего, они будут перемещаться в разряд вспомогательных методов.

Перспективы качественных исследований

Единственная область, которую мало затронут эти процессы – качественные исследования. Просто потому, что большие данные до сих пор не могут ответить нам на вопрос «Почему?». И в ближайшей перспективе вряд ли смогут.

По какой причине респонденты поступают так или иначе? Какие у них в голове стереотипы? Как они вообще воспринимают реальность? Как видят продукты, коммуникацию, бренды – вообще все то, что интересует заказчика? Ответ на эти вопросы можно получить, только поговорив с респондентом или понаблюдав за ним.

Будут ли это традиционные или инновационные методы, офлайн или онлайн, не принципиально. Эта отрасль маркетинговых исследований, на мой взгляд, сохранится и в ней не произойдет радикальных изменений.

Время стартапов и компаний средней руки

И последняя тенденция – разукрупнение рынка. Казалось бы, налицо его консолидации. За последние годы многие крупные компании ушли с рынка, а топ-10 контролирует 80% бюджетов. Но все они растут на 1–2% в год, а рынок растет на 5–6% в год. Инновационные стартапы и компании средней руки расширяют свою долю рынка.

Небольшие компании исполняют многострановые исследования на том же уровне, но гораздо дешевле. Им не нужны затратные подразделения типа hr или финансов. У них нет «полевых» отделов. Люди занимаются ведением проектов, общаются с заказчиками и развивают бизнес. А сбор данных настолько упростился, что глобальная сеть офисов не является условием качества результата.

В общем, более плоская структура оказывается более эффективной. И пока крупные компании адаптируются, пройдет несколько лет. А новые доли рынка достанутся более эффективным конкурентам. Такая логика эволюции мне представляется наиболее правдоподобной.

Они – Иван Голунов?
Как селективное правоприменение меняет отношение к системе госуправления

Опубликовал manager, . Категория: Исследования, Общественные процессы.

Целью исследования «Как селективное правоприменение меняет отношение к системе госуправления» является анализ реакции на вызвавшее широкий резонанс дело Ивана Голунова. Также интересно проанализировать в целом протестную активность последнего года в среде, наиболее вовлеченной в общественно-политическую повестку страны.

Обычно в фокусе внимания при анализе реакции на события оказывается политический контекст. Специфика исследования, проведенного совместно с Российской ассоциацией по связям с общественностью (РАСО), заключается в попытке понять место общественной повестки в жизни человека, логику его реакции, влияние на личные планы.

В задачи исследования входил анализ:

  • актуального поля событий для целевой группы и контекстов, в которых они осмысляются;
  • реакции на дело Голунова с точки зрения фокуса интереса и связи с другими событиями;
  • типа эмоциональной реакции на события и влияния на установки;
  • осмысления роли власти в контексте событий.

Выборка группы исследования носила целенаправленный характер. Это означает, что мы стремились к поиску типичных случаев, а не к случайности отбора, который обычно реализуется в количественных исследованиях (массовых опросах). В задачи входило понимание логики, всесторонний анализ типичной реакции на событие, а не статистическая оценка распространенности тех или иных взглядов.

Материалы исследования:

 

Они — Иван Голунов_Исследование_FINСкачать

Экосистема Омска
и «зелёные» ориентиры городской политики

Опубликовал manager, . Категория: Исследования, Развитие территорий.

Задача исследовательской работы, проведённой Центром социального проектирования «Платформа», – показать, как население крупных индустриальных центров, бизнес, органы управления, инициативные общественные организации видят оптимальную экологическую политику своего региона, насколько стороны открыты к диалогу, какие ценности, решения и инструменты являются для них наиболее приоритетными. Работа строилась на основе опроса большой группы федеральных и региональных экспертов, а также на социологическом исследовании населения конкретных регионов.

Исследовательская группа стремилась показать экологический процесс как комплексное и подвижное явление. В нем нет простых решений, когда цель достигается быстрым административным воздействием. При этом существуют объективные тенденции, которые постоянно меняют общую картину. Например, в ряде городов с крупными промышленными кластерами доля стационарных источников (главным образом предприятий) в объёме вредных выбросов в атмосферу постепенно снижается – под воздействием ужесточения экологического законодательства и процессов технологической модернизации производства. Зато возрастает доля мобильных источников, связанных в первую очередь с автотранспортом. На экологию все сильнее влияет качество городской застройки, проектирования дорог и другие моменты, связанные с пространственным развитием. Меняется и экологическое сознание населения: оно все заметней переходит из пассивного состояния к активной фазе.

Основные выводы:

Экологическая ситуация в российских городах-миллионниках находится в середине мировой экологической шкалы.
Ключевыми проблемами городов-миллионников РФ эксперты считают:
  • прирост числа автомобилей и увеличение объемов выхлопных газов;
  • «мусор-гейт»;
  • выбросы промышленных предприятий, разные темпы их модернизации;
  • «серые зоны»: частный сектор, малые частные предприятия;
  • урбанистика: высотность застройки центра и окраин без учета розы ветров;
  • вырубки деревьев и недостаточность зеленых насаждений в городе.
Население склонно к негативным стереотипам в форме эмоциональных оценок и образов. Налицо дистанцированность населения от центров принятия решений, недоверие к власти при отсутствии необходимого уровня открытости информации.
Эксперты, в свою очередь, оценивают ситуацию в Омске как среднюю среди городов-миллионников и промышленных центров России.
На экологию все сильнее влияет качество городской застройки, проектирования дорог и другие моменты, связанные пространственным развитием. Меняется и экологическое сознание населения: оно все заметней переходит из пассивного состояния к активной фазе. Многофакторность процесса повышает актуальность развёрнутого и детального мониторинга окружающей среды.
Слабое внимание к качественным характеристикам загрязнений, оперирование в основном количественными объемами. Между тем уровень воздействия различных веществ на организм человека и среду может быть принципиально различным. Требуется комплексный подход к оценке всего многообразия экологических факторов.
Исследование показывает, что экологическая политика, при всей ее значимости, является областью социального компромисса. Для достижения целевых показателей проекта «Чистый воздух» необходимы комплексная работа региональной и городской власти, общественных структур, инициативных групп, НКО, бизнеса, научно-исследовательских организаций на базе единой платформы.
Экологический процесс не имеет простых решений. Здесь есть свои объективные тенденции, которые требуют объединения усилий со стороны региональной администрации, бизнеса и представителей активной части гражданского общества. При этом усиление экологической политики города следует рассматривать как актуальную задачу в рамках реализации национального проекта «Экология».
Разработка «Экологического паспорта» – одно их возможных практических решений для выстраивания оптимальной экологической политики в регионе.

Результаты исследования были представлены на Конференции «Чистый Омск: снижение экологической нагрузки как приоритетное направление региональной политики».

Итоги интегрированы в доклад:

 

Омск. Доклад_финал (чист.)Скачать

Экологический диссонанс

Опубликовал manager, . Категория: Экология и климат, Экспертные позиции.

В рамках проекта Центра социального проектирования «Платформа» по изучению экологических политик российских регионов мы публикуем интервью с ведущими «зелёными» активистами в городах нашего исследования. Задача — оценить, как экспертное сообщество воспринимает экологическую ситуацию, какие зоны риска наиболее типичны для российских территорий, как складывается взаимодействие власти и активных групп населения.

Можно ли вернуть мегаполису образ города-сада? Какие источники наиболее опасны: стационарные или мобильные? Сергей Костарев, председатель ассоциации «Экологический комитет», д.ф.н., профессор Омского государственного университета путей сообщения, руководитель проекта «Город решает», изложил «Платформе» свое видение влияния экологии на жизнь человека.

Город (де) сад

Я считаю, что в Омске напряжённая ситуация с экологией. Проблема заключается в том, что лет 10-15 назад начал формироваться диссонанс – разрыв между официальной статистикой и реальными ощущениями горожан. С одной стороны, в ряде экологических рейтингов Омск вышел в лидеры, мы даже попали в первую десятку лучших городов России. С другой стороны, мы все видели, что окна стали грязнее, дышать труднее, объективные медицинские показатели у нас не очень хорошие. Складывалось впечатление общей грязи, неухоженности и экологических проблем. То есть, своеобразный апофеоз. Долгое время сохранялось мнение, что Омск — город-сад, весь зеленый. А где-то с 2005-2007 годов у нас началась интенсивная вырубка деревьев. Мэр тогда новый пришел, утвердили генеральный план, который подразумевал довольно интенсивную вырубку скверов и парков под строительство. И несколько десятков скверов вырубили до 2010 года. Для местных жителей это было травматично.

Прирост числа автомобилей

Специфика Омска заключается в том, что есть центр, где идет практически одна магистраль без возможности объехать или свернуть в сторону, поэтому люди проводят часы в пробках, переезжая из одного конца города в другой, живя возле этих магистралей. И мы еще в 1995-1997 годах выясняли методом натурных исследований, что концентрация загрязняющих веществ на автомагистралях, например, на Ленинградской площади в центре города, очень высокая: приборы показывали превышение предельно допустимых норм по окислам азота в 10-15 раз. Эти канцерогены никак не пахнут, но влияние оказывают серьезное. Сейчас автотранспорт лучше стал, чем в 90-е, но даже носом ощущаешь, что загрязнение от автотранспорта очень большое.

Проект «Чистый воздух» — снижение выбросов на 20%

Сейчас местные власти в рамках федерального экологического проекта «Чистый воздух» хотят заставить крупные промышленные предприятия снижать выбросы на 20%. В принципе, они могут это сделать. Но это даст суммарное снижение выбросов только на 10%. Крупная промышленность снижает выбросы самостоятельно, без федеральных программ. Поэтому основное воздействие должно быть направлено на транспорт. А тут, на самом деле, ничего нового не придумаешь, кроме электрического общественного транспорта. В 2012-2014 годах приезжала одна московская компания, рассчитывала стоимость восстановления сети трамвайного движения: за 2 миллиарда рублей они прогнозировали полное воссоздание современного трамвая. Сейчас нам выделяют в десятки раз больше.

1 тонна золы эквивалентна 1 грамму бензапирена

Население традиционно считает, что выбросы от нефтехимии и прочей промышленности очень вредят здоровью. Это стереотипы, а есть реальное положение дел. К примеру, если брать трубы промышленных предприятий, то их дым виден издалека. Хотя на самом деле та же ТЭЦ-4, ТЭЦ-3 или ТЭЦ-5, если что и выбрасывает над городом, то очень высоко. То есть, вреда от нее для конкретного человека довольно мало. Машина, которая газует рядом во дворе или на остановке, где стоишь, значительно вреднее.  К примеру, я живу в стороне от магистрали, и когда зимой во двор заходишь – снег белый. А если выходишь ближе к дороге, даже не рядом, а в десятках метров от нее, и никаких заграждений не стоит, то снег черный, с вкраплениями. И вся эта грязь в легкие попадает. Если говорить про золу с точки зрения химической токсичности, это значительно менее опасное вещество, чем окислы азота или сероводород, бензапирен, которого в Омске через край. Потому что выброс тонны золы равен по вреду выбросу 1 грамма бензапирена. Скорее всего, это выбросы от сжигания некачественного топлива в частном секторе.

Серая зона – опасная зона

Недавно в Омске закрыли предприятие: у них сгорел цех по производству канифоли. На него два или три раза за прошлый год люди жаловались. И в данном случае его поймали, потому что оно маленькое, воняло сильно и постоянно — туда приехали, замерили, и нашли превышение норм. Оказывается, предприятие не имело никаких разрешений в принципе, ни экологических, ни технологических, и никто его не останавливал до этого. И я думаю, что таких предприятий сотни. У нас большая зона, промышленная, и там в аренду сдают помещения для мелких производств. Единственный способ следить за выбросами – установка поточного или автоматического мониторинга прямо на источнике выбросов, чтобы это регистрировалось, и постоянно тестировалось на каком-то независимом ресурсе.

То же самое можно сказать и о частном секторе. Вонь стоит невообразимая, когда печку растапливают. Я вижу, что они топят резиной и чем только не топят. Но проблема не зафиксирована. То есть, никто не проводил исследований, чтобы установить уровень вреда. Тут путь очень длинный, через воздействие, в том числе, на соседей, и принятие мер убеждающего характера. Я довольно долго боролся у себя во дворе со сжиганием листвы. Подходил и говорил: «Вы понимаете, что это тот же бензапирен, и вы помрете на 20 лет раньше». Люди мне не верили, но со временем были введены запреты и, в конце концов, листья жечь перестали.

Переработка промышленных отходов

У нас зольных отвалов 70-90 млн тонн. Причем, зола хорошего качества и лежит в одном месте. На самом деле еще в 90-е была разработана омская технология по строительству дорог, так скажем, из золы. И несколько километров построили — получилось очень качественно. Но сотрудники компании-разработчики говорили, что им не заказывают такие дороги, потому что они слишком долго стоят: 50-70 лет не ломаются. Плюс была технология, которая смешивала золу и так называемый подмыльный щелок — отход при производстве стирального порошка Лотос. Смешивание создавало очень жесткую цементную стяжку, которая лучше бетона схватывалась. Однако и эта технология не пошла. А сейчас завод золоаглопоритового гравия уже лет 30 строится. Проблема в чем? Наше законодательство в сфере охраны окружающей среды очень жестко подходит к использованию отходов. Если ты произвел отход, то ничего не можешь с ним сделать, кроме как передать на захоронение или утилизацию. То есть, ТЭЦ не может производить материал для строительства. По закону энергетики не могут никуда деть золу, кроме как в отход. А что дальше – непонятно. Если бы законодательно разрешили производить золу как строительный материал, можно было бы ее легко применить. Тут проблема нормативная.

ВИЭ не выход

В Омске провели «эксперимент» с заводом поликристаллического кремния. Когда бизнесмены Сутягинские хотели построить завод для производства сырья для солнечных батарей, ему не дали, так как технология была старая и опасная. Еще в ветроэнергетике был человек, который изобрел вертикальный генератор со спецэффектом — он мог 5 киловатт производить, и дешево стоил. Но что-то не пошло. И теперь про этот проект не говорят. Да и спецпрограмм поддержки ВИЭ у нас нет.

Роль населения и общественных объединений в экологической политике

Власть по-разному относится к экологическим активистам. Иногда идет на контакт, иногда нет. Прошлым летом мы воссоздали «Содружество омских экологов», написали письмо во все органы власти, предложили помощь экспертного сообщества в вопросе переработки твердых бытовых отходов. В ответ нашу инициативу раскритиковали. Мы входим в их советы по экологии: они нас слушают и делают все наоборот. Мы защищаем парки и скверы, они нас один раз поддерживают, другой нет, — по непонятным причинам.

У нас работал довольно долго и эффективно Общественный координационный совет при мэре города. Там была секция по экологии: советник мэра Ринат Валитов раз в квартал собирал всех экологов и возил на ОНПЗ, Омсктехуглерод, на водоканал, — мы общались с директорами, главными инженерами, нам все показывали и объясняли. Потом он на пенсию ушел, и хорошее начинание закончилось.

Урбанистическое развитие

Сам по себе генеральный план 2007 года был абсолютно антиэкологичный, как будто специально против нормальной окружающей среды. Если в центре города есть бывшие торговые склады — большой участок озелененной территории, то вместо него, называя это озеленением, хотели на две третьих строить высотную застройку, и только треть этого парка оставить. Природную основу в этом генеральном плане убрали полностью. Вдоль больших трасс в направлении области было бы логично построить жилые микрорайоны, а их предложили делать внутри города, на месте деревьев и газонов. А в конце 2018 года объявили тендер на разработку нового генплана. Но что-то не срослось, и они все прекратили, написали, что денег нет, поэтому будут только модифицировать план 2007 года. Никаких новых концептуальных решений не предполагается. С таким генпланом мы не вернем Омску славу «города-сада».

Чистый Омск: снижение экологической нагрузки как приоритетное направление региональной политики

Опубликовал manager, . Категория: Исследования, Развитие территорий, Экология и климат.

14 июня 2019 г. в международном мультимедийном центре «МКР-Медиа» состоялась региональная конференция «Чистый Омск: снижение экологической нагрузки как приоритетное направление региональной политики». Участники конференции, среди которых были представители органов региональной и муниципальной власти, руководители промышленных предприятий, экологическое сообщество, урбанисты, общественные структуры, а также федеральные эксперты, целью дискуссии определили поиск оптимальных подходов для выстраивания региональной экологической политики в рамках нацпроекта «Экология». Центр социального проектирования «Платформа» выступил организатором события, а также представил результаты исследования среди экспертного сообщества и населения Омска, посвященное экологии.

«Надеюсь, проведённое исследование будет очередным «кирпичиком» в программе мероприятий, которые мы реализуем для улучшения экообстановки. Надеюсь, Омск станет примером для подражания: федеральной площадкой, где коллективно принятые решения формируют прогрессивную модель экополитики», отметил Министр природных ресурсов и экологии Омской области Илья Лобов в своем приветственном слове.

ПОЧЕМУ ОМСК?

Омск в качестве пилотной площадки исследования был выбран неслучайно. В 2018 году город был включен в федеральный проект «Чистый воздух», став единственным из 12 включенных в проект промышленных центров, с низким уровнем загрязнения. К 2024 году ему предстоит снизить объем вредных веществ на 25%. Омская область – это регион с сильным промышленным кластером. Стереотипы населения, многофакторность экологической повестки, резонансные события, пилотные экологические проекты, а также совмещение индустриального профиля с легендой «о зеленом городе», делают Омск объектом федерального и социологического внимания.

«Цель сегодняшней конференции – не просто описать экологическую ситуацию в Омске, но и предложить модель экологической политики, в которую вовлечены все ее участники. В России нет дефицита конфликтных экологических кейсов, но у нас высокий дефицит позитивных. У Омска есть хорошие шансы им стать. Здесь есть желание и решимость заниматься экологической политикой», – отметил генеральный директор Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов.

О ходе работ в рамках национального проекта «Экология» в Омской области подробнее рассказал министр природных ресурсов и экологии Омской области Илья Лобов. С июня прошлого года стартовала работа над комплексным планом по снижению негативного воздействия на окружающую среду, в соответствии с которым к 2024 году снижение валовых выбросов должно составить 22%, из которых 40% придется на транспорт, 40% на теплоэнергетику и газификацию населенных пунктов, 20% – на промышленный сектор. В программы вошли 10 промышленных предприятий Омской области: АО «Газпромнефть-ОНПЗ», АО «ТГК-11», ООО «Омсктехуглерод», ОАО «Омский каучук», ПАО «Омскшина», ООО «Омский завод полипропилена», АО «Омские распределительные тепловые сети», ОАО «Первая грузовая компания», ПАО «Сатурн», АО «Омский завод транспортного машиностроения». Продолжается работа по заключению четырехсторонних соглашений между предприятиями, Росприродназором, Министерством природных ресурсов РФ и губернатором Омской области А. Л. Бурковым. В рамках плана предусмотрено внедрение комплексной системы обращения с твёрдыми коммунальными отходами (ТКО), меры по снижению социального напряжения, а также ликвидация несанкционированных свалок на территории города и региона.

Ориентиры городской политики представила директор Департамента экономической политики г. Омска Ольга Парфенова. Главная цель – сформировать в Омске «территорию комфорта», что подразумевает повышение качества городской среды, обновление транспорта, реконструкцию набережной р. Иртыш. Возвращение Омску имиджа «города-сада», по мнению О. Парфеновой, возможен, но в иной концепции – за счет развития парковых зон и повышения качества городской среды.

«С точки зрения динамики загрязнения в Омске – в целом, наблюдается позитивный тренд, показатели снижаются. Население более консервативно, подвержено стереотипам, но даже в ряде фокус-групп они отмечали позитивную динамику. На уровне экспертного сообщества кривая идет более уверенно», – подчеркнул генеральный директор Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов.

С 2001 по 2017 гг. в Омске резко снизилось загрязнение атмосферного воздуха, во многом благодаря модернизации крупной промышленности. Данный сегмент бизнеса традиционно находится в фокусе внимания власти и общественности.

О планах по снижению экологической нагрузки сообщил генеральный директор АО «ТГК-11» Владислав Полочанский:

«Решение об изменении технологии очистки дымовых газов, которое было принято и отражено в комплексном плане, утвержденном заместителем председателя Правительства Российской Федерации – это возможность снизить влияние на атмосферу, не увеличивая нагрузку на конечного потребителя», – пояснил он. – «Исследование показало, что конкретно волнует жителей города, их запрос на конструктивный диалог. Экологическая ситуация многофакторна, нужно переходить к выработке практического решения, провести сводный расчет, инвентаризацию и показать роль каждой категории в структуре выбросов».

Об экологической политике АО «Газпромнефть-ОНПЗ» рассказал главный технолог завода Дмитрий Храпов:

«Помимо работы в рамках строительства и реконструкции установок для улучшения их показателей, у нас есть ряд мероприятий только экологической направленности. Это те вложения, которые мы делаем, как компания, которая осознанно относится к экологии города. Помимо этого, в рамках ПМЭФ мы подписали соглашения, по которому в программу «Чистый воздух» попало девять мероприятий по строительству очистных сооружений, современных установок, реконструкции старых».

Простые решения по управлению экологическими процессами, однако, не работают. Одна сторона не может взять на себя всю нагрузку. И если крупные предприятия – это управляемые факторы, то «серая зона», представленная предприятиями малого и среднего бизнеса, частными мануфактурами и производствами, является непрозрачной и плохо контролируемой сферой, характеризующейся накопительным эффектом. Свой негативный вклад вносит и частный сектор. Именно на эти зоны должны быть направлены усилия власти.

«Попадание в комплексный план дает нам возможность переоснастить и модернизировать сеть мониторинга, увеличить количество постов. Чем больше наблюдаем, тем больше можем говорить о достоверности. С введением новых модернизированных постов у нас будет полная программа наблюдения. Автоматические газоанализаторы будут работать каждые 20 минут. Введем ночные отборы. Закроем все белые пятна в городе», – отмечает Наталья Криворучко, руководитель Обь-Иртышского центра мониторинга окружающей среды.

Серьезность проблемы подтверждает и Руководитель отдела комплексной оценки загрязнения атмосферы Института проектирования, экологии и гигиены Санкт-Петербурга Марина Волкодаева:

«У предприятий есть санитарно-защитная зона. В частном секторе же, где люди топят котлы, у многих отсутствуют на них сертификаты. Даже если мы остановим все производства, перейдем на электронный транспорт, качество атмосферного воздуха не станет лучше».

ЭКСПЕРТЫ И НАСЕЛЕНИЕ

Региональные эксперты выражают умеренный оптимизм в отношении перспектив выполнения показателей федеральной программы «Чистый воздух», отмечая необходимость комплексного подхода к оценке экологических факторов. При этом важны не только количественные показатели, но и качественные характеристики – реальное воздействие загрязняющих веществ на организм человека.

Население Омска воспринимает экологическую обстановку более критично, считая промышленность остаётся доминирующим источником загрязнения. Этот фактор, однако, стал уже для них привычным. Омск – индустриальный по своему профилю город, и промышленный сектор обеспечивает существенную долю рабочих мест.

Оценивая экологию города, население оперирует стереотипами и визуальными образами.

«Основные раздражители: смог, запахи, туманы, чувство липкости, хлопья пепла. То, что можно почувствовать на своем опыте. Вырубка зеленых насаждений. Представление о городе, как о городе аллергиков, с серьезной онкологической ситуацией», – поясняет руководитель социологического направления ЦСП «Платформа» Мария Макушева.

Фокус внимания населения сегодня сосредоточен на проблеме свалок. Тема регулярно в последние годы присутствует в информационной повестке, в том числе на федеральном уровне. Сокращения зеленых насаждения, застройка, деятельность коммунальных служб воспринимаются жителями как усугубляющие моменты.

При оценке факторов, чья нагрузка на экологию растет, позиции совпадают. Эксперты и население видят проблему транспорта трудноразрешимой. В долгосрочной перспективе возможен ряд решений, связанных с разгрузкой центра и переходом на экологичные виды топлива.

«В середине 90-х я со своими стереотипами попал в профессиональную экологическую среду. Искренне считал, что во всем виновата промышленность, но после проведения реального исследования поменял свою точку зрения. Мы обнаружили, что стереотипы не складываются с картиной заболеваемости в Омске. Болеют в основном в центре города. Причина – автотранспорт. Превышение составляло 10-15 ПДК по окиси азота. Что можно сделать? Организовать пространство так, чтобы всем было комфортно», – председатель ассоциации «Экологический комитет», профессор Омского государственного университета путей сообщения, руководитель проекта «Город решает» Сергей Костарев.

Население испытывает чувство незащищенности и непрозрачности ситуации: сформирован запрос на появление независимого института, большей вовлеченности в процессы и открытости данных. Основную ответственность за экологию в представлении населения несет власть – у неё есть необходимые рычаги управления и ресурсы. При этом жители не готовы принимать участие в софинансировании программ. Как показывает исследование, любой потенциальный рост тарифов (например, на газ или мусор) встречают серьёзный отпор.

Важность работы с населением подчеркнул и генеральный директор ГК «Титан» Ян Кирсанов:

«Нужно начинать со своего двора. Заострять свои возможности на том, чтобы соблюдать чистоту и порядок. Социокультурное воспитание, повышение общей эрудиции. Все должны чётко понимать, что такое загрязнение. Для людей важен вопрос снятия эмоциональной тревожности. Экология – это эмоциональный аспект. Задача профессионалов – выявление проблем, их вскрытие и решение».

ДОВЕРИЕ И МОНИТОРИНГ

Налаживание коммуникации с населением, повышение доверия к информации, открытый диалог, вовлечение независимых экспертов в разработку экологических решений, позволит сделать население непосредственным участником процесса и снизить риски перехода в конфликтную фазу.

Это подтверждает и практика, представленная вице-президентом Российского Союза химиков Игорем Кукушкиным. Химическая отрасль традиционна полна стереотипов и сложна для понимания населением. Тем не менее в ряде случаев диалоговые и открытые форматы возможны.

«Представители администрации Ясной поляны находятся в составе совета директоров «Щекиноазот». Все нюансы снимаются в рамках диалога. Трижды строились крупные объекты. Есть планы по дальнейшему расширению. Опасений нет. При том, что это химия», – рассказывает он.

Вопрос доверия к информации со стороны населения и экспертов в первую очередь связан с ее доступностью и полнотой данных. Наиболее яркий пример – ситуация с транспортом. Статистические данные кардинально расходятся: экологи говорят, что доля транспорта в общем объёме выбросов превысила 50%, власть оперирует данными на уровне 35%. Решение – совершенствование системы экологического мониторинга в регионе, использование комплексных подходов в оценке факторов. Расширение технических возможностей экомониторинга позволит в том числе и работать с «экологическими НЛО» – неопознанными выбросами, запахами, которые регулярно фиксирует население.

В качестве практического решения этой задачи «Платформа» видит разработку экологического паспорта города – информационно-аналитического комплекса в сфере охраны окружающей среды. Ключевой принцип – комплексность подходов, объединение не только различных систем мониторинга, количественных данных, качественных оценок влияния факторов на здоровье населения, но и включение целевых ориентиров, программ действий и конкретных обязательств ключевых участников.

«Когда говорим об атмосферном воздухе – нужно понять, какая часть населения находится под воздействием, каким видам опасности оно может быть подвергнуто и только потом говорить об эффектах. Есть разные системы наблюдения – инструментальный и расчетный мониторинг – нет идеальной системы сегодня. Экологический паспорт учитывает стойкие закономерности. Их можно использовать для выявления источников выбросов», – говорит генеральный директор Института проектирования, экологии и гигиены Алексей Ломтев.

Участники конференции отметили, что экология становится все более актуальной общественной темой – к этому ведёт и глобальный тренд, и российская специфика. Активность населения в этом поле будет возрастать. От того, насколько все участники процесса смогут выстроить взаимодействие, будут слышать друг друга, зависит, уйдёт ли ситуация в плоскость конфликта или совместного партнёрского действия.

«В Омке нет сплошных зеленых коридоров, по которым можно пройти, в силу парковок, инженерных сетей. Есть проблема транспорта. Есть сфера ответственности Минприроды. Есть бизнес, который вовлечен и в застройку тоже. Как собрать все воедино? Важно формировать внешний центр компетенций, проектный офис, институт, который будет удерживать стратегически все эти аспекты», – отметил архитектор, член проекта «Город решает» Ефим Фрейдин.

Стороны экологического процесса в Омске – власть, бизнес, общественность – нацелены на диалог. Для этого нужна общая стратегия, диалоговая площадка на базе общественных структур, которая определит текущее положение, цели, программы, роли участников и их обязательства. Ситуация в Омске не драматична. В рамках программы «Чистый воздух» город выделяется наиболее благоприятной ситуацией. План по снижению на 25% вполне достижим – при условии комплексного подхода.

Экологическая ситуация в восприятии населения (Мария Макушева) — презентация доступна по ссылке.

Список участников дискуссии:

  1. Волкодаева Марина Владимировна,
    руководитель отдела комплексной оценки загрязнения атмосферы Института проектирования, экологии и гигиены
  2. Герасименко Евгений Викторович,
    модератор тематической площадки «Экология» ОНФ
  3. Кирсанов Ян Викторович,
    генеральный директор АО «ГК «Титан»
  4. Криворучко Наталия Ивановна,
    начальник Обь-Иртышского управления по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды
  5. Костарев Сергей Владимирович,
    председатель ассоциации «Экологический комитет», д.ф.н., профессор Омского государственного университета путей сообщения, руководитель проекта «Город решает»
  6. Косьяненко Анна Александровна,
    представитель экологических сообществ
  7. Кукушкин Игорь Григорьевич,
    вице-президент «Российского союза химиков»
  8. Лобов Илья Алексеевич,
    Министр природных ресурсов и экологии Омской области
  9. Ломтев Алексей Юрьевич,
    генеральный директор Института проектирования, экологии и гигиены
  10. Макушева Мария Олеговна,
    руководитель направления социологических исследований Центра социального проектирования «Платформа»
  11. Парфенова Ольга Юрьевна,
    директор департамента экономической политики администрации г. Омск
  12. Полочанский Владислав Иосифович,
    генеральный директор АО «ТГК-11»
  13. Скрипкарев Евгений Анатольевич,
    и.о. директора департамента общественной безопасности г. Омск
  14. Фрейдин Ефим Олегович,
    архитектор, проект «Город решает», архитектурное ателье «РИМ»
  15. Фирсов Алексей Владимирович,
    генеральный директор Центра социального проектирования «Платформа»
  16. Храпов Дмитрий Валерьевич,
    главный технолог АО «ГАЗПРОМНЕФТЬ-OНПЗ»

Справочная информация:

Исследование проводилось Центром социального проектирования «Платформа» с марта по июнь 2019 года.

Инструменты:

  • экспертные интервью (23): федеральный и региональный уровень (представители органов государственной власти, общественных организаций, бизнес, экологическое сообщество, урбанисты, эксперты в области транспортной инфраструктуры)
  • фокус-групповые дискуссии: население Омска, 20–60 лет, живут в городе не менее 5 лет, представлены жители разных районов города – 2 фокус-группы; население Омска, 20–60 лет, живут в городе не менее 5 лет, представлены жители разных районов города, специально интересуются проблемами экологии, оценивают экологию города негативно – 1 фокус-группа.

В докладе использованы данные массового опроса населения, проведенного в ноябре 2018 года среди населения города Омска 18 лет и старше. Метод – телефонное интервью. Выборка – вероятностная. Объем – 800 респондентов.

Экосистема Омска и «зелёные» ориентиры городской политики (Алексей Фирсов) в докладе:
Презентация_Алексей-ФирсовСкачать

Как вернуть осмысленность
ПМЭФ

Опубликовал manager, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

«Для участников форумов уже привычно демонстрировать скуку и усталость. Содержание пленарных заседаний и сессий девальвируются. О них редко говорят с реальным интересом, они лишь в исключительных случаях задают медийную повестку. Все реже встречаются ссылки на интересные моменты дискуссий, яркие выступления».

Разумеется, предложение как-то реагировать на новый запрос повергло бы организаторов в оторопь. Менеджеры «Росконгресса» – люди лояльные и крайне осторожные. Но даже без этого фактора ситуация с деловыми площадками кажется зашедшей в тупик. Нынешние форматы устарели и лишены реального смысла – это надо честно признать, хотя бы перед самим собой.

Тоска за 250 000 рублей

Для участников форумов уже привычно демонстрировать скуку и усталость. Содержание пленарных заседаний и сессий девальвируются. О них редко говорят с реальным интересом, они лишь в исключительных случаях задают медийную повестку. Все реже встречаются ссылки на интересные моменты дискуссий, яркие выступления. Ещё пользуется спросом деловой завтрак с Германом Грефом, ещё цитируют порой те или иные зажигательные реплики, но если одним словом описать все происходящее – тоска. Как верно заметил Андрей Шаронов, уже давно всем известно, что скажут в этот раз и что скажут в следующий, поэтому остаётся спросить себя: «Зачем мы все это говорим?».

Самые интересные события SPIEF происходят «на полях»: во время неформальных приёмов, клубных встреч. По-прежнему не лишены функциональности прогулки вдоль длинных анфилад петербургского Экспофорума. В них сталкиваются и радуются встречам давние знакомые; люди в хороших костюмах похлопывают друг друга по плечу, интересуются новостями, планируют вечерний «полет шмеля». Все это оправдывает для них взнос на уровне 250 тысяч рублей и взвинченные цены на отели, но не вполне объясняет, зачем тратить впустую основную часть дневного времени. Причина угасающего интереса – в сценариях, которые постоянно воспроизводят организаторы.

Панельные дискуссии обречены на банальность. В запасе у спикера есть ⁠всего несколько минут для короткого ключевого сообщения, поэтому он отсекает ⁠самое важное ⁠– детали, ⁠и концентрируется на самом ⁠общем, ⁠но общее по определению общеизвестно. Публике остаётся следить только за стилистическим наполнением: манерой говорить, отшучиваться и подыскивать интересные метафоры. При известном артистизме выступающего эти упражнения бывают забавны, но быстро забываются.

Второй момент – монологичность выступлений. Реплики почти не связаны друг с другом: выступающие произносят их автономно, не зная о позиции тех спикеров, которые будут до или после. В итоге единой композиции не получается. Риторы вбрасывают свои тезисы в зал, как будто камни из вербальной катапульты, установленной в президиуме. Тезис в этом случае летит сам по себе, по траектории небольшой домашней заготовки каждого участника.

Конечно, разработку сложных композиций, где выступления переплетены и взаимно дополняют друг друга, должны проводить модераторы. Однако у организаторов редко бывает понимание, что модерирование – это сложная функция, которая требует ряд специальных навыков. Задача модератора – не просто передавать эстафету выступлений («а что на позицию предыдущего оратора нам скажет Иван Фёдорович?»), и не просто быть уважаемым человеком. Его задача почти художественная – создавать рисунок дискуссии, управлять ею: включать одних спикеров и выключать других, делать перекрёстный обмен позициями, общаться с залом, держать в голове план, но создавать впечатление спонтанности. А это – реальное искусство.

Добавим сюда же предсказуемость содержания выступлений. Как правило, позиции участников заранее известны. Они сообщали их и раньше, поэтому какая-либо оригинальность или свежесть в дефиците. Полемическую заострённость и эпатаж могут позволить немногие. Спикеры – люди деловые, серьёзные, занимаются бизнесом и другими важными процессами. Времени для подготовки особо нет, гораздо проще агрегировать то, что говорилось ими до сих пор. Кто-то из выступающих, вроде того же Андрея Макарова, может блеснуть яркой метафорой, красивой позицией, которая найдёт своего почитателя, но это никак не оправдывает всех организационных затрат.

Ну и, наконец, публика. Те, кто бывает на различных форумах, хорошо знает, что в менеджерском сословии сформировался ком постоянных участников, который перекатывается от площадки к площадке. Сочи–Красноярск–Петербург–Владивосток, – вот цикличный годовой маршрут этого пула. Все друг друга давно знают, в шутку называют «форумными червями». Это, как правило, очень приятные, веселые и немного циничные ребята, которые хорошо понимают цену происходящему. Цена невысока, но разве стоит мерить деньгами радость общения?

Альтернативный сценарий

Логичный вопрос: если проблемы достигли критической массы, что с этим делать?

В первую очередь, менять организационный порядок самих дискуссий. Наиболее разумный подход – фокусировать участников на решении какой-то конкретной (что не исключает ее масштаба) проблеме. При таком подходе публика собирается не для того, чтобы наблюдать за самопозиционированием расставленных фигур, а чтобы услышать, как в формате мозгового штурма участники ищут решения актуальной для общества задачи.

Разумеется, найти реальное решение выдвинутой на такой сессии проблеме за короткий срок невозможно. Однако есть шанс увидеть подступы, варианты и ключевые гипотезы. Вполне реально зафиксировать точки консенсуса и точки противоречий, очертить поле ключевых проблем. Ключевой фигурой становится модератор: он предлагает набор фокусирующих вопросов и следит за тем, чтобы разговор шёл в заданном коридоре.

По нашей собственной практике можно сказать, что хорошо работает формат небольшого предварительного исследования, которое помогает сразу ввести аудиторию в контекст проблемы и позволяет спикерам сразу перейти к конкретной дискуссии, минуя этап «капитана-очевидности». В этом случае в сознании участника происходит определённый ментальный сдвиг: его взгляд на вещи до начала сессии и после ее окончания начинает различаться.

Результаты такой дискуссии могут быть отражены в документах, использоваться в практической работе. Они обретут значение. И тогда найти ответ на вопрос о том, зачем мы, в конце концов, тратим своё время и свои деньги, – будет проще.

Специально для Republic.ru

БЕЗОПАСНЫЙ КВАРТАЛ

Опубликовал manager, . Категория: Исследования, Развитие территорий, Технологии.

Центр социального проектирования «Платформа» совместно с Комиссией РСПП по безопасности предпринимательской деятельности и негосударственной сфере безопасности провели исследование на тему технической безопасности.

Цель исследования — проанализировать безопасность городского пространства как комплексный феномен и выявить ниши для внедрения современных технологических решений.

Представленный доклад последовательно рассматривает проблематику безопасности городского пространства в трех ее аспектах:

  • социальный (сообщества)
  • организационный (регламенты)
  • технический (устройства)

Выпадение любого аспекта ведет к сбоям в системе обеспечения защищенности жителей городских многоквартирных домов и ее общей неэффективности.

Материалы доклада:
БЕЗОПАСНЫЙ-КВАРТАЛ_ДОКЛАДСкачать

Коллегиальность –
новый метод управления

Опубликовал manager, . Категория: Исследования, Корпоративные практики.

Исследования практик корпоративного управления в России, как правило, фокусируются на опыте крупных публичных компаний. В целом это понятно: здесь заметней масштаб изменений, плюс таким исследованиям проще привлечь внимание внешней среды. Средний бизнес, не говоря уже о малых компаниях, представляется пока что в концепции единоличного управления, отстающим в плане внедрения лучших практик и образцов.

Работа, которую проделали авторы данного обзора, нацелена на разрушение стереотипов. Управленческие процессы в среднем бизнесе сложней и разнообразней. В нем сегодня создаются советы директоров с независимыми директорами, делегируются полномочия от собственников к наемному менеджменту, формируются современные инструменты мониторинга и надзора за бизнесом.

На старте работ нами был выдвинут ряд гипотез, которые либо нашли свое подтверждение, либо были скорректированы.

  • В частности, мы предположили, что многие компании, созданные владельцами в диапазоне 10–20 лет назад, вышли на некое «плато» в своем развитии. В этой точке они могут еще удерживать определенную долю рынка, но для дальнейшего развития им требуется серьезный апгрейд, прежде всего, системы управления.
  • Мы также исходили из предположения, что целый ряд макропроцессов – возрастание общей неопределенности, турбулентность рынков, скорость технологического прогресса и смена потребительских стереотипов – будут мотивировать владельцев к поиску управленческих инструментов, которые позволяют им лучше ориентироваться в бизнес-среде.

Сложность нашей работы состояла в том, что появление практик корпоративного управления в непубличном бизнесе – процесс, который пока только набирает скорость. Мы видим скорее единичные случаи, чем массовое явление. Эффективность первых историй еще не кажется вполне доказанной просто в силу недостаточности времени для полноценных исследований. Поэтому мы использовали в своей работе примеры из зарубежного опыта и привели позиции признанных экспертов рынка, чтобы вывести эту дискуссию на уровень тренда.

Надо также сказать о формате работы. Нам показалось, что на данном этапе главное — посмотреть на проблему глазами участников процесса: собственников компаний, а также независимых директоров и экспертов в области человеческого капитала. Надеемся, что такой подход позволит читателям лучше почувствовать внутреннюю логику и настроения носителей реального опыта.

Материалы исследования:

 

КоллегиальностьСкачать

Дмитрий Лисицин: блуждающий храм

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Полыхающий огнем конфликт вокруг строительства храма св. Екатерины в Екатеринбурге был неотвратим, поскольку изначально события развивались в логике позиционного торга.

Это должно было случиться, но, как всегда, произошло неожиданно. В Екатеринбурге не утихают протесты против строительства храма в сквере возле театра драмы. Ситуация напоминает фильм-катастрофу: публичные истерики, битвы протестующих с ОМОНом. Как всегда, реальная информация утопает в море полуправды и лжи, одна из сторон ищет провокаторов, другая – предателей в своем лагере (порицанию уже подверглись бывший мэр Евгений Ройзман и рок-музыкант Владимир Шахрин, не выразившие явной поддержки протестующим). Как и во всяком большом конфликте энергия протеста ищет мишень, в данном случае ей чаще всего оказываются региональная власть и церковь. Хотя субъектами этого конфликта они являются поневоле.

Дмитрий Лисицин

Два металлурга

Крупное многослойное публичное событие обычно уничтожает свой источник – в разгар войны мало кто помнит, кто дал для нее повод. Но не в случае конфликта вокруг храма святой Екатерины в Екатеринбурге. Столкновения по поводу храма формируют информационный и во многом эмоциональный фон подготовки к 300-летию Екатеринбурга в 2023 году, одним из важных элементов которого он и намечен. Все началось с того, что два видных екатеринбургских металлурга – гендиректор УГМК Андрей Козицын и совладелец РМК Игорь Алтушкин – решили сделать подарок Екатеринбургу в виде храма, посвященного небесной покровительнице города – святой Екатерине Александрийской. Оба бизнесмена давно известны своей религиозностью и активностью в области православного меценатства. Сама идея выглядит вполне благородно – уже 89 лет в городе трех Екатерин нет храма святой, в честь которой он был назван. В Екатеринбурге очень мало екатерининской семантики и сдача храма к 300-летию города – хороший способ заполнить эту лакуну.

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги. Значительная часть конфликтного потенциала сформировали сами инициаторы строительства. Выбор храма не был публично обоснован – никому толком не объяснили, зачем он нужен городу и горожанам. Повестка оказалась предельно локальной – создание значимого общегородского символа обсуждалось только в контексте строительства конкретного здания в конкретном месте. Место, впрочем, постоянно менялось – вообще этот храм блуждает по карте Екатеринбурга уже 10 лет и нигде не может найти себе места.

Инициаторы строительства ошибочно посчитали, что они имеют высокий авторитет в местном обществе. Проведенный мной еще на первоначальном этапе небольшой опрос екатеринбургских экспертов показал, что Алтушкин с Козицыным сами по себе не вызывают большого интереса в городе за пределами своей клиентелы. Их право дарить городу все, что захочется, мягко говоря, не воспринимается как безусловное.

Но главная ошибка меценатов в том, что изначально был заявлен самый безумный и максимально отталкивающий горожан проект – строительство храма в центре городского пруда. Городской пруд на реке Исеть – самое важное общественное пространство Екатеринбурга, центральное место и точка сборки всего города.  Важно также и то, как это было сделано – мнение горожан и настроения активных городских сообществ в расчет тогда, если и принималось, то слабо. Исследования мнения жителей города проведено не было, не говоря уже о выстраивании диалога. Фактически активной части горожан был брошен вызов. Его приняли.

Боевое общество

Общество в Екатеринбурге интересное. По итогам небольшого опроса местных экспертов и собственных впечатлений можно выделить три характерных особенности.

  • Гордость горожан. Екатеринбург характеризуется особым типом местной ментальности – устойчивый локальный патриотизм сочетается с выраженным свободолюбием.
  • Конкуренция за общие места. Екатеринбург – самый компактный из российских городов-миллионников. В центре не так много свободного пространства, поэтому городские сообщества конкурируют за их использование.
  • Спонтанность протеста. Склонность к спонтанной детонации и эскалации городских конфликтов. Пример – перекрытие улиц во время протестов против отмены льготного проезда в 2009 году. «В Екатеринбурге часто происходят общественные конфликты, но это стремление не к революции, а к бунту. При этом сломать горожан невозможно» – говорит один из экспертов, редактор одного из ведущих местных СМИ.

Столкновение с навязанной идеей строительства храма активировало сразу несколько протестных мотивов, которые движут конфликтом по сей день:

  • борьба за общее пространство – нежелание горожан становиться объектом социальной инженерии и соглашаться с односторонним решением по использованию общего пространства;
  • борьба «против олигархов» – недостаток знаний о намерениях донаторов, приписывание им заведомо неблаговидных намерений;
  • антиклерикальный мотив – всегда прослеживался в настроениях противников строительства, но не доминировал;
  • политический мотив – изначально был выражен слабо, но оказался подхвачен заинтересованными силами и в настоящий момент вышел, как минимум, на второе место.

Ни один из этих мотивов, кроме, может быть, политического, не был в должной мере учтен. Причем ему явно придавалось повышенное значение, активность противников строительства объяснялась происками недоброжелателей меценатов во власти. В настоящий момент этих недоброжелателей в администрации региона уже нет, а конфликт горит ярким пламенем.

Фатальная логика позиционного торга

«К конфликту привело сочетание факторов, главный из них – люди восприняли строительство как вторжение в их личное пространство. Немалую роль сыграл и конфликтный шлейф истории 2010 года, когда храм хотели поставить на площади Труда. Удачный опыт предыдущего протеста убеждает в том, что победа возможна», – рассказывает местный социолог. Удачным для протестующих этот опыт оказался и в 2017 – 2018 годах, когда ситуация много раз была на грани горячего противостояния, подобного нынешнему.

Проблема сторонников храма, как мне кажется, состоит в том, что они, увидев своих оппонентов, не захотели их понять. Еще с 1970-х годов выделяются два типа переговоров: принципиальные и позиционные. Принципиальные переговоры (т.н. «гарвардская модель») предполагает совместные стратегии поиска соглашения: через удовлетворение интересов («а чего вы на самом деле хотите»), через принципы («для нас и для вас важно одно и то же»), через сравнение различных вариантов («у вас есть вариант 1, у нас вариант 2, давайте посмотрим, есть ли другие варианты, которые нас устроят»). В позиционных переговорах стороны выдвигают свои условия и потом идут на уступки в ходе взаимодействия. Проблема таких переговоров в том, что они жесткие, могут портить отношения и часто оставляют у обеих сторон ощущение неудовлетворенности результатом. Что в итоге и произошло.

Переговорные действия сторонников строительства храма на любом из этапов начиналась с безоговорочного утверждения: «Храму быть!» Однако развитие событий вынуждало идти на уступки. Они были неизбежны, т.к. действовать приходилось в условиях раскола элит. Неважно, каков был и есть расклад в екатеринбургской политике, но поддержка строительства храма св. Екатерины региональными и городскими властями всегда была довольно прохладной.

Что вполне объяснимо – это не их идея, им она несет, в первую очередь, конфликты.  Не до конца устойчива и позиция митрополии. Ей, конечно, нужен этот храм, но строительство курируется и финансируется не через приход, а через фонд св. Екатерины (что недавно подчеркнул в одном из интервью Алтушкин). Не стоит преувеличивать значение этого фактора, но все же он может играть свою роль.

Противники храма восприняли отмену проекта храма на воде как свою победу и продолжили действовать в рамках логики позиционного торга. До тех пор, пока сторонники строительства, добившись большей лояльности властей, не решили прервать его с помощью кранов, бойцов академии РМК и ОМОНа.

Возможен ли сейчас быстрый переход к принципиальным переговорам? Нет. Логика позиционного торга сменилась логикой драки, в которой самое главное – нанести противнику наибольший урон. Даже прозвучавший призыв президента РФ к компромиссу едва ли поспособствует настоящему диалогу, хотя бы потому, что он завершился фразой: «Меньшинство должно подчиниться большинству». Возможен ли переход к разговору о принципах в будущем – неизвестно, это зависит от оценки результатов прямого конфликта. Но всем сторонам надо что-то сделать, чтобы юбилей не оказался окончательно испорченным.

Автор: Дмитрий Лисицин, руководитель направления «Общество. Власть», «Платформа»