Skip to main content

Автор: editor

«Компании-блокбастеры»: как выигрывать конкуренцию за розничных инвесторов

Опубликовал editor, . Категория: Экономика, Экспертные позиции.

В 2021 году зафиксирован бум розничных инвесторов на фондовом рынке. Ресурс их роста, тем не менее, ограничен, а объем инвестиций большинства из них крайне мал. Компании так или иначе будут конкурировать за эту группу, и эта конкуренция отразит – не хуже рейтингов – преимущества одних брендов и слабость других. Социолог Мария Макушева – о наиболее эффективных инструментах конкурентной борьбы.

На фондовом рынке в 2021 году продолжился бум розничных инвесторов. Резкому притоку частных инвесторов на фондовые рынки способствовало несколько факторов – низкие процентные ставки по депозитам, разработка специальных интерфейсов банками и биржами для улучшения доступа инвесторов на рынок, а также налоговые льготы по индивидуальным инвестиционным счетам.

С начала 2021 года число физлиц, имеющих брокерские счета на Московской бирже, увеличилось на 6,2 млн. человек и составило 15 млн. Рост сохраняется все последние годы: в 2020 году брокерские счета открыли 5 млн. человек, в 2019 – 1,9 млн. Тенденция роста частных инвестиций наблюдается во всем мире.

Портрет новой категории инвесторов

Ядро розничных инвесторов – молодая и менее экспертная аудитория со своими моделями поведения и принципами выбора компаний на рынке. Эта категория инвесторов смотрит не только на текущую доходность, но и на ценности, репутацию, устойчивость бизнеса, опирается на симпатии и веру в будущее компаний. Среди них нарастает интенсивность коммуникаций (более 80% читают отзывы других инвесторов, более трети обсуждают фондовый рынок на онлайн площадках), а также вера в свои способности повлиять на компании.

Наш опрос показал, что этот сегмент обладает потенциалом роста влияния на рынок.

Инструменты конкуренции

Публичные компании так или иначе будут конкурировать за эту группу инвесторов, она уже сейчас вносит свой вклад в рост их капитализации. Один из самых очевидных инструментов конкуренции – дивиденды, которые для значительной части «физиков» стали альтернативой депозиту. Поэтому акции таких комапний как «Сургутнефтегаз», «Северсталь», НЛМК, «Норникель», дающие лучшую дивидендную доходность по сумме трех последних лет, будут давать психологическое чувство устойчивости, важное для новичков.

Из опроса розничных инвесторов мы видим, что приоритетными критериями для них являются  устойчивость бизнеса (63% от общего числа респондентов) и масштаб компании (55%). Однако при долгосрочном планировании возрастает роль нефинансовых факторов. В большинстве случаев инвесторы рассматривают: перспективность отрасли и общую репутацию компании.

Формула «компании-блокбастера» на фондовом рынке такова: масштаб + перспектива + близость (понятность продукта, близость к повседневной жизни) + уникальность (компания делает продукт, которому нет аналогов).

Наиболее перспективные сектора с точки зрения инвесторов: IT (89% опрошенных считают, что компании имеют хорошие перспективы развития в XXI веке), энергетика (84%), газовые (80%), цветная металлургия (77%). Для российского рынка в целом характерно, что технологические компании не оторвались от реального сектора: сказывается и дефицит брендов в секторе новой экономики, и более высокое доверие российского обывателя к материальным подтверждениям (инвесторы не против покупать будущее, если для него уже есть надежная основа). Поэтому в первой пятерке лидеров предпочтений среди наиболее ликвидных компаний мы видим «Яндекс», «Газпром», «Сбер», ЛУКОЙЛ, «Норникель».  «Многие инвестируют в цветную металлургию, потому что понимают: электромобилям нужны батареи, батареям, в свою очередь, нужны никель и другие цветные металлы, а у «Норникеля» их 20% мировых запасов», — поясняет один из инвесторов. Другой уверен, что даже в ситуации энергоперехода газовый сектор еще десятилетия сохранит свою привлекательность.

ЦСП Платформа создал карту лидеров российского рынка, куда вошли ТОП-15 компаний с высокой капитализацией, высокой ликвидностью, с высокой оценкой репутационного капитала. Оказалось, что большие перспективы и хорошая репутация – это связанные для инвесторов аспекты. Они формируют общий вектор привлекательности/непривлекательности компаний. Выстраивая репутацию для честных инвесторов нельзя обходить стороной вопрос перспективы

Карта лидеров российского рынка
Карта лидеров российского рынка

Перспективы роста стоимости

Для достоверной оценки перспектив роста стоимости важно учитывать не только то, у кого самые сильные позиции сегодня, но и то, кто выиграет в перспективе. При всех сложившихся стереотипах фокус внимания инвесторов постепенно смещается с масштаба и текущей стабильности на перспективу.

Ощущение перспективы у инвесторов формирует сочетание факторов: соответствие отрасли/компании актуальной повестке, в первую очередь забота об экологии; разработка/производство продукции high tech, в том числе цифровых продуктов, добыча редкоземельных металлов и т.д.; традиционные представления о значимости отраслей для российской экономики, важность ресурсных компаний. Самая молодая группа инвесторов до 25 лет, ниже оценивает все традиционные сектора. Индустриальному бизнесу необходимо работать с образом в молодежной аудитории – демонстрация трансформации может повысить интерес к ним.

Показателен эксперимент, в котором мы предложили респондентам распределить 1 млн рублей по акциям компаний, в числе которых мы выбрали отличающиеся по корпоративной культуре и профилю бренды.

Вот такая получилась картина:

Диаграмма

На что еще обращают внимание инвесторы

Вот, что нужно учесть компаниям, которые рассчитывают привлечь внимание розничных клиентов.

  • Примерно 11% инвесторов при выборе эмитента в больше степени ориентированы на нефинансовые критерии, хорошую общественную репутацию и «этичность» бизнеса. При этом значимость ESG-критериев признает большинство.
  • Самый важный с точки зрения инвесторов нефинансовый фактор – корпоративное управление – прозрачность (88% опрошенных считают критерий важным), рациональная структура управления (78%), отсутствие коррупции (78%). Экологическая ответственность и влияние бизнеса на общество пока не в приоритете у инвесторов. Но тренд – на повышение значимости влияния на окружающую среду и общество.
  • Негативная репутация, резонансы, пока влияют сильнее, чем хорошая репутация. 29% опрошенных инвесторов бывали в ситуации, когда вложения в акции компании казались финансово выгодными, но они не сделали этого потому что их не устраивала репутация компании.

Читать на сайте журнала: Financial One

Алексей Фирсов для журнала Эксперт — о развитии и популяризации экологически чистых видов транспорта

Опубликовал editor, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Развитие и популяризация экологически чистых видов транспорта является одной из задач в контексте снижения углеродного следа в России. Но этот путь состоит из нескольких траекторий, и российскому автопрому не следует выбирать из них только одну, на которой «богатым будешь», а не «коня потеряешь». А расставить акценты все же придется…

Без развитой сети зарядных станций спроса на электромобили в России не будет, заявил в интервью «Коммерсанту» замглавы Минпромторга Александр Морозов. Он полагает, что инвестировать в строительство зарядных станций должно не только государство, но и частный сектор, а точнее – автопроизводители.

Но есть ли смысл автоконцернам концентрироваться исключительно на зарядной инфраструктуре? Только ли ее отсутствие ограничивает потенциал электромобилей в нашей стране? По мнению ряда экспертов, горизонт автопрома не должен сужаться исключительно до электрокаров. Есть несколько вариантов повышения экологичности эксплуатируемого в России транспорта, и работать надо по всем направлениям, не складывая, как говорится, все яйца в одну корзину.

Обусловлено это в первую очередь тем, что Россия – страна обширная, с разными климатическими зонами, с огромными расстояниями между населенными пунктами в ряде регионов. Актуален ли там электромобиль? В нынешнем своем виде – не слишком.

«Электромобиль на сегодняшний день — транспортное средство для города, в котором создана инфраструктура для его зарядки и обслуживания. Поэтому на больших, но слабо населенных территориях Российской Федерации такие средства передвижения будут менее привлекательны по сравнению с автомобилями, оснащенными традиционными двигателями внутреннего сгорания», – рассуждает руководитель направления «Климатическая политика и декарбонизация» Центра энергетики Московской школы управления Сколково Екатерина Грушевенко. По ее мнению, холодный климат сам по себе не является серьезной проблемой для эксплуатации электромобиля, но она усугубляется вопросом больших расстояний.

Все просто: работать на холоде в большинстве регионов электромобили будут – температурная вилка для современных аккумуляторов составляет -20° – +40°. Есть отдельные модели, которые могут работать и при -40°, хотя это пока, скорее, экзотика. Но дело в том, что пробег на одной зарядке при 20 градусах ниже нуля снижается примерно на 40%. Так что «подкармливать» транспортное средство придется гораздо чаще. А это возможно только при развитой сети зарядных станций, что непросто реализовать, например, в Сибири.

Емкость – еще не все

Естественно, работы в направлении решения этой проблемы постоянно ведутся. Средняя емкость аккумуляторной батареи для электромобилей и подзаряжаемых гибридов продолжает расти. Сейчас, по словам Грушевенко, она составляет 44 кВт/ч, по сравнению с 37 кВт/ч в 2018 году, а у электромобилей на батареях находятся в диапазоне 50-70 кВт/ч. К 2030 г электромобили достигнут среднего пробега на одной зарядке в 350-400 км, что соответствует емкости аккумулятора 70-80 кВтч.

Но емкость и температурные режимы – не единственные вопросы, возникающие в связи с внедрением авто, работающих на аккумуляторах.

«Отказ от машин с двигателем внутреннего сгорания — знаковый элемент “прекрасного будущего”, картинка нового мира. Думаю, доля электромобилей станет одним из индикаторов успеха стран на пути к “зеленому” социуму, – рассуждает основатель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов. – Может быть, показатель этот слишком однобокий, и избыточная фокусировка на автотранспорте камуфлирует другие вопросы — например, за счет чего будет покрываться растущий спрос на электроэнергию для транспорта, как будут утилизироваться батареи. Или, скажем, какой эффект на экологию оказывают секторы, связанные с цифровой экономикой –

например, растущее потребление электроэнергии дата-центрами или эмиссия криптовалют».

По словам аналитика ИКСИ Натальи Чуркиной, для того чтобы переход на электромобили был действительно «зеленым», важно использовать чистые и максимально углеродно-нейтральные источники энергии – прежде всего, атомную, гидроэнергию или прочую возобновляемую энергию (ветряную, солнечную). А это значит, что развитие таких источников должно стать приоритетом в стране.

Кроме того, по мнению Екатерины Грушевенко, максимизировать «зеленый эффект» можно за счет использования «зеленой» стали, переработанных металлов для аккумуляторов, а также «озеленения» самого процесса сборки авто – например, за счет использования ВИЭ или CCUS – технологий улавливания, хранения и использования СО2.

При этом на мощную господдержку в процессе внедрения всех этих технологий рассчитывать не приходится. В августе этого года в России утвердили Концепцию развития производства и использования электрического автомобильного транспорта в РФ на период до 2030 года. В документе прогнозируется, что электротранспортные средства к 2030 году должны составить 10% в общей структуре производства автотранспорта. Предполагается, отмечает Наталья Чуркина, что принятая концепция на 84% будет реализована за счет внебюджетных источников. Бюджетное же финансирование оценивается лишь в 92 млрд рублей – при том, что дополнительные налоговые поступления в бюджет в результате реализации концепции ожидаются в 5 раз больше – около 460 млрд. В результате столь низкой доли государственного финансирования возникают высокие риски того, что концепция даже в существующем виде не будет реализована – на фоне низкой доступности финансирования для автопроизводителей и слабого спроса.

Кроме того, как отмечает Алексей Фирсов, есть риск столкнуться с конфликтом между E и S внутри ESG — ценностями экологии и общественными запросами. Это произойдет, если стоимость перехода к электротранспорту приведет к росту затрат для населения или к существенному снижению бюджетных поступлений для стран, зависимых от нефтяной ренты.

По словам доцента экономического факультета РУДН Татьяны Крейденко, в России государственная поддержка предполагает широкий набор инструментов. Но эта политика до сих пор не согласована на федеральном и региональном уровне. В частности, уже была попытка на законодательном уровне предоставить льготы по транспортному налогу владельцам электромобилей, но этот налог собирается в региональный бюджет, а ситуация с доходами региональных бюджетов показывает, что немногие субъекты будут готовы на это пойти – ведь все ляжет на их плечи. Кроме того, нужно четкое разграничение зон ответственности на всех стадиях – от производства автомобилей и установки зарядных устройств до утилизации батарей. И до решения всех этих вопросов говорить о широкой популяризации электромобилей затруднительно.

Не током единым

Электротранспорт – далеко не единственный вариант реализации «зеленого перехода». Если рассматривать прорывные технологии, то обратить внимание стоит на водородные двигатели. Это действительно «нейтральный» вариант – на выхлопе такие двигатели дают только водяной пар. В числе очевидных плюсов и запас хода – проехать на водороде можно гораздо больше, чем на электричестве. Еще один важный аспект – безопасность водородного транспорта. На это обратил внимание и Александр Морозов, отметивший, что для хранения водорода используются баллоны из углеродного волокна, у которых вообще нет металлического цилиндра, поэтому взрываться там нечему.

По данным МЭА рынок электромобилей на водородном топливе оценивался в 2019 г. в $1 млрд с плановым ростом с 2020 по 2026 г. в 38% и общим автопарком в 25210 машин на конец 2019 г. Самый большой парк автомобилей на водородном топливе – в США (более 8 тыс. машин), Китае (более 6 тыс.) и Японии (более 3,6 тыс.). По данным европейской ассоциации Hydrogen Europe, объединяющей более 200 компаний и 80 исследовательских организаций, электробусы на водородном топливе проехали по городам Европы к августу 2020 г. более 11 млн. км.

Сейчас к европейским пользователям водородного транспорта присоединяется и Москва. Столичный Дептранс решил расширить парк общественного транспорта за счет водородных автобусов.

«Есть закон химии: при падении температуры на каждые 10 градусов от стандартной — плюс 25 градусов по Цельсию — скорость химической реакции снижается в два-четыре раза. То есть, когда доходит до минус 25 градусов, то фактически батареи нет: электробус зарядился, отъехал и встал. Москва сказала: дайте нам электробус водородный. Это другой уровень экологичности: на выходе очищенный и увлажненный воздух», – рассказал в уже упомянутом интервью «Коммерсанту» Александр Морозов.

Тестовые испытания водоробусов в российской столице планируется начать уже в следующем году. Но стоит отметить, что это будут, по сути, электробусы, оснащенные электродвигателями и топливными элементами, работающими на водороде. Производить такой транспорт будет даже дороже, чем электрический. А дороговизна производства – один из ключевых стопоров популяризации того или иного продукта. Финансовый вопрос уже тормозит развитие водородного направления в транспорте.

«Изначально медленные темпы роста рынка были связаны с высокими стартовыми инвестициями, использованием передовых технологий и дорогостоящих компонентов в электромобилях на водородном топливе (FCEV), что увеличивает риски отказов и затраты на техническое обслуживание и ремонт. Кроме того, дозаправка таких автомобилей обходится дороже», – поясняет Татьяна Крейденко. Она добавляет, что дальнейшее снижение стоимости критически важных компонентов, таких как батареи, минимизирует дороговизну водородного транспорта. За последние 15 лет в мире эффективность водородного топлива увеличилась втрое, а время дозаправки сократилось вдвое – до 10 минут.

Но есть и другой, не менее экологичный, но гораздо более экономичный вариант – водородные газопоршневые двигатели. Внедрением таких агрегатов на автомобилях уже вплотную занимаются крупнейшие международные производители – такие как Тойота. В России это направление прорабатывает группа «ГАЗ». В конце ноября директор дивизиона «Силовые агрегаты» Константтин Рухани сообщил на заседании комиссии РСПП по автомобильному и сельскохозяйственному машиностроению, что через 2,5 года «ГАЗ» может запустить производство газопоршневого двигателя, работающего на водородном топливе.

По словам Константина Рухани, автобусы с такими агрегатами будут значительно дешевле, чем электробусы на топливных ячейках. Еще один немаловажный аспект: при реализации этой технологии сохранится синергия с конструкцией и производством выпускаемых двигателей, работающих на природном газе, коробок передач и других компонентных производств, действующих в России.

Сохранение рабочих мест – крайне важный аспект. В Европе уже бьют тревогу из-за того, что запрет использования автомобилей ДВС может привести к ликвидации полумиллиона рабочих мест. Причем две трети из них будут закрыты уже в 2030-2035 годах. Рост безработицы может смягчить появление вакансий в производстве электрических компонентов. Но по оценке PWC в течение 20 лет появится только 226 новых рабочих мест. То есть вдвое меньше, чем безработных. Которых, кстати, еще нужно обучать, которым нужно платить пособия.

Но есть и проблема стратегического характера, причем общая с электромобилями: в стране пока нет для него нормальной заправочной инфраструктуры – первая водородная заправка появилась в нашей стране только год назад.

Кроме того, сам водород достаточно дорог в производстве и, к сожалению, очень летуч, из-за чего происходят утечки. Однако водородная тема сейчас в тренде – ею занимаются «Росатом» и «Газпром», которые собираются с 2024 года производить «чистый водород». Водородные проекты продвигает и Анатолий Чубайс, отвечающий сейчас за «зеленые» технологии. Кроме того, на этот газ благосклонно смотрят в Европе. То есть, есть потенциал экспорта. А то, что может приносить стране реальные деньги, особенно в условиях возможного сокращения потребления главного российского ресурса – нефти – не отложат в долгий ящик. Так что исследования по оптимизации использования водорода – в том числе в автопроме – возможно, имеют гораздо большие шансы на успех и господдержку чем, к примеру, решение проблем электромобилей.

Однако, как отмечает Татьяна Крейденко, в минус рассвету водородной эры в России идет то, что у нас до сих пор нет специального законодательства, стимулирующего развитие водородного рынка.

«Например, федеральное законодательство о газоснабжении, об экспорте газа, о промышленной безопасности опасных производственных объектов, законодательство о лицензировании деятельности – все они пока не учитывают специфику рынка и не направлены на стимулирование его развития», – поясняет эксперт. И это – один из ключевых вызовов для правительства, если оно не хочет упустить все сроки.

Готовый вариант

Между тем, уже сейчас есть вариант транспорта, который менее вреден для атмосферы, чем бензиновый или дизельный, и при этом является вполне рабочим. Это – газомоторный транспорт, который выигрывает по многим параметрам: экологическому, экономическому, технологическому.

В частности, выбросы газомоторных двигателей на 90% менее токсичны, чем бензиновых и дизельных, и в них гораздо ниже содержание углекислого газа. У газомоторных двигателей ниже расход топлива, да и само оно обходится примерно на 40% дешевле других видов. Кроме того, за счет меньшего количества вредных выбросов и нагара газовые двигатели гораздо дольше служат.

Газомоторный транспорт присутствует в нашей стране, причем достаточно давно, и разработки по нему постоянно ведутся ключевыми автоконцернами. Да, сеть АГНКС по России пока невелика. Но она ежегодно расширяется – в

частности, усилиями дочки «Газпрома», компанией «Газпром газомоторное топливо».

«Тенденция строительства объектов газозаправочной сети нашей компании говорит о росте в период с 2020 года и на перспективу до 2023 года в 2,3 раза. За последние два года на трассах было введено в эксплуатацию почти в 2 раза больше новых объектов, чем за четыре предыдущих года. Благодаря поддержке руководства компании “Газпром”, правительства Российской Федерации и глав регионов мы ежегодно наращиваем инфраструктуру для реализации метана в качестве газомоторного топлива», – приводит сайт компании комментарий ее генерального директора Тимура Соина.

Только в 2022 году «дочка» газового гиганта планирует построить в стране 82 газозаправочных станции и еще 109 – в 2023 году.

На необходимость развития газомоторного направления в автопроме неоднократно указывал президент России Владимир Путин.

«Переход к низкоуглеродной экономике без газа практически невозможен, это просто нереалистично», – заявил глава государства в сентябре на пленарном заседании XVII Форума межрегионального сотрудничества Казахстана и России. Он добавил, что Россия работает над развитием направления газомоторного транспорта и готова объединить усилия в этой сфере с Казахстаном.

Меры по развитию этого направления вошли в утвержденную Правительством Стратегию социально–экономического развития РФ с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года. Они предусматривают строительство газомоторной инфраструктуры, масштабную газификацию общественного транспорта, развитие отрасли по производству комплектующего оборудования для АГНКС.

Однако если рассматривать не общегосударственный, а бытовой уровень проблем, то все снова упирается в «расхождение E и S»: да, транспорт экологичный, экономичный в эксплуатации, но стоит он дороже, чем бензиновый или дизельный.

И тут нужна массированная господдержка в виде прямых субсидий на покупку газомоторной техники. И такие субсидии есть. Но в господдержке наблюдается явный перекос. На прошедшем в первые дни декабря совещании правительства по газомоторному транспорту глава совета директоров «Газпрома» Виктор Зубков ракритиковал действия Минпромторга, распределившего большую часть субсидий в пользу машин на СПГ и в ущерб поддержке техники на компримированном газе (КПГ).

Логично было бы уравнять субсидии на производство машин на компримированном газе и сжиженном природном газе – вторая сейчас почти втрое выше. При том что стоимость самого транспорта – сопоставима, и такой разрыв уменьшает количество потенциальных покупателей транспорта на КПГ.

Тем не менее, даже при необходимости дополнительных затрат на стимулирование развития инфраструктуры и спроса, расходы государства будут значительно ниже, ведь «изобретать велосипед» не придется. В России газомоторный транспорт давно выпускается, он знаком потребителям, так что не будет и культурного диссонанса.

А еще – у России есть газ. Много газа – 40% мирового запаса. И расширение этого транспортного направления позволит не только очистить воздух, но и дополнительно наполнить казну – экологически чистыми налоговыми поступлениями от внутренних продаж

Ирина Сидорина – корреспондент Expert.ru

Коллаж: Тамара Ларина

Читать на сайте: ЭКСПЕРТ

Губернаторы в поисках идентичности

Опубликовал editor, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Рязанский «канатоходец» Николай Любимов

Один из ключевых вызовов для глав регионов РФ – при максимальной лояльности генеральному политическому курсу демонстрировать свой управленческий почерк, формирующий идентичность региональной власти и территории.

Образ губернатора-«технократа» – алгоритмизированного функционера, предельно рационально выбирающего оптимальное решение, оказался к текущему моменту скомпрометирован. Зато вырос запрос на сопереживание, эмоциональный контакт, уменьшение дистанции власти и населения, отход от «стерильного стандарта» к местным обстоятельствам. Все это предполагает рост субъективности, «обретение лица».

Для изучения тенденций в администрировании российских территорий ЦСП «Платформа» запустил серию встреч с губернаторами и другими представителями региональных элит. Наш декабрьский диалог – с губернатором Рязанской области Николаем Любимовым.

Поиски идентичности

Рязанская область входит в структуру московской метрополии – большой группы регионов, образующих интегрированное пространство вокруг столицы как мощного гравитационного ядра. Все эти регионы решают сходную задачу: использовать преимущества Москвы как ресурсного центра, не допустив «вымывания» своего потенциала и потерю собственной идентичности. Парадокс данной задачи – в том, что одни и те же факторы вызывают противоположные следствия.

Так, близость региона к Москве (два часа пути по железной дороге) расценивается Любимовым как амбивалентная ситуация. С одной стороны, Рязань может выступать частью общего экономического процесса, вбирать ресурсы макрорегиона. Например, «СБЕРТЕХ» перенес сюда свой бэк-офис. С другой стороны, Рязань стала одним из городов – антилидеров по старению населения (третье место в стране). Регион отдает молодежь, а также квалифицированных специалистов Москве, зато сюда возвращается на «дожитие» старшее поколение.

Любимов доказывает, что ментально его регион не настроен на «растворение» в метрополии, апеллируя к историческому наследию. Рязанское княжество позже остальных было присоединено к Московскому царству. До сих пор в области воспроизводят миф об инаковости, автономности региона. Конечно, подобная отстройка носит культурологический, даже игровой характер, но кто знает, где граница между игрой и реальностью.

В этом и массе других вопросов поиск баланса составляет основу региональной политики. 

«Канатоходец»

Российский губернатор в целом – явление пограничное. В отношении своего региона он представляет федеральный центр, а в отношении центра – свой регион. Однако, как говорил еще Гегель, «провести границу – значит, уже переступить ее». Губернаторы склоняются в одних случаях к функции эмиссара центра, в других – регионального лоббиста в федеральных структурах. Любимов представляет мягкую форму второго варианта. «Мы всегда остаемся «регионалами». Мы – те, кого надо учить, наставлять и контролировать», – описывает он этот статус.

Одна из базовых проблем в отношении с центром – потеря баланса доверия и контроля. Дефицит доверия инициирует поиск все новых инструментов администрирования. На практике это означает введение новых регламентов, которые, по мысли их инициаторов, страхуют от рисков и управленческих ошибок. Но они же снижают свободу маневра и упираются в другие посылы власти. Контроль и управленческая мобильность вступают друг с другом в сутевой конфликт.

Беседуя с главами регионов, мы просим обобщенно определить: что оказывается на первом плане при принятии управленческого решения – баланс интересов, наличие ресурсов или масштаб и значимость самого действия? Любимов отдает предпочтение балансу, затем называет значимость действия.

По-видимому, стратегия балансировки является наиболее выигрышной в ситуации неопределенности. Она позволяет держать в уме несколько сценариев, выступать медиатором процесса. Но у нее есть и сложности, например, отсутствие четкого контура, свойственного идеологам. Когда человек идет по тросу, со стороны его движения кажутся неустойчивыми. Фигуре постоянно приходится менять угол наклона; иногда кажется, что еще шаг – и она сорвется. В данной ситуации главное не отступать, а следовать китайской мудрости: не бойся двигаться медленно-бойся остановиться.

Социальное равновесие

В ноябре 2021 года губернатору пришлось искать практический компромисс в крайне чувствительной теме, объединяющей социальную и экологическую проблематику. Коммерческая структура должна была начать разрабатывать песчаные карьеры на берегу Оки – на месте ландшафтных лугов. Соглашение было достигнуто еще несколько лет назад, при прежнем губернаторе. Но с тех пор российское общество уже прошло через опыт социально-экологических конфликтов Шиеса и Куштау. Теоретически Рязанская область не была застрахована от подобного сценария. Сработал стоп-фактор: губернатор распорядился приостановить работы и вернул процесс на раннюю стадию. Каков внутренний критерий принятия такого решения? Любимов отвечает, что он должен поверить в процесс настолько, чтобы самому фронтировать его перед людьми, лицом к лицу. Подобный тест – это еще и усложнение управленческого процесса: с населением договариваться сложнее, чем с региональными элитами, которые живут в логике обмена ресурсами. Но, по-видимому, любой открытый конфликт ему крайне антагонистичен, он предпочитает играть на опережение.

Мы регулярно спрашиваем региональных руководителей: усложнение социального ландшафта из-за появления сообществ, реальных (не имитационных) НКО, экологических активистов – это преимущество для власти или нет? С одной стороны, эти структуры делают социальное пространство более интересным и продуктивным: формируют каналы обратной связи, вовлекают население в гражданскую активность. С другой стороны, они могут создавать резонансные ситуации и активировать протестный потенциал.

Любимов фиксирует (не очень ясно, с гордостью или сожалением), что в Рязанской области значительно выше гражданская активность населения, чем в соседних регионах. В каком-то смысле он играет с активистами в перегонки: говорит о том, что власть стремится заранее угадывать потенциальные конфликты, перехватывать повестку. «Сразу надо либо договариваться, либо объяснять, чтобы потом не приходилось «бить по хвостам», оправдываться. Мы действительно должны научиться с ними работать, не демонизируя и не пугаясь их». Он доказывает (и в этом полемизирует с политическими алармистами), что умеренные дозы протестной активности не содержат риска: для общественных структур публичное самовыражение – естественная форма жизни.

Баланс элит

В российской среде понятие «элиты» часто ограничивают ресурсным подходом, что, конечно, неверно. Помимо распоряжения ресурсами, функция элит – задавать ценности, ориентиры, образы будущего, поведенческие модели. Любимов в разговоре о региональной элите также подходит к этому понятию дифференцированно. Одни группы имеют финансы, возможность формировать команды и лоббировать интересы, в том числе через Законодательное собрание. Другие собирают вокруг себя сторонников через ценностные установки. Есть и «временные элиты», которые создает лидер для решения отдельной «чувствительной» задачи.

Неразрешимые внутриэлитные конфликты при этом, по мнению Любимова, в регионе отсутствуют. «Все свою нишу нашли, могут существовать, мало друг с другом соприкасаясь, неразрешимых противоречий между ними нет. Все, конечно, стремятся к достижению своих внутренних целей, но при этом хотят, чтобы регион полноценно развивался. Нет ощущения, что их цели не совпадают с целями регионального правительства».

Равновесие городского пространства

Девелоперская застройка, нередко лишенная вкуса и не учитывающая местные особенности, является травмой и эстетической катастрофой практически каждого российского региона. При этом часто ситуация с ней гораздо сложнее, чем хотелось бы урбанистам-романтикам. (Например, сохранение деревянных домов – это, безусловно, преимущество для городской эстетики, но не для проживающих в них.) Рязань также последние годы попадала под медийный обстрел: можно вспомнить ряд негативных постов популярного блогера Ильи Варламова.

Потеря пространственной идентичности – это угроза для региональной идеи, которая нуждается в архитектурных символах и «местах силы». При этом Любимов признает, что нормативное регулирование на основе правил землепользования и застройки дает мало инструментов для вмешательства в деятельность строительных компаний. Ситуацию он смог скорректировать только в последние годы – Рязань стала одной из редких российских территорий, в которых весь центр города получил статус зоны охраны исторического поселения. Это формирует уже не точечный, а комплексный, средовой подход к пространственному развитию и позволяет останавливать проекты, разрушающую эстетическое единство территории.

Еще одна область пространственной дискуссии – судьба малых городов. В российском, да и в глобальном контексте эта тема рассматривается с позиций двух крайностей: 1) интенсивного встраивания малых городов в структуру больших агломераций, что позволяет подключить их к ресурсам крупных образований; 2) борьбы за их самостоятельность и автономность как основы самобытной культуры и связанности территорий.

Любимов предлагает разделить малые города на группы, каждая из которых обладает своей логикой развития (идея, которую в свое время отстаивался культовый российский урбанист Вячеслав Глазычев). Одни из них стратегически должны быть вписаны в агломерацию – московскую или рязанскую. Сами по себе они нежизнеспособны. Вторые могут брать на себя функции рекреации для жителей больших городов. Они должны создавать экологически дружественную, компактную и архитектурно соразмерную человеку среду, городскую альтернативу загородной жизни. Третья и четвертая группы – города промышленного или сельскохозяйственного роста. Управляемая специализация малых территорий делает ситуацию с ними более устойчивой.

Балансы экономики

Классическим «институционалистом» (в духе Алексея Кудрина) Любимова сложно: экономические институты зависят для него от персонального фактора и сами по себе результата  не гарантируют.  «институты развития, налоговые льготы почти одинаковы во всей стране. Но в одни регионы инвестиции идут, в другие – нет: это вопрос доверия губернатору», — поясняет он.  Вероятно, такая зависимость от конкретного лица в целом является сложностью текущей системы. По крайней мере, инвестор должен быть уверен не только в нормативной, но и в персональной стабильности, «доверяет» свою инвестицию не только формальным правилам, но и конкретному арбитру. Поэтому частая сменяемость команд существенно сокращает горизонт планирования.

Можно ли региону найти опору в собственных ресурсах?  Любимов выделяет несколько направлений, которые могут стать драйверами рязанской экономики.

На первом месте – IT-кластер. Парад цифровых амбиций регионов становится удивительно общим местом российской политики. Сложно приехать в ту или иную область и не услышать про то, как местный губернатор вынашивает планы создания мощного IT-хаба. Ситуация в Рязани, правда, выглядит более оптимистично. Здесь находится поставщик кадров — Рязанский государственный радиотехнический университет. В области удалось создать институциональный механизм поддержки IT-среды, который комбинирует инфраструктуру, финансовую и маркетинговую поддержку. Шансы на успех есть, хотя в ближайшее время между регионами развернется нешуточная борьба за создание лучших точек притяжения в этой среде.

Вторая стратегия – создание сети кластеров, в которых близкие по профилю структуры формируют общие цепочки. Сегодня есть два работающих кластера, предполагается довести их количество до восьми. Кластеры, при их удачной комбинации, замещают крупных титульных инвесторов, которых в регионе мало – получается, что каждый их них становится самостоятельной точкой роста и притягивает к себе новых игроков.

Далее следуют логистика (близость к Москве и железнодорожный хаб плюс свой аэропорт), пищепром и зона рекреации для московского мегаполиса на основе малых городов.

По своему управленческому генезису Любимов – член команды, в свое время «сотворившей калужский феномен». Калуга с большим отрывом вырвалась вперед в рейтинге территорий за счет уникальных условий и привлечения крупных инвестиционных проектов. Отдельные из них изначально планировались в Московской области, но затем сменили локацию.

Прямой перенос этих инструментов не работает: времена поменялись, да и крупные инвестиции – явление редкое и исчерпываемое. Любимову пришлось переориентировать институты развития на малый и средний бизнес, который по своей природе менее устойчив, особенно в ситуации эпидемического кризиса.

Резюме

Опыт балансировки, связанный с гибкостью, созданием точек опор, нивелированием конфликтов позволяет накопить ресурс для ускоренного роста, если только не дать себе увлечься поиском равновесия как процессом, в ущерб развитию. Сам Любимов считает, что для системной подготовки к марш-броску региональному руководителю надо минимум 3 года. Ресурс этого этапа рязанский губернатор практически исчерпал. Теперь, чтобы сохранить позиции, важно переходить к следующей фазе – ускоренному движению.

SWOT-анализ репутационных позиций губернатора Рязанской области Н.Любимова

Проанализируем стратегии Николая Любимова с точки зрения SWOT (strengths, weaknesses, opportunities, threats).

Сильные стороны:

Слабые стороны:
  • принадлежность к «новому классу» управленцев (социальная эмпатия, «новая искренность», диалогичность);
  • искусство политической балансировки, отсутствие выраженных внутренних конфликтов (как социальных, так внутриэлитных) при низкой зависимости от внутренних кланов и групп;
  • способность вызывать эффект доверия, постоянства правил игры у экономических игроков; 
  • устойчивый личный баланс экономического и гуманитарного начал (выраженный тип губернатора – интеллектуала и одновременно рационального прагматика).
  • отсутствие очевидной общественной идеи (миссии), которая бы структурировала вокруг себя образ в целом, нет синдрома незаменимости;
  • непроявленность заметных федеральных групп поддержки (при этом акцентирована связь с Андреем Макаровым, олицетворяющим либеральное крыло «Единой России»);
  • завершенность прежней модели позиционирования

Возможности:

Вызовы и угрозы:
  • создана управленческая платформа для ускорения динамики в обозримом будущем; 
  • общая нейтральность образа, позволяющая притягивать различных союзников и создавать широкие коалиции;
  • потенциал масштабирования некоторых управленческих практик (в частности, по управлению пространственным развитием) в других регионах.
  • репутационная конкуренция в губернаторской среде, требующая ярких, неординарных идей;
  • активность региональной социальной среды, которая постоянно будет усиливать свой запрос к власти;
  • новый виток кадровых ротаций в губернаторском корпусе с целью создать ощущение обновления элиты.

К новой модели экологических коммуникаций

Опубликовал editor, . Категория: Исследования, Корпоративные практики, Экология и климат.

Стратегическая разработка ЦСП «Платформа» и Лаборатории репутационных исследований РАСО

Экология стала ключевым фактором формирования корпоративной репутации индустриального бизнеса. Особенность текущего момента – воздействие двух трендов: с одной̆ стороны, повышение внимания общества и государства к инцидентам и проектам, создающим экологические риски, с другой̆ – расширение глобальной̆ ценностной̆ повестки устойчивого развития, рассмотрение бизнеса в контексте всех его социальных эффектов, обостренного внимания к зелёной̆ повестке («греттизация» контекста).

Задачи исследовательского проекта:

  • определить, оптимально ли выделение экологических коммуникаций в особую область практик, требующую отдельного подхода, компетенций и функционального закрепления в структуре компаний;
  • оценить сложившиеся практики с точки зрения эффективности для бизнеса и удовлетворения интересов стейкхолдеров;
  • наметить оптимальные модели взаимодействия между бизнесом, обществом и государственными структурами в вопросах экологии.

Подробнее – в исследовании:

ekologicheskie-kommunikaciiСкачать

Новая волна инвесторов. Можно ли говорить о появлении новой социальной группы?

Опубликовал editor, . Категория: Исследования, Бизнес и общество, Корпоративные практики, Экономика.

Исследование настроений и ценностей розничных участников фондового рынка

В 2021 годы на рынке зафиксирован рекордный приток новых инвесторов (15 млн. достигло число инвесторов на Московской бирже). ЦСП «Платформа» провел первое детальное исследование этой волны – их мотивации и моделей поведения, отношения к российским акциям, критериев выбора эмитентов и того, как они повлияют на фондовый рынок. Отдельное внимание было уделено влиянию нефинансовых критериев и ESG-принципов на решения инвесторов.

Ключевые вопросы:

  • Мотивы инвесторов при выходе на фондовый рынок
  • Различные сегменты инвесторов
  • Оценки российского рынка, перспективности различных отраслей и компаний
  • Критерии выбора эмитентов, новое понимание перспективности, влияние нефинансовых факторов и репутации компаний
  • Оценки консолидированности среды инвесторов и их способности влиять на рынок.

Подробнее – в докладе:

investoryСкачать

Запрос на новые Советы директоров

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Председатель Ассоциации независимых директоров Александр Иконников – о том, как меняется корпоративное управление под воздействием ESG

В активных дискуссиях относительно ESG компонент G (Governance) несколько в тени, проявлен менее активно, чем вопросы окружающей среды и социума. Возможно, это связано с тем, что здесь уже сложились устойчивые политики, принят ряд нормативных документов. Однако Александр Иконников убежден, что и в данной сфере возможны изменения.

Переход от статики к изменениям

Исторически G (как стандарт корпоративного управления) возникло как ответ на запрос: обеспечить сохранность активов собственников крупных компаний, которые достигли определенного уровня развития, – чтобы эти активы не растащили и менеджмент действовал в интересах владельцев. На это работали кодексы корпоративного управления, правила листинга. Это продолжает действовать, но сейчас в обществе зреет еще один запрос, который несколько меняет парадигму сохранности.  

Мир стал очень быстро меняться, и если вы не отвечаете изменениям, которые происходят на рынке, то рискуете отстать и больше никогда не подняться. Возникает задача: создать такую модель управления, которая обеспечивает сохранность бизнеса не только в парадигме контроля, но и в парадигме его развития – не проиграть конкуренцию на возрастающих скоростях.

Яркий пример – Wildberries, который создал принципиально иную бизнес-модель и изменил рынок. Конкуренты отстали от него на один-два года, и теперь для них стоимость вхождения в этот сегмент в разы выше. Поэтому, если вы упустите какой-то момент, то возникнет риск, что просто никогда уже не догоните или это вам будет стоить колоссальных денег.  

Есть запрос на то, чтобы не просто сохранять активы, но и заниматься их ускоренным развитием – думать о рынках и клиентах. И здесь мы сталкиваемся с «зашитыми» конфликтами интересов. Они связаны с тем, что менеджмент по своей природе мыслит краткосрочно, в рамках квартала или года. В Советы директоров также нередко рекрутируются люди со слабым аппетитом к риску, которые нацелены в первую очередь на сохранение, стабильность. Однако кто-то должен мыслить более широкими горизонтами.

Возникает коллизия. С одной стороны, ты сохраняешь актив, чтобы быть устойчивым. С другой, если ты его не развиваешь (а значит, отказываешься от статичности, вступаешь в полосу неопределенности), то ты тоже не устойчив. Чтобы обрести стратегическую устойчивость, надо в какой-то момент от нее отказаться.

Другое изменение – в новом прочтении системы интересов: смотрят на интересы не только акционеров, владельцев, как было раньше, но и потребителей, команды, общества. Первые ласточки этой трансформации появились в технологических компаниях, когда, к примеру, Джек Ма заявил, что для него первый приоритет – потребитель, второй – команда, третий – акционеры. В тот момент это прозвучало очень сильно, он пошел «против ветра». Однако за счет того, что Джек Ма оказался очень крупной фигурой, даже те, кому его вызов не нравился, все равно покупали акции его компании.

Национальная специфика

У нас пока есть только гипотезы о том, как учитывать культурные коды, национальную специфику. Мы не знаем окончательного правильного ответа, поэтому требуется очень серьезная дискуссия – может быть, на уровне глобальных экспертов в области G. Есть универсальные темы, например природная среда. Но есть и сугубо специфичные. В российском контекст расовая тематика не обладает остротой. Зато для нас крайне важны вопросы социальной справедливости, неравенства, учет риска социальных потрясений.

Для наглядности приведу пример. Представители российского бизнеса презентуют свою компанию американским инвесторам. У тех вопрос: кто у вас в Совете директоров? Наши уже приготовились, что будут спрашивать про соотношение женщин и мужчин. Но следующий вопрос был: есть ли в совете директоров афроамериканцы? Получается, что для американцев этот вопрос очень важен, но для россиян-то значимо другое. И если мы начнем бездумно ориентироваться на Запад, то логику корпоративного управления можно довести до абсурда.

У меня есть пара гипотез о том, как будет меняться корпоративная политика в отношении G в России.

Первое – повышение прозрачности. Наши компании имеют природу холдинговых структур, распределенных по всему миру: какие-то элементы – на Кипре, производственные активы – у нас и т. д. Корпоративное управление сегодня смотрит только на верхний уровень. У внешних стейкхолдеров нет понимания, как управляются такие конгломераты в целом. И для государства, и для банков, и для потребителей будет важно представлять, как распределяются ресурсы внутри всей структуры.

Второе – изменение подхода к наполнению СД. В Советах директоров будет расти спрос на людей, которые обладают более широким диапазоном мышления, могут сравнивать стратегии бизнеса своей компании со всем рынком, видеть новые возможности. Это понимание различной географии, новых практик, на которые мы должны реагировать, инновационность, включение интересов стейкхолдеров и т. д. Это те люди, которые понимают потребителя и клиента; знают, как обеспечивать развитие команд, их лидерских качеств, нацелены на формирование культур, необходимых компании. Эти люди могут быть в определенном смысле мыслителями и представлять, как строятся инновации, особенно для традиционных компаний, где инновации порою – это что-то внешнее, искусственная история.

Нужно ли в Совет директоров вводить специальную позицию по ESG? Если в повестке совета есть тема ESG, то у него должна быть компетенция в этом. Вы либо ее достигаете коллективным усилием, когда всех членов совета «прокачивают» на эту тему, либо берете лидера, который уже является центром компетенции и может задать этот тон обсуждения для всех остальных, провести грамотный диалог с менеджментом. 

Факторы лидерства

Что определяет факторы корпоративного лидерства в сфере устойчивого развития?

Первое – это люди, которые работают на структуры, где есть не только запрос, но и материальные последствия применения или неприменения конкретных политик. Для сырьевых компаний это риск введения дополнительных налогов, потери маржинальности и конкурентоспособности. Здесь возникает задача управления таким риском.

Второе – это предприимчивые консультанты. Они всегда ищут новые продукты, сервисы, которые могут продавать компаниям, поэтому они чувствуют тренды, «фишки». Они как раз работают над созданием смыслов, потому что находятся на передовой, общаются со многими компаниями.

Но при этом тема устойчивого развития в каждом секторе обладает своей спецификой. В банках более развита социальная составляющая, в тяжелой индустрии – экологическая.

Если рассматривать лидеров в секторальном разрезе – в первую очередь это компании, которые попадают в фокус внимания регуляторов и общественности: производители нефти и газа, минеральных удобрений, металлурги. В ряде компаний политика ESG перешла из стадии гринвошинга («зеленого камуфляжа») в область цифр и инвестиций. У них задача – поиск баланса между вложениями в устойчивое развитие и эффективностью бизнеса. Я иногда ловлю себя на мысли, что инвестиции в ESG – это как инвестиции в IT: сколько ни проинвестируй, все равно ты почему-то уязвим и недофинансирован.

Фактор публичности

На репутацию компании в ESG влияют ее статус и характеристики: в В2В или в В2С сегменте работает компания; публичная либо не публичная; с очень узкими коммуникациями и ограниченными группами пользователей или наоборот. Технологичным компаниям с сильным менеджментом скорее поверишь, что они преуспевают в ESG. Чтобы закрепить доверие, нужны коммуникации, делающие все эти сообщения более доступными; свидетельства, которые будут интересны не только их стейкхолдерам (профильным министерствам, базовым клиентам и т. п.), но и более широким слоям. И чем шире эти слои, тем глобальнее задача.

Другой случай – розничноторговая компания X5 Group. Она проводит серьезную работу в сфере ESG. Очень много делается и транслируется, организуются обсуждения с разными участниками. Во многом эту активность провоцирует публичный статус, который нельзя игнорировать.

  Однако важно еще и то, насколько традиционные комапнии сумеют сформулировать новое предложение обществу. Илон Маск и основатели Virgin Group или Amazon не просто выпускают либо доставляют продукт, а выходят в иное пространство. Они берут такие глобальные и общеизвестные идеи (например, полеты в космос), на которые любой человек обязательно обратит внимание. И эти идеи подчеркивают их лидерство (или заявку на лидерство). Отечественным компаниям также нужны глобальные темы, с которыми они могли бы позиционировать себя для всех жителей России.

Новая волна инвесторов

Чтобы привлечь новых инвесторов, ты должен что-то поменять в своей структуре и научиться давать веру в будущее. Одна история – когда я смотрю на твой финансовый баланс. Но если ты инвестируешь в будущее, то покупаешь Tesla, у которой уже более 1000 долл. за акцию. Если не веришь – ты заходишь в General Motors, котировки который не растут, зато из balance sheet (балансового отчета) понятно, что есть такой завод, такие станки – видишь реальный физический носитель стоимости.  Инвестиция в Илона Маска – это инвестиция в ESG, т. е. в будущее, в котором будут электромобили и не будет двигателей внутреннего сгорания.

Вложение в «Норникель», если брать российский пример, может быть рационально-финансовой, но может быть нацелена на дальний горизонт – это зависит от веры в будущее. Многие инвестируют в цветную металлургию, потому что понимают: электромобилям нужны батареи, батареям, в свою очередь, нужны никель и другие цветные металлы, а у «Норникеля» их 20% мировых запасов.    

Группа инвесторов, которые будут учитывать факт устойчивого развития компании ESG (с точки зрения покупки акций и др.), еще только формируется, однако у нее имеются перспективы. Сейчас основной мотив розницы, по крайней мере в России, таков: люди хотят зарабатывать больше, чем то, что есть в депозитах. Поэтому они готовы рисковать. Однако появляются и другие ценности:  люди, которые готовы сегодня в магазинах платить за экологичные пакеты больше, чем за обычные,  по-другому начнут относиться и к покупке акций.

Читать на сайте: Finversia

О факторах внедрения ESG в цепочки поставок

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экономика, Экспертные позиции.

Руководитель экспертного центра ESG-трансформации Деловой России Андрей Черногоров – о том, как ESG повестка проникает в компании и цепочки поставок и о том, что пришло время стандартизации практик в этой области.

ESG в закупочных процессах – это «голубой океан»

Устойчивое развитие и ESG – суть одного явления. Устойчивость – это такая обертка, которую можно декомпозировать по трем буквам и получить ESG.

Мы занимаемся созданием сервиса устойчивых закупок. Проверяем поставщиков на ESG факторы, интегрируем ESG в систему закупок компаний – делаем все, чтобы не только ключевой бизнес, но вся цепочка поставок у компании стала устойчивой. За счет этого крупные компании меняют не только себя, но и корпоративную среду вокруг.

В России это абсолютно незанятый сегмент – это область рынка, открытая для широкого развития и новых решений («голубой океан»). Уровень проникновения «прозрачных» практик в закупках частных компаний не превышает 5%.

ESG – это всегда «win-win» между предприятием и поставщиком

Предприятие требует от поставщиков быть устойчивыми не потому, что несет какую-то абстрактную миссию в мир, а потому что это создает устойчивость для него самого. Например, при оценке компании по стандартам ESG могут отслеживать, из каких компонентов сделана продукция, насколько экологичным было их производство. Сейчас предприятие считается настолько ESG-ориентированным, насколько ориентирована вся его цепочка поставок.

«Предприятие требует от поставщиков быть устойчивыми не потому, что несет какую-то абстрактную миссию в мир, а потому что это создает устойчивость для него самого. Это всегда win-win между предприятием и поставщиком»

Это всегда win-win между предприятием и поставщиком. Самый простой пример из ESG практики – таблички в гостиницах, призывающие повторно использовать полотенца во благо экологии. Такого рода бережливость оказывает позитивное влияние на экологию, а еще – экономит затраты отеля.

Всё большую долю своего бизнеса предприятия отдают партнерам, что повышает требование к их устойчивости. «Макдональдс», к примеру, уже сейчас по сути стал управляющей компанией над гигантским количеством выстроенных цепочек поставщиков.

Крупные компании как агенты изменений

В России и за рубежом работают разные механизмы донесения ценностей ESG через рыночные инструменты.

«В России и за рубежом работают разные механизмы донесения ценностей ESG. В нашей стране большой бизнес является наиболее удобным агентом изменений»

В нашей стране большой бизнес является наиболее удобным агентом изменений. Компании меняются сами и начинают ретранслировать новые идеи вниз по цепочке поставок. Гораздо проще дотянуться до десяти крупных компаний и дать им поручения, чем проводить инфраструктурные изменения в экономике. В России так сложилось исторически. 

В мировой практике регулирование идет через финансовый рынок, он там более динамичный и сам распределяет своё влияние. Это похоже на действие кровеносной системы, когда она переносит все необходимые вещества по организму, доставляя их из одной точки в другую. Гормоны, белки, питательные вещества – все так или иначе циркулирует по кровеносной системе.

В Америке и Европе существует достаточное количество финансовых стимулов, которые обеспечивают ретрансляцию информацию. Если ты не ESG – не получишь инвестиции, акции упадут, стоимость заимствований возрастет, грубо говоря станешь нерукопожатен для партнеров.

Неудивительно, что в первом эшелоне, перешедших на ESG повестку – российские компании, привлекающие капитал на международных рынках. Давление на них начинает оказывать и российский регулятор. Банк России опубликовал рекомендации для публичных компаний раскрывать данные о соответствии их деятельности стандартам ESG (экологическим, социальным и управленческим критериям).

По-настоящему прокаченных компаний на российском рынке не более 30. Среди лидеров два наших крупных банка –  ВТБ и «Сбер», они являются активными провайдерами финансовых стимулов в виде зеленых финансовых инструментов. «Газпромбанк» тоже активно играет на рынке зеленых облигаций и, может быть, даже больше, чем первые два банка.

Во втором эшелоне – компании с потенциально высоким углеродным следом. Это наиболее чувствительные отрасли, изменения их затрагивают напрямую. Например, серьезным игроком стал, Уралхим, который проактивно ведет эту тему. Делится своими практиками, вовлекает партнеров, местные community, пилотирует интересные проекты, спонсируют мероприятия. Входящий в тот же холдинг Уралкалий, например, в ноябре получил высокую оценку S&P Global Corporate Sustainability Assessment (65 баллов из 100).

И третий эшелон – это компании, работающие в сегменте массового потребления, например, FMCG. Они находятся под сильным влиянием тренда на осознанное потребление. Покупатели хотят своим выбором тоже давать некий месседж, особенно представители поколения Y, Z. Некоторым брендам удалось даже построить целую стратегию на том, что они дают ощущение причастности к хорошему делу. Очень серьезно относятся к ESG повестке и к устойчивости в сетевом ритейлере «Магнит».

Факторы и стимулы

Можно выделить определенные тренды в том, какие факторы становятся двигателями прогресса:

  • Под давлением разных регуляторов и рынка открытость у крупных компаний становится частью политики. Такие компании в свою очередь требуют от поставщиков определенного уровня ценностей – прозрачности и открытости. Важно, чтобы на сайте самих компаний появлялась максимальная информация о том, что хочет бизнес от поставщиков, какие предъявляются к ним требования.   Но пока бизнес не стремится делиться информацией, менеджмент хочет сохранить полный контроль над закупками, часто это приводит к внутренней коррупции.Хороший пример качественной политики — «Астон», одно из крупнейших российских предприятий по производству продуктов питания и пищевых ингридиентов. На сайте есть раздел «Закупки», на котором опубликованы все контакты, нужные поставщикам, условия партнерства. И это на самом деле уже круто. Развитие коммуникаций с цепочкой поставок – это следующий шаг, который должны будут сделать многие компании. 
  • Люди получают коммуникацию об устойчивом развитии независимо от государства, она поступает через самые разные каналы, вплоть до соцсетей. Они обеспечивают быстрое сближение культур, формирование общих ценностей.  Я отметил для себя интересный факт: если раньше русские и американские мемы были совершенно различными, то сейчас они передают одни и те же смыслы, мы смеёмся над одним и тем же. И в бизнесе происходит такой же обмен ценностями, который делает среду более гомогенной. Этот вектор очень позитивный, потому что бизнес хочет двигаться не от негативной повестки, а от позитивной. И ESG – это отличная позитивная повестка, двигающая бизнес к объективному уровню зрелости.

Как малый и средний бизнес приходит к ESG повестке

Понятно, что изменения соответствуют твоему размеру и твоему уровню развития. МСП в теме ESG стоит особняком и в разных буквах проявляет себя по-разному. В направлении «Е», конечно, такой бизнес не чувствует ответственности и стимулов, чтобы быть экологичным. Не просят, не поощряют, ничего не ждите взамен.

А вот по направлениям «S» и «G» средний бизнес объективно соответствует хорошим практикам менеджмента. Это вполне объяснимо. Если у тебя растущая, внутренне устойчивая компания, то ты сам начнешь платить белые достойные зарплаты, оплачивать сотрудникам обучение, ДМС, а также будешь заинтересован в том, чтобы коммуницировать с локальными community, проходить независимый аудит, отладишь корпоративное управление.

Интересно, что вопрос не всегда в размере оборота, а в том, что растущий бизнес по-другому не может. Есть такая поговорка «Нормально делай – нормально будет». Ты сначала думаешь о том, как тебе нормально выстроить бизнес, а потом получаешь результат, а не так, что мы сейчас заработаем деньги, а потом будем думать, как все сделать красиво. В современном мире выстраивает высокую башню тот, кто изначально строил прочный фундамент.

Для основной массы среднего бизнеса это не применимо. Чудес, конечно, нет.

Время оценить ESG

Цифровизация создала важную инфраструктуру и для развития, и для сертификации  ESG практик – даже если они не дают моментального эффекта. Всему свое время. Например, нейронные сети как математический аппарат изобрели в 1945 году. И вот они, пожалуйста, существуют уже 70 лет. Почему они выстрелили только пять лет назад? Вычислительная база доросла. Появилась возможность их обсчитывать на доступных вычислительных средствах, чего просто раньше не было. То же самое с ESG. Инфраструктура сформировалась, подрос уровень диджитализации, инструменты контроля.

Цифровизация создала важную инфраструктуру для развития ESG практик. Подрос уровень диджитализации, появились инструменты контроля

При этом очень важно найти баланс, не выхолостить тему ESG через госрегулирование. Очень важно, чтобы государство дало импульс и отошло. Все мы знаем, что государственное регулирование – это возможность, но это и главная опасность. У бизнеса нет доверия к институтам и очень много инструментов проверок. Сертификация – инструмент регулирования, который формируется внутри бизнес-сообщества, без административного давления. Мне понравился один международный проект, он называется EcoVadis, ему уже порядка 14 лет. Сегодня, пожалуй, это единственная в мире проработанная услуга по массовой сертификации на ESG критерии. И в России у нас есть возможность сделать очень неплохую систем, потому что цифровая среда предоставляет очень много данных о поставщиках, известных компаниях, внедряющих практику устойчивого развития.

«Деловая Россия» создала экспертный центр ESG-трансформации, который пишет публичные стандарты ESG для предприятий, в первую очередь, для поставщиков. Мы делаем эту методику открытой. Хотим создать экосистему сертификационных центров, которые могут взять эту методику и заниматься её применением.

Читать на сайте: Национальный банковский журнал

Оцифровать рынки

Опубликовал editor, . Категория: Исследования, Бизнес и общество.

Центр социального проектирования «Платформа» оценил промежуточные итоги введения цифровой маркировки, запрос на нее со стороны производителей, потребителей и органов государственной власти, возможности формирования удобной единой информационной системы маркировки и прослеживаемости, отвечающей запросам всех участников рынка.

Исследование ответило на следующие вопросы:

  • В 2021-22 годах в систему обязательной цифровой маркировки и прослеживаемости вводится сразу несколько новых товарных групп. Как выстроить удовлетворяющий все стороны инструмент прослеживаемости и контроля?
  • Где проходит граница целесообразного контроля за рынками для государства?
  • Как повысить доверие в системе торговли?

Ключевой вывод исследования потребителей — проблема контрафакта и фальсификата актуальна для потребителя:

  • 43% опрошенных сталкивались с ситуацией приобретения поддельного товара в последние годы. Проблема контрафакта и фальсификата не решена.
  • 53% опрошенных считают, что при покупке в несетевых магазинах высок риск столкнуться с нелегальной продукцией. 39% — при покупке в сетевых магазинах. Зона риска выше в несетевом ритейле.
  • 23% считают, что за последние годы «поддельных», контрафактных продуктов в торговых точках становится больше; 45% считает, что ничего не меняется (есть стабильная доля контрафакта).
  • Больше всего потребителей беспокоит качество лекарств, алкоголя, детских товаров – то, что может оказать негативное влияние на здоровье.
  • В зоне наибольшего риска покупки нелегальной продукции – потребители из средних и малых городов.

Востребованы инструменты, которые позволили бы потребителю проверять информацию о товаре:

  • 78% опрошенных стали (хотя бы ситуативно, для отдельных категорий товаров) пользоваться сервисом для проверки информации о товаре. Ядерную аудиторию инструментов проверки можно оценить в 13% городского населения. Декларативный интерес потребителей к инструменту проверки товаров высок.
  • 73% опрошенных считают, что благодаря цифровым инструментам контрафакта станет меньше, но до конца решить проблему не удастся — всегда будет возможность обойти правила.
  • Потребитель заинтересован в инструментах, которые расширяют его знания о товарах (не только по вопросу их подлинности. Наиболее востребованы инструменты проверки подлинности информации о составе продукции, сроке годности, подлинности сертификатов контроля и маркировки (например, эко-, био и т.д.).

Ключевые выводы исследования бизнеса – у бизнеса нет консолидированной позиции по вопросу о введении системы маркировки и прослеживаемости

За введение выступает бизнес:

  • В секторах, где высока предполагаемая доля подделок и нет эффективной системы контроля за движением товара.
  • Который хотел бы замену действующей, не оптимальной системы контроля, но новую (ex. табачная отрасль с акцизной маркой).
  • Для которого маркировка создает новую нишу или расширяет рынок (в основном косвенные участники процесса: ОФД, типография, интеграторы).

Против или настроен скептично:

  • В секторах, где, по оценкам бизнеса, доля контрафакта не велика.
  • В секторах, где действующая системы контроля устраивает игроков.

Бизнес заинтересован в повышении эффективности уже существующих инструментов, в том числе их объединения, унификации, расширения их функционала, доведения информации до потребителя, но против дублирования функций различных информационных систем. (ex., молочная отрасль с системой ГИС «Меркурий»).

Запрос на маркировку со стороны бизнеса связан с необходимостью «очищения» рынка от недобросовестных производителей и установления единых правил игры для всех участников.

Критика бизнеса чаще всего связана с сопутствующими трудностями при введении системы маркировки и прослеживаемости:

  • административными, кадровыми и финансовыми;
  • связанными с изменение технологических процессов.

Внедрение маркировки, по оценкам производителей, может привести к росту конечной стоимости для потребителей. Сумма значительно колеблется для разных производств.

Для ряда представителей производителей и ритейла выгода от введения новой системы не очевидна, в том числе из-за отсутствия данных о текущей доле контрафакта по товарным категориям.

Сложившаяся ситуация расценивается как переходная. Консолидации вокруг одной или второй позиции нет. Выражен запрос на проработку инструмента до введения маркировки в новых категориях продукции, упрощение системы и сопровождение бизнеса на всех этапах, объединение с уже существующими инструментами – создание единой системы информационной системы маркировки и прослеживаемости, а также больший учёт позиций всех участников процесса.

Об исследовании:

  • Онлайн-опрос потребителей, проведенный на базе панели Tiburon: 1500 респондентов в возрасте 18 лет и старше, проживающих в города с населением 100 000 человек и больше.
  • 16 интервью с потребителями в формате видео-конференций.
  • 24 интервью в формате видео-конференции с производителями, ритейлом, представителями регулирующих органов, ОФД, типографий и других игроков.
  • Период проведения исследования – сентябрь-ноябрь 2021 г.

Подробнее – в докладе:

ocifrovate-rynki-doklad-csp-platformaСкачать

Кадровый город: как устойчивая городская среда помогает бизнесу

Опубликовал editor, . Категория: Бизнес и общество, Корпоративные практики, Развитие территорий, Экспертные позиции.

Чтобы победить в конкуренции за профессиональные кадры, которых не так много в России, компаниям нужно вкладываться в формирование привлекательной городской среды, с которой люди захотят себя ассоциировать, полагает руководитель Центра урбанистики при экономическом факультете МГУ
Сергей Капков

Политика развития российских городов и территорий зачастую формируется по принципу реакции на проблему. Городская среда не воспринимается как ценность, в ней видят ресурс — расселить людей, обеспечить функционирование производства. Но это сильно обедняет пространство.

Относительно новым для России трендом можно назвать стремление к устойчивому развитию территорий, сбалансированному с точки зрения экономики, социальной политики и экологии.

Движение к устойчивости определяется количеством функций и сервисов, которые город предоставляет людям. Исследуя проблему моногородов, мы, например, увидели, что города, где есть крупные металлургические предприятия, зачастую предоставляют всего один сервис — работу — закрывают проблему занятости. А за остальными сервисами жители этих промышленных центров едут в столицу региона — даже стригутся там. Очевидно, что большой бизнес, входя в город, должен создавать не только рабочие места, но и инфраструктуру для малого и среднего бизнеса. К сожалению, многие предприниматели не видят ценности в том, чтобы формировать эту социокультурную среду, хотя в конечном итоге, повышая привлекательность условий для жизни и работы, можно снизить текучку и удержать ценные кадры. Как только предприятия понимают, что их сотрудники и члены их семей составляют большинство горожан — они по-другому реагируют на необходимость этих изменений.

Конкуренция за кадры

Для городов характерен эффект китайского ресторана: надо ходить туда, где едят сами китайцы. Люди поедут в город работать или в качестве туристов, если там будет комфортно. Города для бизнеса — это конкурентный фактор в борьбе за кадры. Чем устойчивее город, тем выше у компании шансы решить проблему дефицита персонала.

В крупных промышленных центрах огромная конкуренция за кадры. Специалист по металлургии может работать на предприятиях «Металлинвеста», «Северстали», на «Евразе» или в «Магнитке» (Магнитогорский металлургический комбинат. — Forbes), специалист из нефтехимии — в «Сибуре», «Роснефти», «Газпром нефти». Выбор есть. В конце концов можно поехать добывать золото на Чукотку, а можно — за рубеж, если ты крутой специалист.

А «Сибур», например, построил огромный нефтехимический комплекс в Тобольске, где специалистов не было изначально. И люди не хотели ехать. Хотя с экологией в Тобольске все отлично — тайга. Определяющим фактором становится близость к Москве или хотя бы скорый поезд до столицы. Теперь компания построила в Тобольске аэропорт, это уже как-то решает проблему.

Бизнес и территории

Компании реализуют разные подходы к территории, исходя из накопленной традиции. Металлурги и угольщики заинтересованы в том, чтобы люди врастали в город. Это поколенческие профессии. До 70% жителей могут работать на градообразующем предприятии. Зачастую основные требования по развитию среды горожане предъявляют именно к предприятию, а местную власть рассматривают как вторичную. Местная власть — это тот же выходец с завода. Так было еще с советских времен. Компании берут на себя широкую социальную ответственность: поддерживают среднее образование, школы, борьбу с преступностью и так далее.

Нефтяники или газовщики другие. Для них традиционная история — вахтовый метод. Свидетельство тому — гигантский трафик из нефтяных городов в крупные центры. Из Ханты-Мансийского округа местные запросто едут в Москву за покупками или просто «потусить». Вторую квартиру они покупают в Москве, в Петербурге или Краснодарском крае.

Сегодня корпорации не готовы финансово поддерживать промышленные города, исходя из концепции пожизненного проживания там людей. Да это и не нужно — более оптимальна постоянная сменяемость населения. Например, Норильск — это город вокруг комбината. Предприятие большое, достаточно высокие для региона зарплаты. Многое создано «Норникелем» в части сервисной экономики, но люди все равно не могут там жить из-за природных условий и оторванности от основной части страны. Важно понимать, что людям, помимо денег, нужна социокультурная среда, они хотят тактильного ощущения жизни. Когда негде потратить заработанные деньги, возникает ощущение, что жизнь все время откладывается «на потом».

Совершенно другая модель у Тобольска. Этот город среди моих любимых в России, у него богатая история. Тобольск обязательно станет крупным туристическим центром. Пришедшему в город «Сибуру» повезло — Тобольск не нужно придумывать заново, конструировать смыслы. Его история начинается от Ермака, староверов, Петра I, православия в смеси с язычеством. Поэтому город тесно связан с компанией, но не растворен в ней.

Нужно отойти от понятия моногорода, которое фактически подчиняет смысл существования территории производству. Это просто города. Не территория, огражденная колючей проволокой, с предсказуемо непритязательным населением. Люди живут там, рожают детей, водят их в школу. Так дайте им сервисы нормального уровня, большую открытость, пространственные связи, и они останутся в городе, возможно, даже приедут новые кадры.

Бизнес как стратег

Во времена Советского Союза я жил в Нижнем Новгороде в «17-м квартале» — это дома, которые строил машиностроительный завод. Они были лучше остальных, не типовые, потому что застройщик имел на это право. Компании вообще не склонны к примитивным решениям, у них есть стратегический взгляд, они живут планами на пять-семь лет. Если городское пространство станет элементом стратегического бизнес-планирования, то изменится и характер инвестиций. Компании уровня «Газпром нефти» или «Лукойла» приводят с собой в города креативные, экономически развитые кадры. Такие люди могут потом сделать что-то для города, открыть там свой бизнес, например.

Для развития города обязательно нужен миф, который отражает миссию территории. Мифы чаще появляются вокруг крупных центров. Москва — это столица смыслов, в ней формируется актуальная повестка. Санкт-Петербург — культурная столица России. Но в малых городах градообразующее предприятие тоже может становиться источником мифа. Поэтому так важна тема промышленного туризма — показывать обществу, что ты производишь, как устроен твой бизнес. Важно осознать эту миссию и начать инвестировать в нее.

Устойчивая Москва

Казалось бы, большие города с высокой плотностью населения не могут быть экологически устойчивыми поселениями. Но, на самом деле, высокая плотность дает больше возможностей для эффективного использования ресурсов. Компактная застройка с максимальным числом доступных сервисов позволяет уменьшить использование личных автомобилей и способствует новым видам мобильности: общественному транспорту, каршерингу, электрокарам и самокатам, в итоге позволяя уменьшить вредные выбросы.

Москва является лидером среди российских регионов по внедрению практик устойчивого развития. Здесь одновременно возможна и сервисная экономика, и компактные технологичные производства, и Московский нефтеперерабатывающий завод. При этом в Москве активное и влиятельное городское сообщество, способное организоваться для решения экологических проблем, с тем же НПЗ в Капотне, например. Этот фактор вынуждены учитывать предприятия при формировании своей экологической политики.

Новый лайфстайл

Конечно, в других центрах мы может столкнуться с возражением: «Но мы же не в Москве, у нас нет таких ресурсов». Тогда я привожу пример Татарстана, где в некоторых городах выкладывают улицы не плиткой, а обычным речным камнем, — он все равно намного аккуратнее смотрятся. Изменение подходов к развитию территорий далеко не всегда зависит от ресурсов. Нужно понимание, что мы формируем пространство жизни для современного человека, которое существенно многообразней траектории «дом-работа-магазин–дом». Оно помогает пересматривать смысл существующей инфраструктуры в пользу реального запроса жителей. Например, советский формат домов культуры трансформируется сегодня в комьюнити-центры — здесь ты можешь научиться печь хлеб или пасхальный кулич, играть на рояле, найти близких по увлечениям людей.

И, конечно, если бизнес хочет развивать город — надо вкладываться в культуру. Это очень благодарное направление, особенно в провинции. Я помню реакцию людей на концерты оркестра Владимира Спивакова, которые «Металлинвест» организовал в городах, где расположены его основные предприятия. Два-три концерта в день, полные залы, семьи с детьми. В таких городах население на культурные и общественные инициативы откликается быстрее, чем в пресыщенной Москве.

Читать оригинал: Forbes

Сергей Капков – Forbes Contributor