Skip to main content

Автор: editor

Илья Бальцер: «Не пытайтесь сделать маленькую копию большого города»

Опубликовал editor, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

Продолжаем серию дискуссий о реконцептуализации индустриальных городов — и в особенности северных территорий, где климат и география создают уникальные вызовы. Можно ли назвать справедливым подход, при котором для северных городов заранее уготована роль «времянок»? Стоит ли бороться за прирост населения или разумнее учиться «планируемому сжатию»? И что на самом деле может заставить профессионала переехать на Крайний Север? Об этом в интервью «Платформе» размышляет Илья Бальцер, генеральный директор Института территориального планирования «Град» (Омск). Эксперт много работает с северными территориями и моногородами и предлагает посмотреть на их будущее без привычных иллюзий.

Этическая ловушка: решать за людей, как им жить

Меня часто занимает вопрос: насколько мы вообще можем вставать в позицию демиурга и решать за людей, как им жить. Давно идут разговоры, что к северным городам нужно подходить иначе — не строить много жилья, не вкладываться в образование и городскую среду, потому что это якобы территории для временного проживания. Приехал человек на пять-десять лет, заработал и уехал на большую землю.

Проблема в том, что люди там остаются, и далеко не все хотят уезжать. Человек часто любит место, где родился или прижился. Если мы на государственном уровне решим, что это «времянки», то поставим этих людей в заведомо ущербное положение — дадим им меньше, чем жителям других городов. Это кажется мне не очень справедливым.

Автоматизация сама сделает свою работу

Впрочем, я думаю, мы придем к трансформации этих территорий естественным путем — без специальных политических решений. Просто потому что появляются возможности вести хозяйственную деятельность дешевле. Люди — это всегда очень дорого. А автоматизация эту стоимость снижает.

Я уже видел, как пяток КамАЗов самостоятельно едет за лидирующей машиной по тундре. Это снимает потребность в водителях. Компании активно продумывают удаленное управление техникой и целыми объектами. 

Четвертая промышленная революция сама подтолкнет нас к тому, о чем мы пока спорим. Если где-то можно обойтись без постоянного присутствия человека, бизнес так и сделает — просто потому что это дешевле.

Кофейня, школа и сервисы: что нужно профессионалу

Пока же города конкурируют за людей, и здесь надо четко понимать целевую аудиторию. Если мы хотим привлечь молодых профессионалов, то отбрасываем базовые вещи вроде зарплаты и карьерного роста — они должны быть по умолчанию. А дальше возникает вопрос среды. Если человек живет в Тюмени, где с городской средой очень неплохо, то переехать в город со средой хуже он сможет только за гораздо большие деньги.

Дальше идут сервисы, заточенные именно на эту аудиторию. Мы должны развивать досуг для людей 20–40 лет и не тратить ресурсы на условный «серебряный возраст». Часто это молодые семьи, поэтому критически важно высококлассное школьное и дошкольное образование. Например, в Южно-Сахалинске многие отмечают качественное школьное образование как фактор, удерживающий от переезда на «большую землю». Это якорь. Когда ты понимаешь, что за свои деньги получаешь хорошую квартиру, нужные тебе кафе, спортзал и отличную школу для ребенка — это уже интересное предложение.

Хороший пример — Тобольск. Город во многом живет вокруг нефтехимического завода СИБУРа. Там приоритет развития у филиала Тюменского индустриального университета с кафедрами под задачи предприятия — и это логично. Профильный вуз, готовящий кадры для производства, а не попытка создать университет на все случаи жизни. Такой подход мне гораздо ближе.

Норильск: развитие в жестких условиях

Возьмем город Норильск. Он функционирует в очень сложных климатических и географических условиях. И в целом город и «Норникель» — молодцы, они сильно стараются. Просто объективно им очень тяжело с учетом объективных факторов, которые влияют на территориальное развитие. И то, что компания много инвестирует в обновление городской среды и строит современный Лицей имени В. И. Долгих на 1 100 учеников — уникальный для Арктики проект: школа-пансион площадью 18 000 кв. м. для самых одаренных и мотивированных детей — абсолютно правильный шаг. Такие базовые элементы, как хорошая школа или даже качественная кофейня, порой могут стать более весомым аргументом для переезда, чем мы привыкли думать.

Интересно и другое: норильский мастер-план предлагает объединить здания в замкнутую теплую цепочку, чтобы не нужно было лишний раз выходить на улицу. Для этой территории это правильное решение. Для любого другого города я бы сказал, что это ужасно. Но Норильску нужен свой, особый путь.

В Норильске многие хотели бы уехать, и если бы открылось простое и понятное окно для переезда, уехали бы многие. По сути, это превратило бы город в очень большой вахтовый поселок. Экономически это, возможно, рационально. Но можно ли так поступать в рамках государственной политики? У меня большой вопрос.

Планируемое сжатие: меньше людей — не трагедия

При этом надо честно признать: урбанизация идет последние пятьсот лет и будет идти дальше. Люди будут съезжаться в крупные города, а малые города и поселки — уменьшаться. Они не исчезнут совсем, но сжиматься будут. И для большинства таких городов нужно заниматься планируемым сжатием. Я не вижу проблемы в том, что в городе жило 40 тысяч человек, а будет жить 20 тысяч. Создать комфортные условия для 20 тысяч, наверное, проще, чем для 40. Главное — чтобы город продолжал выполнять свою роль в экономике.

Поэтому я бы вообще иначе ставил вопрос. Не «как заманить людей на Север», а «как заново настроить жизнь этих городов в меняющемся мире». Может быть, там будет жить меньше людей, но появятся более интересные институты, особые экономические или правовые условия.

Где связка? О разрыве стратегий и частных городах

Мы часто заявляем одно, а в мастер-плане видим совершенно другое. В Ноябрьске говорят: месторождения истощаются, перестраиваем город из нефтедобывающего в нефтесервисный. Но открываешь мастер-план — а там стандартный набор: развиваем все подряд. Где изменение концепта? Базовая идея должна как стержень вытягивать практические решения, а у нас идеи отдельно, решения отдельно. Как накатанная колея — так и работаем.

Мастер-планы должны были сломать этот разрыв между экономической стратегией и территориальным развитием, но мы пока не до конца научились так делать. Для моногородов выход вижу в том, чтобы план был не просто административным документом, а частью стратегии самого предприятия. 

Если смысл существования населенного пункта — обслуживание интересов компании, может быть, стоит честно это признать и ввести понятие «частных городов». Они у нас де-факто уже есть — закрытые города «Росатома». Там корпорация несет полную ответственность за территорию, и тогда запросы бизнеса напрямую увязаны с тем, что дает городская инфраструктура. Появляется та самая связка, которой сегодня так не хватает.

В свое время в Сибирь ехали за свободой — потому что здесь не все законодательство Российской Империи работало. Может быть, и сейчас стоит посмотреть в эту сторону: искать для каждого города свой уникальный облик, свои особые условия, а не пытаться сделать из каждого маленького города маленькую копию мегаполиса. Может быть, тогда и люди найдут свой повод остаться.

Кино как инструмент социальных изменений

Опубликовал editor, . Категория: Актуально, Исследования, Культура и искусство, Общественные процессы.

В рамках Российской Креативной недели Национальная Медиа Группа совместно с ЦСП «Платформа» представила результаты исследования «Кино как инструмент социальных изменений» — проекта, посвященного изучению социального воздействия российских фильмов и сериалов.

Россияне ждут от кино смысла

Исследование показало: российское кино стало повседневной практикой для большинства зрителей. 82% опрошенных смотрят отечественные фильмы и сериалы регулярно, при этом 54% зрителей смотрят преимущественно российский контент. 

При этом 88% зрителей стабильно высоко оценивают уровень отечественного кинематографа, признавая его роль в формировании культурного кода: 75% согласны, что кино укрепляет связь с российской культурой, 73% считают, что оно помогает понять историю страны, а 68% отмечают, что оно вызывает гордость.

Одновременно меняются ожидания аудитории. Сегодня зрители все чаще ищут в кино не только развлечение, но и возможность задуматься над важными общественными темами. Утверждения «кино должно поднимать важные темы» и «кино должно расширять кругозор» получили самые высокие оценки — по 8,8 балла из 10. Для зрителей старше 25 лет общественная значимость фильма становится важнее его развлекательной функции.

Парадокс массовости и глубины

Одним из интересных наблюдений исследования стала взаимосвязь между массовостью фильма и его социальным влиянием. Данные показывают, что для российского зрителя пока складывается две преобладающие модели восприятия кино. С одной стороны — развлекательные проекты с широким охватом (до 50%), но со средним социальным воздействием (индекс влияния — около 30). С другой — более серьезные и глубокие работы, которые находят сильный отклик у зрителей (индекс влияния — 61), но пока охватывают более узкую аудиторию (около 7%).

При этом между этими полюсами остается значительная свободная зона: фильмов, которые были бы одновременно легкими по форме и значимыми по влиянию, в массовом восприятии встречается немного. Дополнительно исследование показало: средняя оценка фильма или сериала на онлайн-платформах и его социальное влияние почти не связаны между собой. Высокий рейтинг на сайте не всегда означает сильное социальное воздействие, и наоборот — тихие, камерные работы могут оставлять глубокий след у тех, кто их увидел.

Эксперты также отмечают, что жанровая упаковка (комедия, мелодрама, семейное кино) снижает барьер перед сложными темами и позволяет социальному посланию достичь аудитории.

Топ-10 фильмов/сериалов с социальным воздействием по мнению экспертов

В топ-10 фильмов/сериалов с социальным воздействием 2026 года вошли:

  • «Встать на ноги»
  • «Ландыши-2»
  • «Август»
  • «Красавица»
  • «Группа крови»
  • «Здесь был Юра»
  • «Мужу привет»
  • «Сводишь с ума»
  • «На деревню дедушке»
  • «Легенды наших предков»

Эти работы объединяет один принцип: они делают видимыми тех, кого обычно не замечают, и показывают честные истории, основанные на реальном опыте.

Запрос на «невидимых» героев

Исследование выявило любопытную закономерность: выбранные фильмы объединяет один принцип — они выводят на экран людей и ситуации, которые чаще всего остаются за кадром. 

Особенно показателен запрос на расширение «нормы» в кино: большинство зрителей нейтрально или положительно воспринимают персонажей с физическими особенностями, ментальными расстройствами и хроническими заболеваниями — вне зависимости от их роли в сюжете. Для социального кино это прямое указание на нишу: фильм, где тема особенностей героя не становится сюжетным «костылем», имеет все шансы на принятие.

Однако аудитория быстро устает от фальши. Эксперты выделяют несколько системных барьеров, которые мешают социальному эффекту: искусственный герой, сконструированный под институциональный заказ; механическая гиперинклюзия, когда персонаж с особенностью существует в фильме не как человек, а как иллюстрация идеи; менторский тон, когда готовые ответы и прямые объяснения вызывают у зрителя защитную реакцию.

Механизм воздействия

Исследование подтвердило: кино влияет на ценности и поступки (85% зрителей уверены в этом), но эффект носит отсроченный и накопительный характер. Важнейшим фактором становится совместный просмотр: фильмы, которые смотрят вместе с близкими, дают на 15% более высокий поведенческий эффект. Именно в разговоре после просмотра, в столкновении интерпретаций и происходит настоящая работа смысла.

Светлана Баланова, генеральный директор Национальной Медиа Группы:

«Кино обладает уникальной способностью не только отражать общественные процессы, но и становиться их частью. Оно помогает увидеть мир глазами другого человека, рождает сопереживание и становится отправной точкой для важных разговоров. Новое исследование – это ориентир для всей отрасли, который поможет лучше понимать запрос зрителей и создавать проекты, способные одновременно быть востребованными, актуальными и значимыми для общества».

Исследование проводилось в мае 2026 года. В опросе приняли участие 2000 респондентов старше 18 лет. Кроме того, было проведено 15 экспертных интервью и 2 экспертных сессии со специалистами в области кинопроизводства, НКО.

Полная версия исследования доступна по ссылке: 

Кино_Исследование_ЦСП_Платформа_НМГ_2026Скачать

Социальный импульс архитектуры: экспертный выбор лучших объектов, меняющих российские города 

Опубликовал editor, . Категория: Актуально, Исследования, Общественные процессы, Развитие территорий.

Может ли эстетика и функциональность зданий и общественных пространств трансформировать среду и людей вокруг себя? Как этого достичь? Какие архитектурные проекты за последние 5 лет оказали наибольшее влияние на общественную среду и как мы понимаем эти изменения? 

В ходе экспертной дискуссии «Современная архитектура, как смысл, сообщение и символ», посвященной социальным эффектам пространственного развития, ЦСП «Платформа» представила отобранный в ходе экспертного опроса и контент-анализа список проектов, в наибольшей степени отвечающий этим критериям.

По ряду формальных признаков перечень проектов не является рейтингом, при этом представляет ценность как инструмент трансляции опыта и как возможность сфокусировать внимание на архитектуре как инструменте социального воздействия.

Список демонстрирует несколько важных тенденций: 

1️⃣ Широкая география. В список вошли проекты из разных частей страны — от Норильска и до Калининграда (при этом отсутствуют проекты на Дальнем Востоке и в ряде регионов других округов).

2️⃣ Мегаполисы задают масштаб, индустриальные города — точность эффекта. При явном преимуществе мегаполисов по количеству вводимых объектов (Москва — безусловный лидер в этом списке), есть очень эффективные проекты в небольших индустриальных городах — за счет участия индустриальных инвесторов. Пример: «Башня» в Норильске (инвестор — «Норникель»).

3️⃣ Разные инвесторы — разные типы воздействий. Проекты, связанные с государственными инвестициями, преобладают по масштабу, но по количеству уступают частным. Такие частные проекты, направленные на поддержку креативных индустрий, как Дом культуры «ГЭС-2» в Москве (инвестор — Леонид Михельсон), и «МИРА центр» в Суздале (инвестор — Дмитрий Разумов) стали визитными карточками своих территорий.

4️⃣ Вариативность архитектурных подходов. Выявлено несколько подходов к созданию таких объектов: встраивание в сложившийся архитектурный ландшафт («Башня» в Норильске), деликатный учет местного культурного кода с его модернизацией (театр им. Г. Кемала в Казани), совмещение традиционной основы и современных решений 

(Культурный центр «Пакгаузы» в Нижнем Новгороде).

5️⃣ Адаптация опыта. Многие решения, разработанные в Москве и других крупных центрах, в адаптированном виде реализуются

в регионах. При этом в последние годы формируются и самостоятельные региональные подходы.

Представляем список лучших архитектурных проектов за последние 5 лет, оказавших наиболее существенное социальное воздействие на территории. Подробное описание проектов и экспертные позиции – в прикрепленном документе. 

🔹Галерея современного искусства «Виктория» – Самара / РБТЫ / 2026 

🔹Пермская государственная художественная галерея – Пермь / СПИЧ / 2026 

🔹Музейно-выставочный центр «ЗИЛАРТ» – Москва / СПИЧ / 2025 

🔹Общественно-культурный центр «Башня» – Норильск / 2025 

🔹Филиал Третьяковской галереи – Калининград / Меганом / 2025 

🔹Новое здание Татарского театра им. Г. Камала – Казань / Wowhaus / 2025 

🔹Музей ОБЭРИУ – Санкт-Петербург / 2025 

🔹Постиндустриальный парк «Бетонные сады» – Острогожск / Citizenstudio / 2024 

🔹Фабрика-кухня — филиал Третьяковской галереи – Самара / РБТЫ, АБ Пастушенко и Самогорова / 2024 

🔹Культурный центр «Левашовский хлебозавод» – Санкт-Петербург / ABD Architects / 2023 

🔹Городской курорт «Притяжение» – Магнитогорск / Wowhaus / 2022 — н. в. 

🔹Культурный центр «Пакгаузы» – Нижний Новгород / СПИЧ / 2022 

🔹«МИРА центр» – Суздаль / Gorlenko Studio / 2022 

🔹Кластер «Суперметалл» – Москва / YoYo bureau / 2022 

🔹Центр «Зотов» – Москва / СПИЧ / 2022 

🔹Парк «Кудыкина гора» – Липецкая область / Megabudka / 2021 

🔹Советский проспект – Череповец / Яузапроект / 2023 

🔹Арт-парк «Веретьево» – Московская область / АБ Бродского / 2021 

🔹Дом культуры «ГЭС-2» – Москва / Renzo Piano Building Workshop / 2021 

🔹Дом творчества писателей в Переделкино – Москва / 2021 — н. в. 

🔹Дом культуры «Рассвет» – Москва / Меганом / 2021 

СоциальноеВлияниеАрхитектуры_ЦСП_ПлатформаСкачать

Александр Бугаев: «Мировоззренческий конфликт не закончится никогда»

Опубликовал editor, . Категория: Лента экспертных позиций, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Что важнее — дать ребенку знания или воспитать? На этот вопрос в беседе с «Платформой» ответил первый заместитель министра просвещения Александр Бугаев. Мы поговорили о том, как школа конкурирует с цифровой средой, почему сегодня  трансформируется роль учителя и каким образом через систему образования формируется образ будущего новых поколений.

Часть I. Образование всегда про будущее

Стоит ли перед системой образования задача формирования образа будущего и каким образом она решается?

Такая задача стоит всегда. Любая система образования — неважно, высшего, среднего профессионального или общего, в любой стране — всегда про будущее. Исключением могут быть, наверное, только некоторые формы теологического образования, но мы сейчас говорим не про это. В образовании всегда нужен баланс. Соотношение традиционного и прогрессивного. Иллюстрация. Мы хотим видеть человека патриотически настроенного, но только ли патриотически настроенного? Нет. Нам нужен деятельный патриот. Не тот, кто сидит на диване и говорит «я патриот» — это прекрасно, но недостаточно. Нужен тот, кто что-то делает для развития страны.

То же самое в образовании: здоровый баланс между воспитательной и образовательной составляющей. Всегда плохо, когда перекашивает в одну или в другую сторону. В нулевые годы воспитание было исключено из образовательной повестки примерно на два поколения. Мы получили абсолютный перекос: образовательный процесс стали называть «услугой», к чему пришли — все понимают.

Если обратиться к классическим педагогическим именам — Антон Семенович Макаренко, Константин Дмитриевич Ушинский, Василий Александрович Сухомлинский — везде будет одно: образование есть прежде всего воспитание. Если подготовили прекрасных олимпиадников, а они говорят «спасибо» и уезжают, то какой смысл для государства? Однако если мы человека хорошо воспитаем, не дав ему инструментов реализации своей мечты, своего отношения к родине, тоже ничего хорошего не получится. 

Через что именно школа закладывает образ будущего? Есть ли специальный предмет, методика?

Весь образовательный процесс формирует образ будущего. В этом, в том числе, и сложность. И первое, самое важное, что его формирует — это как ни странно, прошлое, ценности; то, что делает нас нами. 

Не так много таких вещей: прежде всего русский язык, на котором мы все говорим вне зависимости от национальности и вероисповедания, наша общая история и ценностная база. Но нельзя закрываться в прошлом. 

Есть и будущее — это про технический прогресс, про увеличение часов физики и математики, про естественно-научный цикл. Беспилотные технологии, кванториумы, точки роста, интерактивное оборудование. Образование развивается и формирует новые картины будущего у подрастающих околений.

Часть II. Передача знаний vs воспитание

Какая функция учителя является основной — образовательная или воспитательная?

Это не противопоставение, но приоритет существует. Еще 30-40 лет назад учитель обладал монополией на знание, так как больше нигде получить его было нельзя. Сейчас эта монополия исчезла. Знания можно получить везде: на экране, в сети. В любой момент. Я бы сказал, что это один из самых серьезных глобальных вызовов.

Если знание перестало быть дефицитом, то что же тогда дает учитель? Критическое мышление — способность в потоке информации, в том числе ложной, отличить одно от другого. Еще стоит упомянуть умение учится, постоянно, не останавливаясь. Именно это, на мой взгляд, является главным конкурентным преимуществом нашей системы образования. Главный навык, который получает ребенок, завершая школу, — умение добывать, постоянно потреблять и осваивать знания самостоятельно. 

Нельзя подменять одно другим. Учитель сегодня — проводник, человек, который помогает ориентироваться. Живое, прямое общение не заменит никакая нейросеть. Не в плане передачи знаний (их теперь можно почерпнуть из множества источников), а в плане передачи смысла, ценности, отношения.

Не получается ли так, что воспитание есть главная функция, которую нельзя делегировать?

Именно так. В каждой школе сегодня — физика, математика, новые лаборатории для биотехнологии и в обязательном порядке: разговоры о важном, поднятие государственного флага, исполнении гимна. Как раз это — баланс. Причем все это – не российское изобретение. В американских государственных школах почти 200 лет каждое утро читают «Клятву верности флагу США», написанную протестантских пастором. 

Инструменты воспитания никогда не бывают простыми, но они очень важны. Молодые ребята, обучавшиеся в школе, которая давала только знания и навыки, но не работала над укорененностью, не прививала ценности, скажут «спасибо» и уедут.

Как образование конкурирует с цифровой средой?

Раньше можно было провести черту: дома ребенок в безопасности, на улице — находится в некоторой опасности. Сейчас ребенок в опасной среде постоянно и особенно дома. Онлайн стал такой же частью жизни, как офлайн, там происходит коммуникация, находят друзей — там течет жизнь. 

Простой вопрос: вы знаете пять игр, в которые играет ваш ребенок? Подавляющее большинство родителей на него ответить не могут, а это зона серьезного риска. В том числе, вербовка, деструктивные сообщества, манипуляции — все это сегодня происходит в чатах компьютерных игр.

Но у цифровой среды есть и возможности. Ребенок из сельской школы через хорошего учителя может получить доступ к лекциям лучших педагогов страны, воспользоваться электронными лабораториями. Школа обязана конкурировать с потоком деструктивной информации и выигрывать. Плохое, как любой маркетолог подтвердит, всегда продается легче, однако это не значит, что воины света не должны бороться.

Часть III. Линия фронта проходит через класс

Что значит выиграть мировоззренческий конфликт и при чем здесь школа?

Есть три измерения конфликта: военное, экономическое и мировоззренческое. Военное разрешится. Экономические санкции будут сняты — бизнес свое возьмет, мы уже видим, как меняется конъюнктура. Однако мировоззренческий конфликт не исчезнет никуда и никогда, это уже абсолютно понятно.

Его фронт проходит не где-то на ЛБС или географических границах — он проходит через парту и доску. С нами, людьми с уже сложившимися взглядами, работать поздно, победа в этой войне лежит в плоскости работы со следующими поколениями. А значит, главная фигура — учитель, который, с одной стороны, должен «транслировать ценности», а с другой — должен пользоваться всеми инновационными инструментами, меняться быстрее, чем меняется среда вокруг него.

Часть IV. Новый рабочий и новое поколение

Почему молодежь пошла в систему среднего профессионального образования?

Порядка шестидесяти процентов ребят после девятого класса идут сейчас в СПО. Ориентир — семьдесят процентов, что является нормальным распределением, в советские годы было примерно так же.

Почему пошли? Очень простая вещь: поколение поменялось. Для людей советских и постсоветских был важен определенный набор статусов: машина, квартира, дача, высшее образование. Поколение, выросшее в других условиях, про эти статусы просто не знает. Машину можно взять в каршеринге. Жилье — арендовать. Запрос появился на конкретную профессию, которая приносит деньги сейчас.

Не воспользоваться этим было бы преступно. Государство запустило Федеральный проект «Профессионалитет», профориентацию в школах, дни открытых дверей на предприятиях. Современный специалист — не Иван Иваныч в промасленном халате. Молодые люди увидели, что оператор станка с ЧПУ — это уже инженерный кадр, работа чистая, технологичная, платят хорошо. Самый главный показатель для ребят — когда твои сверстники пошли в СПО, потом на предприятия, и у них все в порядке. Тогда вопрос о перспективах обучения в колледже полностью снимается.

Никаких разнарядок не было. Были бы разнарядки —  ничего бы не получилось. Убеждение, рассказ о преимуществах, показ результата — вот что по-настоящему работает.

Девочки в технических профессиях —  тенденция или случайность?

Тенденция, причем устойчивая. Я был на заводе «Янтарь» в Калининграде, там на базе предприятия работает колледж, который готовит кадры по сварке, в том числе аргонодуговой и лазерной. Казалось бы, совсем не женские специальности. Захожу — и среди студентов вижу большое количество девушек. Спрашиваю: почему? Ответ совершенно простой: работа интересная, платят хорошо, производство чистое и высокотехнологичное.

Здесь важно не перегнуть палку. Показывать девушкам возможности в технических специальностях абсолютно нужно, но через правильные инструменты: зарплатные характеристики, реальные карьерные истории, нормальный социальный пакет от работодателя, включая возможность уйти в декрет и вернуться без потерь. А вот искусственно создавать образ борьбы за права — опасная история. Не потому что неправда, а потому что у нас есть задача демографическая, про которую нельзя забывать. Эти две вещи должны работать вместе, а не друг против друга.

«Мода на креативную экономику пройдет. И вот почему это хорошо»

Опубликовал editor, . Категория: Лента экспертных позиций, Общественные процессы, Развитие территорий, Экспертные позиции.

Нужно ли развивать все креативные индустрии сразу или лучше сфокусироваться на том, что уже растет? Как фестиваль, который начинался с 300 зрителей, стал третьим в мире по посещаемости? И почему металлургическому моногороду современное искусство важнее, чем кажется? Олег Беркович, заместитель губернатора Нижегородской области, ранее куратор подготовки города к 800-летию, а сейчас — культуры, туризма и креативной экономики региона — о том, как работает системный подход вместо погони за трендами, а также о типичных ошибках тех, кто пытается развивать креативные индустрии «с нуля» и без фокуса.

Мода уйдет — работа останется

Я надеюсь, что скоро мода на креативную экономику пройдет. Нападки на эту моду — нормально. Сейчас уходит мода на форумы по внутреннему туризму — форумов меньше, а туризм остается. То же случится с креативной экономикой. Всем станет легче, когда пройдет эта волна: перестанут говорить и начнут работать.

Креативная экономика не может расти в безвоздушном пространстве. У нее должна быть база. Нижний Новгород стал региональным лидером не потому, что у нас такие классные, а потому что у этого была серьезная база: высшее образование, промышленность, наука, крупные корпорации и старые заводы с династиями. Когда мы начали заниматься КИ в 2018–2019 гг., там уже существовали люди, компании, ростки сообществ.

Фокус, а не распыление

Главное — выбрать свой правильный фокус. Многие ошибаются. Они пытаются развивать все подряд, потому что «так надо» или «у соседей получилось». А потом удивляются, что ничего не работает. У нас в Нижнем специализация — IT. Мы третьи в стране по айтишникам после Москвы и Питера. До начала СВО в городе был самый большой офис Intel вне Северной Америки. Нам удалось со Сбером, Ростехом, Росатомом почти всех ребят, которые там работали, оставить в стране, регионе, городе — предоставить им новое место работы.

Вместе с IT растет медиаискусство. Компания Dream Laser — одни из лидеров в РФ. С ними мы делаем фестиваль света Intervals. Начинали с малого: в 2018-м фестиваль собрал 300 человек. В 2019-м — 10 тысяч. В прошлом году мы доросли до третьего по размеру фестиваля света в мире. Самый большой — в Лионе (Fête des Lumières), 2 млн туристов. Второй — Прага, Signal, 550 тысяч. Наш Intervals в Нижнем посетило 450 тысяч.
На фестивале работали 30 международных художников. Доходило до смешного: немецкой команде их муниципалитет предлагал деньги, чтобы они не ехали в Россию. Они приехали. Мы делали опен-колл для художников со всего света. Пришло 500 заявок, а победили испанцы. Они показывали свои работы на фасаде Главного ярмарочного дома — символа русского купечествам — красиво и органично.

Третий наш фокус — промыслы. Мы один из лидеров по количеству сохраненных народных художественных промыслов, их 27. Два года назад мы вернули в собственность хохлому. Мы не просто взяли все старое и переоткрылись. Мы пригласили креативного директора, чтобы перезапустить бренд. С 2024 года «Хохлома x Алена Ахмадуллина» работает в ГУМе на месте бывшего бутика Chanel. Открыто пять магазинов по стране: Москва, Питер, Ростов Великий, Плес, Нижний Новгород. Планируем дальше. Это реально работающая экономика.

Если бы мы разбрелись по всем КИ, как часто многие делают, — а это типичная ошибка, — вряд ли бы что-то получилось. Выбирать специализацию «из космоса», не опираясь на то, что уже живо, — верный способ потратить деньги впустую и разочароваться.

Точка притяжения — сначала, туризм — потом

Туризм — не совсем креативная индустрия. Посмотрите на Бильбао: они не делали ставку на туризм. Там появился музей Гуггенхайма, здание, куда люди начали ехать. Сначала вы создаете точку притяжения — или она сама создается, — а потом уже появляется туризм. Развивать туризм ради туризма — неправильный подход. Я это прямо говорю, и со мной многие спорят, но факт остается фактом.

Пример с Эйндховеном тоже показательный. Он не совсем чистый, как представляют. Это центр электроники, Philips, и там была мощная промышленная база. А то, что они прибавили дизайн, усилило город, повысило привлекательность. Но копировать этот пример без своей базы — бессмыслица. Ни Гуггенхайм, ни дизайн-центр не сработали бы без городской среды, людей, компетенций. Сначала база, потом точка роста и притяжения. И только потом потянутся туристы.

Как фестиваль поменял сознание города

В Выксе начали проводить фестиваль «Артовраг». Сначала люди разрушали арт-объекты, которые оставались после фестиваля. Потом восприятие изменилось. Они сменили фокус, стали больше вовлекать людей, объяснять смысл. В прошлом году должны были ремонтировать стену дома. Там был мурал. Люди вышли на митинг к управляющей компании: «Вы ремонт сделайте, а потом все восстановите!».

Для крупного предприятия креативная экономика в чистом виде не нужна. Но это позволяет нормализовать среду. У следующих поколений есть запросы. Мы в Нижнем, готовясь к 800-летию, пошли разговаривать с айтишниками: что нужно, чтобы вы остались в городе? Живая культура, комфортная среда, чтобы в городе что-то происходило постоянно, чтобы мы чувствовали развитие.

Демография как главный вызов

Что мне нравится в том, что делает ОМК в Выксе, — они сделали мастер-план до 2035–2040 года, основанный на демографии. Оказалось, что в 2035 году 70% мужского населения должно работать на заводе. Но это невозможно. Даже в лучшие советские годы в моногородах работало максимум 40%. Остальные занимаются чем-то другим.

Это значит, что нужно привлекать людей в город. Чем? Хорошее жилье, здравоохранение, образование. И должно быть, что делать и как отдыхать. Это задача креативных индустрий. И это вопрос, который сейчас ставится корпорацией. Вместе с государством мы пытаемся найти ответ.

Города без туристической экономики тоже оживают

Есть примеры попроще. Город Арзамас, сто тысяч человек. Стоит на трассе М-12. Был подубитый центр. Но там рядом деревья. Деревья — безусловная точка притяжения. Мы занялись благоустройством Арзамаса. Там вообще нет туристической экономики, есть военная промышленность, хай-тек.

После благоустройства центра, реставрации церквей, попытки передать туристический фокус там был один отель — сейчас уже три. Люди начали покупать объекты культурного наследия, делать в них небольшие отели. В центре начали появляться рестораны, кафе, сувенирка. Жизнь пошла. Но это после серьезных государственных инвестиций. Сначала вкладываешься в среду — а потом малый бизнес сам подтягивается, появляется экономика там, где ее не было.

Креативные индустрии нормализуют нашу жизнь. Делают ее удобнее, комфортнее, приятнее.

Что делать остальным: три совета

Что делать индустриальным компаниям и регионам, у которых нет таких преимуществ и базы, как у Нижнего Новгорода?

  1. Нужен фокус: определиться, кого поддерживать. Выбрать свою специализацию. Ее нужно выбирать не из космоса, а понять, кто у тебя уже живой. В каждом городе — маленьком или мегаполисе — есть сообщества, есть на кого опереться. И не надо придумывать то, чего нет, только потому, что модно.
  2. С КИ надо разговаривать. Послушать, что им нужно для развития. Возможно, это станет вашим фокусом. Или вы сможете придать импульс. Может быть, они уже классные, и вам просто нужно их профинансировать, научить работать корпоративно. Для малого бизнеса это супербонус.
  3. Помните про чувство дома. В регионах перед Москвой есть большой плюс. В Москве мало москвичей, много приезжих. А в регионе есть чувство дома. Если появляется возможность развивать свой дом и делать что-то хорошее для своей земли, это важный психологический фактор, который оставляет тебя на территории. Суперзвезды всегда будут уезжать. Но большую часть людей можно оставить, если у них будет чувство сопричастности к тому, что они выращивают свой дом.

Эскизы будущего – 2. Как формируются образы будущего и массовые стереотипы?

Опубликовал editor, . Категория: Актуально, Исследования, Культура и искусство, Общественные процессы.

Центр социального проектирования «Платформа» совместно с «Национальной Медиа Группой»представляют новое исследование, посвященное механизмам формирования образов будущего и роли креативных индустрий в этом процессе. Доклад является продолжением серии исследований «Эскизы будущего», посвященной изучению отдаленной перспективы и инструментов ее конструирования.

Методика исследования:

  • Всероссийский панельный онлайн-опрос: 1600 респондентов в возрасте от 18 лет. Выборка, квотированная по социально-демографическим параметрам, типу населенного пункта и федеральным округам.
  • Опрос подростков: 500 респондентов в возрасте 14-17 лет. Выборка, квотированная по социально-демографическим параметрам, типу населенного пункта и федеральным округам.
  • 25 экспертных интервью с представителями научного сообщества, топ-менеджментом технологических корпораций, государственными деятелями.
  • 15 структурированных интервью с представителями новых поколений (14-17 лет).
  • 2 фокус-группы со студентами технического и гуманитарного направления;
  • Анализ открытых источников – нарративов, технологий, героев будущего, механизмов формирования картины отдаленной перспективы.

Ключевые выводы

  1. Образ будущего — это не прогноз, а инструкция к действию. То, во что человек верит, определяет, какие решения он принимает уже сегодня: 35% россиян думают о будущем, чтобы действовать в настоящем.
  2. Умение жить в неопределенности — главный навык подготовки к будущему. Среди тех, кто воспринимает неопределенность как ресурс, тревога о будущем почти вдвое ниже, чем у тех, кто видит в нем только угрозу (23% против 40%). 
  3. Насколько мы готовы к будущему? На основе ключевых 3 параметров – субъектность, доверие, идентичность – был сконструирован Индекс готовности к будущему — показатель того, насколько у общества есть ресурсы для движения в неизвестность. Индекс готовности российского общества к будущему — 3,27 из 5. Мы находимся в точке равновесия между адаптацией к обстоятельствам и способностью их формировать.
  4. Картины будущего конкурируют. За каждой из них стоят чьи-то интересы – государств, корпораций, групп влияния. Тот, чья картина окажется заразительнее, определяет поведение людей в настоящем.
  5. Человек продлевает себя в будущее через расширенное «мы». 43% чувствуют принадлежность к большому «мы» — от семьи до страны и человечества, и именно они смотрят дальше и оптимистичнее.
  6. Креативные индустрии становятся ключевым инструментом работы с этим образом. Функции КИ:
    • культивируют субъектность;
    • тренируют навык жизни в неопределенности;
    • помогают заранее проговаривать этические дилеммы;
    • создают солидарность и общий эмоциональный опыт;
    • формируют язык для новых явлений;
    • через фильмы, сериалы, игры и другие форматы общество «примеряет» разные сценарии, учится на них и находит свои ориентиры.

Подробнее в материале:

ЭскизыБудущего_Доклад_2026_ЦСП_Платформа_НМГСкачать

Уравнение социальной архитектуры: как бизнес становится соавтором будущего

Опубликовал editor, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Современный мир вошел в эпоху «идеального шторма»: технологические сдвиги, демографические переломы и геополитическое давление расшатывают привычные системы управления. Традиционные институты теряют адаптивность, а реактивная тактика «тушения пожаров» перестает работать. О том, как перейти от хаоса к проактивному конструированию реальности и какую роль в этом может играть бизнес, в беседе с «Платформой» рассказал Сергей Володенков, директор Института социальной архитектуры Президентской платформы «Россия — страна возможностей», доктор политических наук, профессор МГУ имени М.В. Ломоносова.

От реактивного управления — к проактивному: суть концепции социальной архитектуры

Мир перешел от VUCA-среды (волатильность, неопределенность, сложность, неоднозначность) к BANI-миру (Brittle, Anxious, Nonlinear, Incomprehensible) — хрупкому, тревожному, нелинейному, непостижимому. После 2020 года хаотизация стала беспрецедентной, и традиционные институты повсеместно теряют адаптационную устойчивость. На Россию при этом давит своя триада: технологический рывок, опережающий нормативное осмысление; демографический перелом — доля населения старше 65 лет превысила 15% и к 2050 году грозит достичь четверти; и геополитическое давление с ценностно-смысловой агрессией, направленной на подрыв наших национальных кодов.

Все это порождает риски социальной дезинтеграции: слабеют горизонтальные связи, падает доверие к институтам, растет атомизация. А доминирующая модель управления — реактивная. Возникла проблема — отреагировали. Потушили пожар. Но количество и скорость возникновения «очагов возгорания» уже превышают пропускную способность системы. Пожарные расчеты перегружены, а горящих домов все больше. Пора прекращать бесконечно тушить и начинать строить пожаробезопасные города.

Ответом на вызовы становится социальная архитектура — подход, методологически опирающийся на разработки начальника Управления Президента РФ по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов Александра Харичева и его доктринальную статью «Социальная архитектура: от запросов в настоящем к горизонтам будущего». Это не просто управленческая реформа, а смена парадигмы управления и конструирования: переход от реактивного «тушения пожаров» к проактивному проектированию реальности.

Формула и принципы социальной архитектуры

Мы не гадаем, что случится завтра, а задаем целевые ориентиры, разделяемые большинством, и осмысленно движемся к ним. Сложности при этом не исчезают, но превращаются из главного нерва управления в фоновые условия.

Рабочая формула такова: Прогноз + Образ будущего + Проект = Социальные изменения.
Прогноз — это карта возможностей, строгий анализ трендов, позволяющий сузить хаос до обозримых сценариев.
Образ будущего — живой, эмоциональный компас. Не коммунизм на горизонте, который вечно отдаляется, а внятные целевые маяки: «Россия — страна сильных семей», «Россия, где каждый ребенок защищен».
Проект — конкретный инструмент: не «развиваем образование», а «в 2040 году в каждом районе заработает цифровой класс с доступом к лучшим учителям».

Методологически схема социальной архитектуры двухуровневая. Верхний этаж — моделирование, где рождаются «конструкторы будущего», гибкие рамки, соединяющие прогнозы и ценностные образы. Нижний — практическое проектирование, где эти конструкторы превращаются в школы, общественные пространства и программы поддержки. Два этажа работают в замкнутом контуре обратной связи, постоянно корректируя друг друга.

Фундамент подхода — системность (например, нельзя заниматься демографией отдельно от городской среды), ориентация на будущее и обязательная ценностная проверка: все, что мы строим, обязано вырастать из нашего цивилизационного кода, а не из абстрактных конструкций «на песке».

Почему бизнесу выгодно быть социальным архитектором

Для бизнеса социальная архитектура открывает новые возможности. Системообразующие компании, чей горизонт стратегирования часто длиннее, чем у региональной власти, по своей природе могут быть соавторами социально-архитектурного процесса. Но для этого бизнесу нужно осознать себя автором социальных изменений, агентом реализации конституционного принципа социального государства. Это непросто: максимизация прибыли никуда не девается. Однако если компания планирует долго присутствовать на территории, ей выгодно, чтобы рос социальный капитал, не утекали кадры, а люди связывали с этим местом свою жизнь.

Бизнес может выступать инициатором и модератором такого проектирования. Социальный архитектор — не посредник, а стратег-интегратор, способный усадить за один стол власть, бизнес, НКО и жителей с противоположными взглядами и помочь им выработать единое решение — не компромисс-уступку, а совместную цель или решение. Он говорит на языках социолога, юриста, психолога, IT-специалиста и философа, соединяет знания в целостную картину и опирается на доказательные методы, а не на интуицию. Его главный ориентир — конституционный принцип социального государства: создание условий для достойной жизни и свободного развития человека.

При этом социального архитектора нельзя «назначить сверху» — это убивает саму идею. Им можно только стать, проявив инициативу и взяв ответственность. Поэтому социальным архитектором способен выступить не только муниципальный управленец, но и бизнес, и общественная организация.

Социальная позволяет перейти от разрушительной конкуренции территорий к кооперации. Сегодня часто говорят о битве территорий за туристов, студентов, кадры. Но можно построить круизный тур по чеховским местам — от Таганрога до подмосковных усадеб, — и несколько городов объединятся вместо того, чтобы отнимать друг у друга аудиторию. Так же с кадрами: одни территории готовят специалистов, другие задействуют, третьи обеспечивают ротацию для возрастных сотрудников. 

Возникает конвейерная модель жизненного пути человека через разные города, и вместо конфликта «лебедя и щуки» появляется согласованное движение к общей цели. Для бизнеса это оборачивается снижением издержек на привлечение и удержание персонала, устойчивостью потребительского спроса и предсказуемостью регуляторной среды. Это и есть архитектурное мышление.

Пять архитектур: матрица социальных инвестиций

Для системной работы мы используем модель «пяти архитектур» — взаимосвязанных измерений, которые в балансе обеспечивают устойчивость общества. Для бизнеса это готовая матрица социальных инвестиций: можно увидеть, в каком измерении компания уже присутствует, а какое требует внимания.

  1. Архитектура связей проектирует горизонтальные взаимодействия, доверие, соседские сообщества — социальный капитал, который, как показала пандемия, резко повышает способность территорий проходить стресс. 
  2. Архитектура участия превращает человека из пассивного получателя услуг в соавтора решений через инициативное бюджетирование, краудсорсинговые платформы и реально работающие общественные советы. 
  3. Архитектура заботы — не только трансферты и снижение бедности до исторического минимума, но и персонализированные сервисы, изменение статуса пожилых людей с «иждивенцев» на хранителей опыта. 
  4. Архитектура смысла работает с ценностями и нарративами, создавая пространство диалога, где русский, татарин, дагестанец находят общие точки опоры. Здесь отличный пример — «Бессмертный полк», родившийся снизу в Томской области и институционализировавший общую память как объединяющий символ. 
  5. Архитектура развития обеспечивает равные возможности для самореализации — так, как это делает платформа «Россия — страна возможностей», формируя установку на будущее как на открытую перспективу, а не предопределенную данность.

Эти архитектуры не существуют по отдельности. Связи гаснут без работающих каналов участия. Забота теряет прочность без разделяемых смыслов. Развитие невозможно без базовой защищенности. Смыслы выхолащиваются без доверия. Устойчивость — всегда баланс всех пяти измерений. 

Мечта как стратегический актив

Любая прагматичная конструкция требует энергии, а энергия берется из осмысленного движения. Посмотрите, какие книги побеждают сегодня на конкурсах фантастики. Антиутопии. Киберпанк. Искусственный интеллект все захватил, человек повержен. Позитивные образы будущего со времен Ивана Ефремова и ранних Стругацких в нашей литературе почти не генерируются. И это не проблема фантастов — это диагноз обществу.

После распада СССР у россиян исчезло желание думать о завтрашнем дне. Мы привыкли ждать худшего, и эта травма никуда не делась. Исследования показывают: меньше трети людей имеют более-менее длительный горизонт планирования. А если человек не знает, что будет завтра, он не станет долгосрочным инвестором, не будет вкладываться в образование, карьеру, свое дело. Он начинает жить сегодняшним днем. Тревожность и неопределенность бьют по экономике и по социальному самочувствию не слабее, чем санкции. 

Бизнес напрямую заинтересован в том, чтобы у его сотрудников, потребителей и партнеров появился горизонт планирования. Иначе любой долгосрочный контракт, любая инвестиция в бренд или кадры становятся игрой в рулетку.

При этом будущее у нас — хотим мы того или нет — будет одно на всех. И лучше договориться, в каком именно будущем мы проснемся. Образ будущего — мощнейший инструмент консолидации. Задача социальной архитектуры — вернуть обществу способность мечтать и превратить эту мечту в работающий проект. Причем не в западной логике атомарного «я» и не в восточной логике сверхопределенности. Наша цивилизационная матрица — соборность: «я» раскрывается и усиливается именно в «мы». Социальная архитектура стремится возродить этот культурный код, где личная мечта не противоречит общему будущему, а работает на него.

Социальная архитектура — это не аппаратная реформа, а смена рациональности. В ней «идеальный шторм» становится не катастрофой, а моментом перехода — моментом, когда мы перестаем бояться завтрашнего дня и начинаем проектировать его осмысленно, вместе и на основе собственных ценностей. Бизнес, который первым освоит роль социального архитектора, получит не только право голоса при сборке этого будущего, но и долгосрочное конкурентное преимущество.

Ольга Петрова: «Размышляя о будущем, мы вкладываем в него смысл и тем самым создаем новую реальность»

Опубликовал editor, . Категория: Лента экспертных позиций, Общественные процессы, Экспертные позиции.

Заместитель Министра науки и высшего образования Российской Федерации Ольга Петрова в интервью «Платформе», — о том, как формируется образ будущего, какую роль в этом процессе играют креативные индустрии и почему вопрос о будущем в настоящее время является вопросом суверенитета.

Образ будущего —  не абстрактная фантазия и не набор технологических прогнозов. Без внятного образа будущего невозможно сохранить ни историческую субъектность общества, ни его национальную безопасность.

Говоря о будущем, важно обращать внимание на три ключевых элемента. Во-первых, «человек нового типа» — сейчас мы ценим того, кто готов широко мыслить на стыке дисциплин, обладает критическим мышлением и внутренним чутьем на осознание моральной ответственности за то, какие технологии он внедряет. Во-вторых, все больше внимания приковано к фундаментальной науке, особенно к тому, что связано с генетикой, новыми материалами, искусственным интеллектом и когнитивными науками. Наконец, в условиях глобальной турбулентности понимание собственной идентичности: кто мы, откуда, куда идем — все это выходит на передние позиции. Именно когда эти элементы собираются воедино, рождается конкретный, а не формальный образ будущего.

То, как мы представляем себе будущее, напрямую влияет на наше восприятие настоящего. Память о прошлом и образ будущего — система координат, показывающая, где мы находимся в пространстве и куда идем. Картина задает рамки для управленческих решений, наполняет смыслом текущие действия и, что не менее важно, переосмысляет прошлое. В этом смысле будущее — то, что мы сами выбираем и конструируем. И то, каким мы его видим, многое говорит о нас: о нашей системе ценностей, о том, что мы считаем важным, и о том, какое место мы отводим себе в истории.

Я убеждена, что самостоятельно управлять движением к будущему можно и нужно. Размышляя о нем, мы сознательно вкладываем новый смысл и тем самым буквально создаем новую реальность. Креативные индустрии играют здесь особую роль: знания из культуры и науки, креативность, умение анализировать информацию и выстраивать мысленные модели — все это создает единое смысловое поле, в котором и рождается подлинный образ будущего.

Если говорить о характеристиках самого будущего, то главное, чем оно отличается от прошлого, — это пространство для выбора. Антропоцентрические взгляды, сегодня господствующие в науке, указывают на то, что будущее будет характеризоваться повышенным вниманием к личности, её потребностям и интересам. Однако одной такой концепции недостаточно, так как чтобы создать ту эмоциональную среду, в которой хочется жить, необходимо опираться на базовые человеческие потребности. Предстоит соединить личное с масштабным.

Сегодня, когда технологии сменяют друг друга одна за другой, необходимо не терять связь поколений. Поэтому очень актуален образ наставника в кино, того, кто передает опыт и при этом сам учится у молодых.

Мир будущего станет гибким, персонализированным и технологичным — искусственный интеллект и роботизированные системы войдут в повседневность повсеместно. При этом роль семьи как надежного тыла будет только расти: именно на фоне цифровизации потребность в устойчивых человеческих связях становится острее.

Вместе с тем при стремительном развитии науки и технологий требования к уровню социального контроля должны развиваться соразмерно. Общество не готово жертвовать такими базовыми ценностями, как свобода, справедливость, достоинство и ответственность, ради материального успеха, и это, по существу, здоровая реакция.

Наконец, стоит сказать о мосте между настоящим и будущим: его фундамент — прошлое. Будущее строится из материала прошлого. Из точки «сейчас» мы не видим его целиком, но каждый наш шаг есть выбор, а каждое решение — новый элемент конструкции завтрашнего дня. Искусство, литература, музыка и философия — как перила моста: дают опору и показывают направление. Технологии предоставляют новые строительные материалы. Но важно помнить, что технологии — это только инструменты. Мы сами определяем, к какому результату приведет их применение, и берем на себя ответственность за то, чтобы этим результатом можно было управлять.

Арктика под градусом. Почему проектировщикам пора заглянуть дальше в будущее

Опубликовал editor, . Категория: Экология и климат, Экспертные позиции.

В рамках широкой экспертной дискуссии, организованной ЦСП «Платформа» по итогам стратегической сессии с участием представителей бизнеса, науки и регуляторов (подробнее — в докладе «Невечная мерзлота: климатические вызовы для бизнеса и государства в Арктике»), Александр Чернокульский — заместитель директора Института физики атмосферы им. А. М. Обухова РАН, ученый секретарь научного совета РАН по проблемам климата Земли — объясняет, почему разговоры о том, что человек не влияет на климат, опасны, а нормативная база проектирования в Арктике требует не косметических правок, а полной перезагрузки.

Митигация и адаптация: почему это не «или», а «и»

В дискуссиях об изменении климата часто звучит мысль: мы на него не влияем, так давайте просто адаптироваться. С точки зрения физики атмосферы — это некорректно. Мы влияем, и от того, по какому пути пойдем в XXI веке, зависит, как быстро будет меняться мерзлота и как дорого нам обойдется адаптация.

Митигация — процесс снижения выбросов, смягчения негативных последствий для климата — сегодня действительно уходит на второй план в практической повестке бизнеса. Но ее нельзя полностью сбрасывать со счетов. Разница между сценариями огромна: можно пойти по пути очень быстрого потепления и стремительного таяния многолетнемерзлых грунтов, а можно — по более медленному, дающему время и ресурсы для перестройки инфраструктуры. 

Адаптироваться придется в любом случае, но скорость и масштаб изменений мы все еще способны регулировать. Это не теоретический спор — речь идет о «цене вопроса».

Климатический прогноз: что нас ждет в ближайшие десятилетия

Как климатолог, я стараюсь смотреть вперед, оценивать будущие изменения климата, а не только прошлые. Согласно ансамблю моделей, использованному в последних отчетах Международной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), даже при самом благоприятном сценарии (SSP1-1.9) среднегодовая температура в Арктике к 2050 году вырастет еще как минимум на 1,5-2°C относительно современных значений. 

При сценарии же высоких выбросов (SSP5-8.5) прирост может составить 3-4°C и более. Это означает, что глубина сезонного протаивания на сплошной мерзлоте увеличится на 30-50%, а на островной — местами в разы. Учащение экстремальных осадков и зимних оттепелей приведет к росту числа термокарстовых процессов и гололедных явлений. Поэтому закладывать в инвестиционные проекты нужно не статистику прошлого, а модели будущего — с учетом неопределенности и с запасом прочности.

Островная мерзлота под бо́льшим ударом

Когда мы говорим о рисках для инфраструктуры, важно понимать: мерзлота везде разная. На сплошной мерзлоте — в той же Якутии или Норильском районе — температурный фон растет, но массивы остаются относительно устойчивыми. А вот островная мерзлота — это зона повышенной уязвимости.

Иркутская область, север Ханты-Мансийского округа, юг Ямала, Магаданская область, Забайкалье — именно здесь первые серьезные изменения дадут о себе знать быстрее всего. Фоновая мерзлота там не сплошная, и даже небольшое повышение температуры способно нарушить ее равновесие. 

Для бизнеса это значит, что универсальных решений нет: то, что работает в Норильске, может оказаться недостаточным или избыточным на Ямале. Проблема общая для многих работающих в Арктике компаний  — от «Норникеля» и АЛРОСА до нефтегазовых корпораций. Региональная дифференциация должна стать основой для любых нормативных изменений.

Опасные явления: град, грозы и другие «сюрпризы»

Изменение климата в Арктике выражается не только в плавном росте температуры, но и учащении ряда опасных явлений. В прошлом году в Норильске и соседней Дудинке впервые зарегистрировали крупный град — с диаметром градин более двух сантиметров. Для таких широт это событие уникальное. Идет спор, самый ли это северный крупный град в истории наблюдений, но сам факт показателен.

Такие явления будут нарастать. Чаще формируются грозы, увеличивается количество молний, а вместе с ними и нарастают риски для линейной инфраструктуры, ЛЭП, которые проектировались без учета этих нагрузок. Конечно, град и молнии — это не мерзлота, и острота момента как будто бы другая. Но тем не менее эти факторы тоже нужно мониторить и учитывать в эксплуатационных рисках.

Нормативы из прошлого века: что уже не работает

Проблема не в том, что старые нормы плохи. Проблема в том, что они не соответствуют ни текущему климату, ни, тем более, тем условиям, которые будут через 30-50 лет жизни объекта.

Возьмем районирование по строительным нормам. Многие карты в сводах правил составлены по данным 1960-1980-х годов. Для энергетики это критично: зоны по гололеду, по грозовой активности устарели. ЛЭП, построенная в районе, который раньше считался негололедным, сегодня может оказаться под угрозой обрушения из‑за наледи, потому что у нее нет системы прогрева. Или грозозащита — ее не предусмотрели, а грозы теперь бьют регулярно.

Но самый серьезный пробел — отсутствие в нормативной базе учета будущих изменений климата. Мы строим здание на 50 лет, опираясь на данные последних 30 лет. А что будет с температурой грунтов через 40 лет — в нормах не прописано. Потому что это «не наблюдение», это модели, а у моделей есть допуски и неопределенности. Как с ними работать юридически и технически — пока не определено. И пока никто не хочет брать на себя ответственность, чтобы это определить.

Функция уязвимости и инерция Минстроя

Даже если мы признаем, что климат изменился, у нас нет инструмента, чтобы оценить, какой ущерб понесет объект при той или иной интенсивности опасного события. В рекомендациях Минэкономразвития, например, подходы к оценке функции уязвимости отсутствуют. А без нее адаптационные планы остаются декларацией.

Чтобы такую функцию определить, нужен длительный период сопоставления метеоданных и реальных повреждений. Но данных пока недостаточно, а главное — нет нормативного требования вести такой учет. Получается замкнутый круг: регулятор не может изменить нормы, потому что нет методик, а методики не появляются, потому что нет запроса от регулятора.

Минстрой — ведомство относительно инертное. И это объяснимо: каждая смена документа несет ответственность. Если мы строим по старым нормам, а что-то случилось, мы говорим: «Мы строили по правилам, мы ни при чем». Как только правила меняют, появляется риск, что новые нормы окажутся либо избыточными, либо недостаточными. Поэтому само по себе ничего не сдвинется.

Как сдвинуться с мертвой точки

Межведомственная комиссия РАН и Минстроя уже создана, есть две рабочие группы — по климатологии и по строительству на многолетнемерзлых грунтах. Но без активного участия бизнеса, без его веса, активности и реальных работающих кейсов изменения нормативов будут идти десятилетиями.

Нужно не просто говорить о проблеме, а приходить в эти рабочие группы с четкими предложениями: какие именно карты районирования пересматривать, какие методики внедрять, как учитывать неопределенность будущих прогнозов. Компании, которые уже построили собственные системы мониторинга (например, «Норникель» в Норильске), имеют уникальные массивы данных. Эти данные — необходимое звено в определении уязвимости объектов перед климатическим воздействием. Аналогичные подходы развивают и другие игроки, включая АЛРОСА и «Росатом». Обмен этими данными и совместная выработка нормативных изменений — ключ к формированию новых подходов в нормативной базе.

Мне иногда задают вопросы об управленческих решениях: например, как быть, если соседние регионы — скажем, Брянская и Орловская области — сталкиваются с одними и теми же климатическими рисками, но вынуждены разрабатывать отдельные планы адаптации, потому что административные границы не совпадают с экосистемными. Логичнее было бы объединять усилия по гидрологическим бассейнам или крупным природным зонам. Но здесь проблема лежит не в физике климата, а в плоскости ответственности — кто за что отвечает и как распределяются полномочия. Но очевидно, что схожий риск-профиль формирует и необходимость использования схожих подходов. При формировании и актуализации планов адаптации нужно повышать уровень сотрудничества между различными региональными властями, представителями муниципалитетов, научными центрами, предпринимательским сообществом.

Фото предоставил: Даниил Овчинников