Месяц: Июль 2024

Центр социального проектирования «Платформа» в рамках проекта по развитию экспертной дискуссии в добывающей отрасли представляет колонку Рината Исмагилова, директора горного дивизиона «Металлоинвеста».

Коротко о главном

Россия хорошо обеспечена железными рудами, запасов которых хватит на сотни лет. При этом ситуация не такая радужная в отношении стратегических редкоземельных металлов, применяемых в космической и атомной промышленности. Для расширения сырьевой базы в данном направлении требуется поддержка государства.

Мировая тенденция в том, что все богатые высококачественные легкодоступные руды уже разведаны, освоены или активно отрабатываются сейчас. Постепенно нужно переходить к добыче труднообогатимых руд, руд с более низким содержанием полезного компонента и к переработке отвалов.

Главный вызов для отрасли — это персонал. В России существует большой дефицит инженерных кадров, и эту проблему надо решать как можно быстрее.

В целом основные фокусы отрасли в условиях геополитической и экономической нестабильности — это внедрение новых технологий, наращивание собственных компетенций, НИОКР, модернизация производственных мощностей, внедрение лучших цифровых технологий и повышение квалификации персонала.

Поддержка — редкоземельным металлам

Богатая минерально-сырьевая база всегда была стратегическим преимуществом и приоритетом России. Но есть нюансы. С железной рудой всё хорошо. На территории нашей страны находится крупнейший в мире железорудный бассейн — Курская магнитная аномалия с общим ресурсным потенциалом железных руд порядка 150 млрд тонн, где только балансовых запасов, при текущем уровне добычи, хватит более чем на 450 лет.

За последние несколько лет мы провели доразведку и прирастили запасы на горнорудных предприятиях «Металлоинвеста» — Лебединском и Михайловском ГОКах. Речь идёт о миллиардах тонн. Прирост запасов значительно опередил объёмы добычи за это время.

Сложнее с разработкой редкоземельных металлов, потребление которых резко возросло. Они оказались нужны в нефтепереработке и в нефтехимии, при производстве катализаторов для выхлопных газов автомобилей, при создании гибридных автомобилей и ветроэнергетических турбин, в телекоммуникациях, в компьютерной сфере, при производстве лазеров и сверхпроводников.

Имеются ввиду литиевые и другие месторождения, которые будут востребованы с развитием цифровых технологий. Это стратегические металлы, которые используются в космической и в атомной промышленности: ниобий, литий, тантал, бериллий, цирконий, стронций. И здесь нужна поддержка государства и преференции для доразведки и разработки этих месторождений. Сейчас мы большую долю этих металлов завозим из других стран, хотя их месторождения у нас есть.

Для поддержки добычи редкоземельных металлов одних налоговых льгот мало, нужен целый комплекс мероприятий. Эти месторождения находятся в труднодоступных регионах с минимумом или даже полным отсутствием инфраструктуры. Здесь вопрос и доступности электроэнергии, и строительства дорог. Даже если освоением месторождений займётся бизнес, инфраструктурой должно заниматься государство. Требуется совместная работа бизнеса и государства.

Мировой тренд — переход к труднодоступным рудам

Железо, железные руды, сталь, медь будут востребованы ещё долгие годы. Пока человечество не нашло замену металлическим конструкциям при строительстве зданий и мостов. Алюминий и его сплавы используются в авиационной и автомобильной отраслях промышленности. Медь — для электротехники и электромобилей. Но мировая тенденция в том, что все богатые высококачественные легкодоступные руды уже разведаны, освоены или активно отрабатываются сейчас. Постепенно нужно переходить к добыче труднообогатимых руд, руд с более низким содержанием полезного компонента и к переработке отвалов.

Например, Завитинское месторождение лития, которое начало разрабатываться в 1937 году. Там же нашли бериллий, тантал, ниобий и целый ряд элементов таблицы Менделеева. Соответственно, за период отработки сформировались огромные отвалы. На тот момент отрабатывать отвалы, где содержание лития 0,3, было экономически нецелесообразно. Сегодня это становится вполне рентабельно.

Новые технологии для отработки труднодоступных руд

Для отработки труднодоступных руд нужны более совершенные технологии. Идёт развитие технических процессов, совершенствуется оборудование, оно становится более высокопроизводительным. Растёт уровень автоматизации и механизации с минимальным использованием ручного труда. Всё это делает рентабельным переработку этих руд.

Например, на Михайловском ГОКе труднообогатимая руда с высоким содержанием железа ранее не использовалась по причине отсутствия промышленных технологий по его извлечению. К 2022 году мы такую технологию разработали, запатентовали и планируем внедрить на собственном производстве.

Новые технологии позволяют не только вовлекать в производство эти труднообогатимые руды, но также поднять качество концентрата в целом. 

Михайловский ГОК перешёл на совершенно другой уровень использования этого концентрата, окатышей. Они могут использоваться не только для домны с большим потреблением кокса, электроэнергии и с большими выбросами, но идти напрямую в электросталелитейное производство. По сути, мы перешли на стадию «зелёной металлургии», к более экологически чистому производству.

В целом в России производится много оборудования хорошего качества, которое не уступает мировым аналогам. В машиностроении наиболее крупные производители — это «Тяжмаш», «Уралмаш», «ИЗТМ», «Бакор». Есть большие и маленькие машиностроительные заводы и на Урале, в Сибири, в Центральной России. За последние два года произошёл взрывной рост импортозамещения в нашей отрасли в части оборудования и программного обеспечения. К тому же большая линейка оборудования нам доступна из дружественных стран — Китай, Индия, ЮАР.

Дефицит инженерных кадров

Персонал — это одна из главных проблем. В первую очередь не хватает инженерных кадров. Но в большей или меньшей степени это касается почти всех профессий в нашей отрасли, начиная от геологов, горняков, металлургов, механиков, энергетиков, электриков и так далее. Предприятия развиваются, мы внедряем современные технологии, у нас стабильное количество персонала. Но нехватка квалифицированных кадров на рынке остро ощущается.

Мы вносим свой вклад в решение этого вопроса. Компания «Металлоинвест» плотно работает с 12 вузами и училищами. Это инженерная школа, различные формы поддержки ребят, их трудоустройство, организация практик. Мы даже готовы включаться в образовательный процесс, потому что у наших специалистов есть хорошие компетенции, мы готовы учить ребят современным методам работы на уникальном высокоавтоматизированном оборудовании.

Для решения проблемы очень важно возобновить ежегодные обязательные студенческие практики. Когда я учился в МИСиС, мы после первого курса выезжали на Балхаш, где медно-молибденовые рудники; после второго — в Иршанск, где циркониевые пески, и это другая технология; после третьего — на Урал, где полиметаллические руды; после четвёртого — в Норильск, на дипломный проект. 

Везде мы работали и везде нас трудоустраивали. Нам читали лекции на предприятиях. После практики мы писали работы по итогам. По итогам института я имел несколько профессий: диплом инженера-металлурга, «корочки» дробильщика, машиниста мельницы, машиниста насосных установок. На предприятие я пришёл абсолютно подготовленным специалистом.

Следующее — это вопрос стипендий. Не может студент жить и полностью посвящать себя освоению профессии на те несколько тысяч рублей, которые ему сегодня выдаются! Стипендия должна быть достойной, чтобы можно было хорошо питаться и покупать современную учебную литературу.

И третье — обязательное трудоустройство. Я бы вернулся к теме распределения. Увеличил количество бюджетных мест, но с обязательным распределением выпускников. Государство вкладывает в человека деньги, учит его — отработай хотя бы два-три года на предприятии.

Ринат Исмагилов

Директор горного дивизиона «Металлоинвеста»

*Фото – Основатель и директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов на панельной дискуссии повышения эффективности добычи нефти. Фото Сергея Арепина /photo.roscongress.org

«Для пополнения ресурсной базы нет необходимости выбирать какую-то одну стратегию, надо идти всеми дорогами: заниматься и новыми территориями, и ТРИЗами, и шельфом», — считает Константин Симонов, основатель и директор Фонда национальной энергетической безопасности (ФНЭБ), кандидат политических наук, магистр политологии. В совместном проекте «Энергии+» и Центра социального проектирования «Платформа» по поддержке экспертной дискуссии перед форумом TNF 2024 представляем его авторскую колонку.

Три группы вызовов

В нефтегазовой отрасли мы находимся в ситуации успокоения цифрами. Когда мы видим, что при жесточайшем санкционном давлении Россия, тем не менее, добывает 530 млн тонн нефти и планирует в этом году заработать более 11 трлн рублей рентных сборов, а в санкционном 2022 году уже заработала 11,5 трлн рублей, это приводит к всеобщей эйфории. Однако нефтегазовая отрасль оказалась заложницей своих успехов. На нее обрушились действительно чудовищные санкции. При этом она смогла выкрутиться и по-прежнему зарабатывает для бюджета действительно огромные деньги. Когда отрасль пытается объяснить, что есть серьезные стратегические вопросы и один из этих вопросов — сырьевая база, ее не воспринимают всерьез.

На самом деле ситуация выглядит следующим образом: мы выкручиваемся в моменте, но очевидна целая группа стратегических рисков. Санкционное давление меняет конфигурацию поставок российской нефти. Появляется вопрос: насколько мы выдержим конкуренцию с другими производителями нефти? И это не только США, но и Норвегия, Канада и даже Гайана, о которой многие узнали только в последние два года, но которая сегодня стала страной с самой быстрорастущей в процентном отношении нефтедобычей.

Еще одна группа рисков связана с состоянием ресурсной базы и с тем, сколько запасов у нас есть и как мы будем работать со стареющими месторождениями в ситуации ухода нефтесервисных компаний. За последний год объявлено об открытии лишь 43 новых месторождений, и точно крупное там только одно — им. Маганова на Каспийском шельфе, фактически открыто оно даже не в 2023 году, а в 2022-м. Еще пара месторождений могут считаться относительно крупными. Так что это серьезный вопрос, в каком состоянии у нас реальная ресурсная база.

Но как только представители отрасли задают эти вопросы, их называют «алармистами, которые пытаются напугать, чтобы выбить у государства нужные регуляторные решения». И вместо фактов применяют штампы о «самой богатой ресурсами стране в мире». Да, у нас ресурсов много, но их еще надо найти, а потом извлечь.

О разных стратегиях

Для создания ресурсной базы нет необходимости выбирать одну какую-то стратегию: открывать новые регионы, заниматься трудноизвлекаемыми запасами или сосредоточиться на шельфе. У каждой концепции есть лоббисты и сторонники. Происходят всплески эйфории то по одной, то по другой тематике, то по шельфу, то по Восточной Сибири. Ну так пусть сторонники концепции делом доказывают свою состоятельность.

Гораздо хуже, когда мы говорим про выбор между новыми территориями добычи, доразведкой старых или шельфом, но ничего не делаем, а ждем, когда в России начнет схлопываться добыча по совокупности факторов. Потом, видимо, будем себя убеждать, что: «Это неизбежная реализация прогнозов, согласно которым нефть не может быть долго доминирующим товаром на энергорынке. Мы просто соответствуем объективным реалиям и поэтому ни в чем не виноваты». Этот сценарий был бы самым грустным и самым печальным.

Лучше идти сразу несколькими дорогами, тем более что чаще всего это выбор компаний. Каждая крупная компания заявляет свою стратегию и аргументы в ее пользу. Но государство как регулятор должно осознавать, что это не только риски компаний, но и государственные риски. Задача государства — провести аудит каждой из этих стратегий. Если тяжело идти по разным дорогам, то аудит поможет пересмотреть избыточные регуляторные решения и выбрать оптимальный вариант для поддержки.

Государство не должно уходить из нефтегаза

Вопросы ресурсной базы, а вместе с этим и вопросы, насколько поставленные на баланс активы соответствуют реалиям, показывают, что ситуация требует изменения. Периодически возникает идея создать новое министерство по геологии. Это типичный советский подход к государственному управлению: есть проблема — создавай министерство. Как будто министерство что-то решит. Это только плодит лишнюю бюрократию, которая начинает придумывать себе собственные показатели эффективности, чтобы якобы их выполнять, а потом, собственно, этими цифрами прикрываться.

Еще один якобы простой путь — возложить всю ответственность на бизнес, он же заинтересован в росте капитализации, пусть и занимается ростом запасов, которые, в западной системе менеджмента, прямо влияют на стоимость компании. Будет ли для наших концернов вопрос капитализации приоритетным? Особенно в нынешних геополитических реалиях. Непонятно, зачем бизнесу отвлекать ресурсы от оперативных задач в сторону повышения стоимости компании в стратегической перспективе, если им все время говорят, что нефть скоро перестанет быть востребованным товаром.

Государство не должно отмахиваться от геологоразведки, перекладывая этот вопрос только на бизнес. Для начала можно было бы принять закон о юниорских компаниях. Сейчас у нас юниорский бизнес как понятие отсутствует, в отличие от западных рынков. Нужно соответствующее законодательство, чтобы помочь этому бизнесу развиваться. Они возьмут на себя риски первичной геологоразведки и, в случае обнаружения нефти, смогут выставлять участок на аукцион и продавать компаниям. Но этот бизнес надо отрегулировать. Нужно также изменить условия предоставления лицензий.

Есть и более серьезные решения. Так, нефтяники также предлагают стратегически полностью перейти на налог на добавленный доход (НДД) как новый принцип взимания налога не с выручки, а с финансового результата. Сейчас в НДД можно перевести только некоторые категории месторождений. Но распространение этого инструмента на все виды добычи позволит уйти от долгой дискуссии в отношении регулирования разработки ТРИЗов, классификация которых сложная, регулирование запутанное и превращает налоговый кодекс в справочник по геологии. Если взять 2023 год, то годовые сборы НДД были более чем в шесть раз ниже, чем НДПИ на нефть, а также экспортная пошлина на нефть и нефтепродукты.

У государства есть уже многие инструменты, которые применяются с разным уровнем успеха. Надо просто провести анализ, как эти инструменты работают. А дальше государство должно для бизнеса расчистить поляну, создать законодательные условия, создать рынок лицензий, создать условия для развития юниорских компаний. Все эти меры позволят в цивилизованном режиме передать больше ответственности за рост ресурсной базы бизнесу.

Прогнозы на будущее

На самом деле будущее не прогнозируется, а создается. Удачный прогноз — это просто сконструированное будущее, в которое нас всех сумели затащить. Поэтому вопрос о будущем нефти — это, без всякого ложного пафоса, вопрос выбора, который должно сделать человечество.

Если вы верите, что в будущем не будет двигателя внутреннего сгорания, а будут только электромобили, то вы действительно начинаете жить в соответствии с этой парадигмой. И другой возможности для себя не допускаете.

На самом деле будущее может быть совершенно иным. Оно всегда альтернативно и версионно. Надо просто это будущее правильно объяснить и показать. Поэтому не надо нефть списывать со счетов, когда впереди нас ждет как минимум автомобилизация Индии и Африки. Кстати, такое будущее вполне может вписываться в экологические стандарты. Потому что борьба с энергетической бедностью — это как минимум прекращение использования открытого огня для приготовления пищи.

У нас уже просто невозможно представить на глобальном уровне какую-то альтернативную картину энергетического будущего, кроме победы агрессивного энергетического перехода. И если посмотреть прогнозы США, они гораздо больше верят в нефть, чем мы. У них гораздо более оптимистичный взгляд на нефть как на товар, чем у нас. Там совершенно другие цифры в прогнозах по глобальному потреблению нефти в 2050 году. И расти в добыче они собираются на 2–4% в год.

Поэтому при составлении долгоиграющих стратегий надо учитывать все варианты и не списывать со счетов нефтегазовую отрасль. Скорее, надо сосредоточиться на том, чтобы нивелировать те риски, которые мы видим сейчас в отрасли, провести аудит всех регуляторных решений и принять меры для роста ресурсно-сырьевой базы.

Что делать, когда «легкая» нефть заканчивается, а дефицит российских разработок для разведки и добычи «трудных» углеводородов сохраняется? Важно активнее подключать к процессу малый и средний бизнес и развивать технологический сервис, в том числе для экспорта, считает партнер консалтинговой компании Kasatkin Consulting, эксперт в области экономики и стратегии нефтегазовой отрасли Дмитрий Касаткин. В совместном проекте «Энергии+» и Центра социального проектирования «Платформа» по поддержке экспертной дискуссии перед форумом TNF 2024 представляем его авторскую колонку.

*Фото: Дмитрий Косаткин, партнер консалтинговой компании Kasatkin Consulting, эксперт в области экономики и стратегии нефтегазовой отрасли, на конференции «Нефтегазовый сервис в России»

Коротко о главном

Конкурентоспособность российской нефти ограничивают четыре фактора:

• Легкодоступная нефть заканчивается. Нужно пройти стратегическую развилку, где и как прикладывать основные усилия для развития добычи в долгосрочной перспективе.
• Хотя в ближайшее десятилетие пик спроса на нефть не будет пройден, динамика цен становится все изменчивее. Планировать сбыт все сложнее в связи с процессами регионализации. Это создает риски для нефтедобычи в стране.
• В России сохраняется дефицит собственных технологий для разведки и добычи нефти. Это говорит об отсутствии экономической целесообразности промышленного производства.
• Кадровый дефицит, связанный с долгосрочными демографическими факторами (оттоком населения из регионов добычи, старением населения и другими), ведет к росту затрат на персонал. Эта проблема актуальна для всей экономики.

На отрасли также негативно отражаются темпы инфляции и высокие процентные ставки. Ей необходима поддержка. Она хорошо прошла стрессовый период, связанный с ограничениями цен и товарных потоков, но теперь имеет дело с более долгосрочными вызовами.

«Легкой» нефти не осталось — что дальше

Нефтегазовая отрасль успешно справилась с краткосрочными вызовами, изменившейся геополитической средой и рыночными ограничениями. Однако остается долгосрочный вызов: легкой для добычи нефти не осталось. По данным «Роснедр», в последние годы основные открытия в плане новых ресурсов — это малые и средние месторождения.

Усложняются условия добычи. Около 80% добычи приходится на Западную Сибирь — это зрелые месторождения, которые были открыты десятки лет назад, пик добычи там пройден давно. Сейчас идут их доосвоение, доразведка, открытие небольших сателлитов. Что делать дальше?

Дальнейшие разработки могут идти в двух направлениях. Первое — уже открытые и изученные запасы трудноизвлекаемых ресурсов. Это баженовская свита и другие подобные месторождения. Второе — это арктический шельф, арктические зоны, Восточная Сибирь и Дальний Восток.

Работать важно в обоих направлениях. Например, решением может стать постепенное сокращение инвестиций в традиционные регионы добычи в пользу вовлечения в разработку приарктических зон, активную доразведку и освоение Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Энергопереход придется отложить

Отечественные компании правильно делают, что все меньше ориентируются на прогнозы глобальных аналитических агентств. Будучи ангажированными, они продвигают зеленую повестку и энергопереход, говоря, что пик спроса на нефть скоро будет пройден. В развитых странах наблюдается давление общественности по вопросу перехода на электромобили — на этот тренд больше всего опираются западные эксперты. Мы же строили разные сценарии, в том числе тотального перехода на электромобили (до 2035 года рост их доли в общем числе с 2% до 23%) — и даже в этом сценарии модель не показала снижения спроса на нефть.

Прогнозы относительно энергоперехода не стоит воспринимать слишком легкомысленно, но их скорое воплощение невозможно в ближайшие десятилетия. Даже если реализуются худшие сценарии, цена на нефть будет расти, что позволит нарастить инвестиции в наиболее сложные для разработки месторождения.

Что действительно является риском — это дисбаланс на рынке энергоресурсов, вызванный геополитикой, которая ускорила процессы регионализации спроса. Такие процессы сопровождаются отсутствием стабильного спроса и сложностями сбыта. Однако я вижу это скорее как временный фактор, а регионализацию — как часть продолжающейся глобализации. В конечном итоге это приведет к победе экономической целесообразности над геополитикой, к возвращению премиальных рынков и к достижению большего разнообразия сбыта.

В среднесрочном интервале компании адаптируются, вернется возможность долгосрочного планирования сбыта. При этом главную роль сыграет поиск возможностей по реализации сырья и продуктов с добавленной стоимостью.

По пути подражания — к своим технологиям

Важный ограничитель для добычи в России — это технологии. Мы не полностью потеряли контакт с международными разработками, но они доходят до нас медленнее, чем раньше. Речь идет о технологиях для разведки и добычи, для бурения глубоких скважин.

Например, из-за ухудшения условий добычи нам требуется все больше применять гидроразрыв пласта, с технологиями для которого после ухода западных компаний пока сложно. Есть отечественные разработки, не вышедшие в серию. Есть продукция из дружественных стран, которая по характеристикам уступает американской. У нас фактически нет флота морской 3D-сейсморазведки. Применяется 2D, но ее в мире почти никто уже не использует. Нам надо развивать актуальные технологии, чтобы в дальнейшем получить шанс быть конкурентоспособными в любых рыночных условиях.

Нужна суверенитизация технологического сервиса, услуг, которые ранее предоставляла «большая четверка» нефтесервисных компаний: Schlumberger, Halliburton, Baker Hughes и Weatherford. Пора создавать центры компетенций, привлекая международные кадры. Сейчас собственного технологического сервиса в России не существует, но для ответа на стратегические вызовы без него никуда.

Под технологическим сервисом я понимаю возможности компаний для осуществления операций, требующих сложных инженерных изысканий и наличия сложной инженерии, микроэлектроники. У нас это направление высокотехнологичного нефтегазового машиностроения сильно отстает. По сути, его нет — приходится в короткий срок сокращать огромную дистанцию.

Основная причина текущего состояния в том, что в 2000-х мы пропустили несколько важных этапов технологического развития и стали пытаться разрабатывать что-то свое с нуля. Появились инновационные и инженерные центры, а разработок не появилось ввиду легкого доступа к импорту и лицензированию зарубежных технологий. Важнейший этап технологического развития — этап подражания — оказался пропущен. Международный опыт подсказывает, что новые технологические лидеры его не пропускали. Например, Китай, Япония и Южная Корея — они все на определенном этапе копировали (и копируют) западные технологии.

Только после того, как научились хорошо подражать, можно продолжать развивать и «докручивать» технологии. Получилось, что развитие технологий пошло по другому пути. В результате у нас в условном «гараже» стоит куча, казалось бы, полезных инноваций, но им не хватает экономической целесообразности для эволюции в промышленные изделия.

Сейчас мы поняли, как важна пропущенная стадия развития, и вынуждены заниматься обратным инжинирингом. Однако российского рынка для многих разработок может быть недостаточно, поэтому надо заранее думать об альтернативах и экспорте. Экспорт технологичного оборудования — непростая история с точки зрения конкурентоспособности по цене с азиатскими аналогами. Выходом может служить переход к сервисной модели, когда фактически мы говорим об экспорте услуги нефтесервиса.

Особенность российских сервисных компаний в том, что они быстро адаптируются, находят замены недостающим технологиям, готовы к нестандартным условиям работы. Пример из практики: если что-то пошло не так во время бурения — компания «большой четверки» остановит процесс, по регламенту будет ждать экспертов и оборудование из другой точки мира, не забудет выставить счета за время простоя. Коллеги из России за пару часов найдут решение, проведя на месте небольшой реинжиниринг оборудования, — и бурение продолжится. Такими качествами и уникальным опытом можно выгодно отличаться на международном рынке.

Малые компании и нефтесервис ждут поддержки

У нас открывается все больше малых месторождений. Основной интересант на такие объекты — малые нефтяные компании, которые чаще всего образуются вокруг сервисных или вертикально-интегрированных нефтяных компаний. Эти малые компании находятся в тех же жестких условиях, что и крупные, но им тяжелее — у них меньше ресурса. Таким компаниям нужны поддержка, преференции до тех пор, пока они не поставили запасы на баланс. Рынок этих компаний надо развивать — они являются пионерами, в том числе по внедрению новых технологий.

Сервисные компании чувствуют себя более комфортно. В последние два года мы видим серьезный рост бурения. Это косвенно говорит о том, что со спросом у сервиса все нормально: растут маржинальность и количество заказов. Сложность в том, что нет свободных мощностей: задействованы почти все оборудование и все бригады. Поэтому актуален вопрос с обновлением бригад и парка оборудования, с разработкой технологий. Господдержка должна быть обращена именно в эту сторону.

Сейчас реализуется много инициатив по поддержке наименее защищенных компаний на рынке — начиная с мер поддержки, общих для малого и среднего бизнеса, и заканчивая индустриальными, предполагающими особые условия в профильных технопарках и либерализацию геологоразведки. Этого недостаточно для долгосрочного устойчивого роста. Малым нефтяным компаниям нужны налоговые льготы, сервисам — закрытие вопроса с условиями оплаты за услуги со стороны крупнейших заказчиков. Это серьезные проблемы, решение которых способствовало бы повышению эффективности работы компаний и привело бы к росту создаваемой стоимости.

Есть важные инициативы, содействующие развитию отрасли в целом. Они озвучены, но пока не реализованы: формирование альтернативного финансового показателя ценового агентства Argus, создание суверенного аудитора геологических запасов недр, развитие геоинформационных систем, развитие рынка вторичного недропользования, в том числе процедур переуступки прав пользования недрами.

Сомневаться, что большинство подобных правильных инициатив будет реализовано и они помогут развитию и росту конкурентоспособности нефтегазовой отрасли России на международных рынках, не приходится. Сейчас просто нет места для инерционных сценариев развития.

*Эксперт в сфере добычи полезных ископаемых Сергей Неручев на международном арктическом форуме «Арктика – территория диалога». Фото Ильи Смирнова / photo.roscongress.org

Пополнять страну запасами полезных ископаемых могли бы новые месторождения и разработка трудных залежей, но «если не изменить процесс, Россия может столкнуться с дефицитом необходимых ресурсов». Такой прогноз дает Сергей Неручев — эксперт в сфере добычи полезных ископаемых, кандидат геолого-минералогических наук, в прошлом заместитель гендиректора Всероссийского научно-исследовательского института минерального сырья. В совместном проекте «Энергии+» и Центра социального проектирования «Платформа» по поддержке экспертной дискуссии относительно перспектив нефтегазовой отрасли представляем его авторскую колонку.

Коротко о главном

Если не изменить процесс восполнения сырьевой базы, Россия может столкнуться с дефицитом необходимых для экономики и национального суверенитета ресурсов. Избежать этого можно, если привлечь инвестиции для освоения трудноизвлекаемых ресурсов на малых и средних месторождениях. Для этого нужно:

• внести изменения в законодательство для использования разведанных запасов в качестве залога в банках;
• дать доступ к разработке месторождений малому и среднему бизнесу;
• снизить банковские ставки на добычу полезных ископаемых.

Титан и хром в дефиците

При всем богатстве российских ресурсов без активной политики в области разведки Россия может столкнуться с нехваткой некоторых полезных ископаемых. В первую очередь речь о дефицитных металлах, далее под угрозой нефть. Более стабильной остается ситуация с ликвидными видами полезных ископаемых, такими как золото или медь, — у них наблюдаются хорошие перспективы.

Если приводить примеры дефицита, то не хватает титана, который ранее закупался за рубежом. Разработка отечественной сырьевой базы титана, по подсчетам экспертов, нерентабельна даже на полностью подготовленных месторождениях.

Титан — легкий металл с высокой коррозионной стойкостью. Применяется в авиа-, ракето-, кораблестроении. Используется в химической промышленности для изготовления трубопроводов, насосов, реакторов. Применяется при изготовлении целлюлозы и бумаги. Используется в автопроме, сельском хозяйстве, пищевой промышленности.

Есть расчеты по одному из месторождений титана в Нижегородской области, которое обладает всей необходимой инфраструктурой, готово к добыче, но содержание полезного компонента пласта там такое, что добыча метала невыгодна.

Необходимого для металлургии хрома на Рай-Изском месторождении на Полярном Урале осталось максимум на четыре года.

Хром — важный компонент во многих сплавах. Его добавление повышает твердость и коррозионную стойкость. Такие сплавы используют для изготовления железнодорожных рельсов, в производстве сопел мощных генераторов плазмы и в авиакосмической промышленности.

Других подготовленных к эксплуатации месторождений хрома на сегодня в стране нет.

Уран, марганец и вольфрам не добывают

В качестве примера сырьевых рисков можно привести уран, марганец и вольфрам. Лучшая сырьевая база урана из наследия СССР осталась в Казахстане и Киргизии. Есть еще в Африке и других странах, но в России имеется только сырье низкого качества. Усиленные работы по разработке урановых месторождений никогда у нас не велись.

Уран — слаборадиоактивный металл, изотоп которого применяется в ядерных реакторах и в геологии для определения возраста минералов и горных пород.

Самое большое российское месторождение марганца содержит около 80 миллионов тонн руды и принадлежит предприятию, которое уже восемь лет находится в состоянии банкротства. Есть также мелкие предприятия, но объемы их добычи не позволяют наладить нормальное промышленное производство.

Марганец — твердый и одновременно хрупкий металл, который используется в металлургии и химической промышленности.

Лицензия на добычу вольфрама на Тырныаузском месторождении принадлежит Ростех, однако на текущий момент там ничего не добывается и не планируется.

Вольфрам — тугоплавкий металл, который используют в нитях накаливания осветительных приборов, а также в виде сплавов для изготовления хирургических инструментов, деталей самолетов и двигателей.

Месторождения вольфрама есть в Бурятии и на Дальнем Востоке, но они сейчас не разрабатываются.

Все ли благополучно с нефтью?

Казалось бы, с нефтью в России все благополучно: мы привыкли, что бизнес, скорее, сдерживает добычу. Действительно, в горизонте ближайших лет дефицита не предвидится. Однако в дальнейшем мы можем с ним столкнуться: если не развивать технологии добычи, база по нефти и газу рискует приблизиться к исчерпанию, а пик добычи — быть пройденным в ближайшую пятилетку.

Освоить трудные запасы

Оживить недродобычу по дефицитным полезным ископаемым смогло бы освоение трудноизвлекаемых ресурсов на мелких и средних месторождениях. Развитие технологий сейчас делает рентабельными даже те месторождения, которые ранее считались бедными.

При этом крупным игрокам недродобычи, таким как «Норникель» или «Металлоинвест», чаще невыгодно заниматься мелкими и средними месторождениями. У них вся цепочка добычи и управления заточена под большие объемы, и перенастройка процесса потребует больше средств, чем принесет.

Например, на одном из карьеров «Металлоинвеста» наблюдается золотая минерализация — там примерно четыре тонны золота. Однако этот объем не позволяет компании заниматься еще и золотодобычей, потому что перестроить цепочку будет дороже, чем стоят эти четыре тонны.

Для решения проблемы можно было бы привлечь малый и средний бизнес. Возможно, в виде экосистемных решений, комбинаций крупного бизнеса с малым. При этом для вовлечения малого и среднего бизнеса в недродобычу нужно поменять законодательство и снизить банковские ставки, которые сейчас для него неподъемны.

Инвестиции в недра

Для привлечения инвестиций в недродобычу надо, чтобы недра стали имуществом. На данный момент имущественные права на них отсутствуют. Они не могут выступать в качестве залога в банке — для получения финансирования требуются другие оборотные средства. Поэтому часто в добычу природных ресурсов идут компании, заработавшие деньги в другой сфере, — только потому, что у них есть оборотные средства и есть что заложить в банке.

На заемное финансирование реализовать проект в сфере недродобычи невозможно — нужны длинные деньги. Инвестиции в добычу полезных ископаемых предполагают долгий срок окупаемости: лет пять уйдет на цикл геологоразведки, еще пара-тройка лет — на проектирование и строительство. В итоге для запуска потребуется 7–8 лет.

Небольших процентов банки не предлагают — только коммерческие ставки на добычу полезных ископаемых. Так как нет длинных денег под небольшие проценты, то круг компаний, которые могли бы этим заниматься, сужается.

Малый и средний бизнес как решение

Дефицит некоторых металлов и возможный недостаток углеводородов останутся актуальной проблемой, если не начать разработку трудноизвлекаемых запасов малых и средних месторождений. Для этого важно привлечь малые и средние компании. Сейчас они не могут пробиться на рынок из-за того, что разведанные запасы нельзя использовать в качестве залога для получения финансирования, и из-за высоких банковских ставок.

Традиционно в России считается, что со своими сложностями бизнес должен справляться сам. Однако текущая ситуация показывает, что справляются только крупные компании, сил которых может быть недостаточно для покрытия дефицита. Без долгосрочных стратегий в области недропользования, которые позволят увеличить численность занятых в этой сфере компаний, ситуация может продолжить ухудшаться.

Чтобы нефтяная отрасль развивалась на перспективу, важно искать трудную нефть и создавать технологии по ее добыче. Пока процесс идет не так быстро, как хотелось бы, ведь «мы постоянно недофинансируем нашу нефтяную отрасль», считает президент Союза нефтегазопромышленников, один из создателей нефтегазового комплекса Западной Сибири Геннадий Шмаль. В совместном проекте«Энергии+» и Центра социального проектирования «Платформа» по поддержке экспертной дискуссии относительно перспектив нефтегазовой отрасли представляем его авторскую колонку.

Коротко о главном

В России сохраняется дефицит разведанных запасов при большом потенциале Восточной Сибири и Дальнего Востока. Поэтому необходимо увеличить объемы разведочного бурения, вкладывать в разведку существенно больше средств, менять организационную структуру управления запасами вплоть до возрождения Министерства геологии.

Второе важное направление — инвестиции в новые технологии разработки трудноизвлекаемых запасов углеводородов. Опыт других стран, особенно США, показывает, как можно резко увеличить потенциал отрасли за счет вложений в научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР).

Отдельно следует стимулировать компании заниматься поиском месторождений, изменив налоговую систему, связанную с нефтяным комплексом.

Увеличить объемы разведочного бурения

В России большие ресурсы нефти и газа, но не стоит хвастать запасами на десятилетия вперед. Например, в 2023 году открыто около 45 нефтяных месторождений, но их извлекаемые запасы — всего около одного миллиона тонн. Сегодня трудно мечтать о том, что у нас будет новый Самотлор с тремя миллиардами извлекаемых запасов, Федоровка, Лянтор или другие уникальные месторождения в Западной Сибири. В последние десять лет прирост запасов значительно уступает количеству добытой нефти, а добывали мы за каждые десять лет около пяти миллиардов тонн.

Для пополнения запасов необходимо значительно увеличить объемы разведочного бурения. Например, в советское время оно составляло 50% от общего бурения. В целом мы бурили в России около семи миллионов метров разведочных скважин в год, а за последние годы ни разу не пробурили больше миллиона. Однако если мы не будем бурить, то ни о каком приросте запасов говорить не приходится. При этом все время появляются баснословные цифры прироста запасов — я не понимаю, откуда они берутся.

В основном компании ведут разведку на месторождениях, которые они разрабатывают, за счет эксплуатационного бурения. Естественно, оно дешевле, но нужно думать и о новых регионах. Если посмотреть на карту, то после Тюмени в плане разведки пусто за редким исключением. Есть Якутия, западная часть Тюменской области, Югра, Ямал. Надо смотреть более глубокие горизонты, как это делают на Уренгойском месторождении.

Инвестиции в нефтяную отрасль

Если говорить об инвестициях в разведку, то речь идет о 300–350 миллиардах рублей в год, в том числе 300 миллиардов вкладывают компании и около 30 миллионов — государство. Этого явно мало. Чтобы заниматься новыми регионами и поисками, требуется гораздо больше. Мы говорим о перспективе арктического шельфа, а при этом он совершенно не разведан. Необходимо увеличить количество бюджетных средств для поиска новых районов.

Можно сказать, что мы постоянно недофинансируем нашу нефтяную отрасль. В мире на тонну добытой нефти приходится 100 долларов инвестиций, а у нас — 30–32 доллара. Не хватает на самые элементарные вещи, и оборудование тоже стареет.

Надо стимулировать компании, чтобы они занимались поиском. Какой же это стимул, если в среднем в нефтяном секторе от выручки забирается до 70 процентов налогов? Конечно, надо изменить всю налоговую систему, связанную с нефтяным комплексом. Налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) — это не налог: вы еще не продали сырье, а должны заплатить — выглядит как арендная плата за пользование. НДПИ зависит от стоимости нефти на мировом рынке и от курса рубля. При этом добыча зависит от сотни условий: горно-геологических, пластовых, дебита, географии.

Возрождение геологической службы

Геологическая служба ведет свою историю с Петра Великого, который создал первый приказ рудокопных дел. Геология всегда была в приоритете. Сегодня мы об этом забыли. Я считаю, что надо вернуть геологии ее приоритетную роль в народном хозяйстве.

Если смотреть глобально, то надо возродить Министерство геологии. Потому что Министерство природных ресурсов и экологии больше занимается мусорными заводами и проблемами мусора. Минприроды, Роснедра, Министерство энергетики не отвечают за прирост запасов. В положении о Министерстве геологии Советского Союза в первом же пункте было записано: «Министерство геологии Советского Союза отвечает за обеспечение народного хозяйства запасами полезных ископаемых».

Даже в самые сложные времена — в Гражданскую войну, в разруху, в годы Великой Отечественной войны — разведка продолжалась. Именно тогда было открыто несколько десятков нефтяных месторождений.

Будущее за трудноизвлекаемыми запасами

Я убежден, что до конца нынешнего века нефть, газ и уголь по-прежнему будут главными источниками энергии. Сегодня они занимают 85% в энергобалансе мира. Наверное, ситуация будет постепенно меняться, и эта цифра уменьшится до 65%. Однако даже при этом не стоит отказываться от традиционных видов топлива. Значит, надо рационально использовать то, что есть.

Пора начинать думать о технологии добычи трудноизвлекаемых запасов. Например, в США еще в начале века добыча упала до 300 миллионов тонн, но потом они нашли технологию добычи нефти и газа из сланцевых месторождений, и сегодня добывают 700 миллионов. При этом американцы вложили 300 миллиардов долларов и занимались этим 30 лет. Причем сланцевыми месторождениями занимались малые компании, и только сейчас их стали скупать крупные компании, у которых есть технологии добычи сланцевой нефти и сланцевого газа.

Что у нас? Колоссальные запасы нефти в баженовской свите. По разным оценкам, там от 20 до 100 миллиардов тонн ресурсов. Однако мы никак не можем найти технологию добычи нефти из этого слоя. Если использовать те технологии, которые есть сегодня, то добудем 3–4%, а остальные 96% останутся в земле. Поэтому надо искать технологии. Для этого, опять же, нужны нормальные деньги. Не получится вложить рубль и решить проблему на миллион.

Откуда взяться технологиям, если не вкладывать деньги в НИОКР? Надо объединить научный потенциал и усилия ресурсодобывающих компаний, чтобы создать необходимые технологии. Далее эти технологии надо протестировать и внедрить. Здесь требуется законодательное обязательство для компаний — апробировать внедряемое оборудование. Например, на специально созданных полигонах, которые могут работать как самостоятельные субъекты, чтобы давать объективную оценку той или иной технологии.

Еще одна проблема в том, что до сих пор нет четкого зафиксированного в законе определения, что такое трудноизвлекаемые запасы. Поэтому невозможно доказать, что у вас действительно трудноизвлекаемые запасы, чтобы получить льготы.

Итак, в первую очередь надо работать на перспективу, а перспектива — это трудноизвлекаемые запасы. Нужны разведка, финансирование и технологии, которые помогут снизить стоимость поисковых работ. После этого можно будет говорить о росте запасов, ресурсной политике и развитии отрасли в целом.

«Какие бы разные технологии ни использовались при изучении и добыче полезных ископаемых, надо исходить из общего между ними — из оценки реальных запасов», — уверена Вера Браткова, генеральный директор Международного центра передового опыта в области устойчивого управления природными ресурсами (АНО «МЦПО»), созданного под эгидой ООН при поддержке Роснедр и Государственной комиссии по запасам полезных ископаемых. В совместном проекте «Энергии+» и Центра социального проектирования «Платформа» по поддержке экспертной дискуссии относительно перспектив нефтегазовой отрасли представляем ее авторскую колонку.

Кратко о главном

Для эффективного управления фондом недр и обеспечения устойчивого инвестиционного климата в добывающей отрасли необходимо совершенствование системы государственного управления запасами полезных ископаемых за счет использования лучших практик государственной экспертизы и аудита запасов.

Независимый аудит станет полноценным инструментом при соблюдении следующих условий:

• при соблюдении баланса интересов государства, добывающих компаний и финансовых институтов;
• будет сформирована система, которой доверяют государство, финансовые институты и недропользователи;
• он получит признание в странах-партнерах.

Компетентные лица по оценке запасов полезных ископаемых

Чтобы классификация запасов полезных ископаемых стала инструментом управления запасами, необходимы два элемента. Первый — методика оценки запасов полезных ископаемых, обеспечивающая их достоверность и обоснованность, соответствующая национальным подходам и международным стандартам. Второй — квалифицированные эксперты и компетентные лица, которые имеют право подписывать отчетность по запасам.

В условиях ограниченной информации, существующих геологических неопределенностей невозможно абсолютно точно сказать, какое именно количество запасов заключено в недрах. Когда мы оцениваем запасы, это всегда прогнозы и гипотезы. Поэтому необходимо доверять тем людям, которые подписывают заключения о количестве запасов полезных ископаемых, быть уверенным в том, что они обладают необходимыми опытом и знаниями для этого, а также придерживаются высоких стандартов профессиональной этики.

Проблема в том, что в России на текущий момент не существует системы сертификации экспертов по запасам и (или) компетентного лица, которые бы оценивали наличие у специалиста необходимого опыта и знаний и на основании которой он получал бы право подписывать заключения о количестве запасов полезных ископаемых. В то время как в мировой практике это обязательное требование финансовых институтов.

Получить сертификацию компетентного лица по углеводородам, дающую право подписывать заключения о запасах, в существующих иностранных профессиональных сообществах практически невозможно. Так, ни одному российскому специалисту, работавшему до недавнего времени в иностранных аудиторских компаниях, не удалось получить статус компетентного лица. По имеющейся у нас информации, Общество инженеров-нефтяников США сертифицирует только тех, кто родился, получил образование и работает в США. Аналогичная ситуация в Великобритании и Сингапуре. Поэтому когда ушли западные аудиторские компании, мы оказались в правовом вакууме в части проведения аудита запасов для финансовых институтов.

По твердым полезным ископаемым ситуация чуть проще: австралийское экспертное сообщество сертифицирует специалистов разных стран в качестве компетентного лица. Однако насколько данная ситуация стабильна, сказать сложно — уже возникали проблемы с оплатой ежегодных взносов. Следует отметить, что из-за внешнего давления российских экспертов исключили из большинства иностранных профессиональных сообществ.

В данных условиях для обеспечения устойчивого инвестиционного климата в добывающей отрасли необходимо создать свою национальную систему сертификации экспертов и компетентных лиц и обеспечить ей признание среди стран-партнеров, таких как Китай, ЮАР, Белоруссия, Узбекистан, Таджикистан и многие другие.

Сейчас нам нужно заявить о своем праве самим аудировать собственные запасы и исключить возможность внешнего влияния. Тем более что в России уже существуют все необходимые предпосылки для создания собственной национальной системы аудита запасов, обладающей огромным потенциалом международного распространения: профессиональные сообщества, аудиторские компании, Государственная комиссия по запасам полезных ископаемых и эксперты, обладающие необходимыми опытом и знаниями, отвечающими и даже превосходящими международные требования к компетентным лицам.

Доверие как условие для создания полноценного независимого аудита

Речь идет о необходимости сформировать систему, соответствующую нашему накопленному опыту, знаниям и международным стандартам, отвечающую нашим национальным интересам и обеспечивающую признание результатов оценки запасов полезных ископаемых внутри страны и странами-партнерами. По сути, надо создать систему доверия.

Вопрос доверия основной при формировании системы, в первую очередь к самим себе. Почему мы больше доверяем иностранным специалистам, в том числе при проведении аудита, чем своим? Что стоит за этим недоверием? Даже сейчас мы часто слышим: «Хорошо, западные специалисты не должны, не могут работать у нас, но, может быть, пригласим китайских?» Если мы сами не доверяем российским экспертам, почему им будут доверять в других странах?

При этом страны, которые, по общераспространенному мнению, относятся к развитым, являясь партнерами США, продолжают использовать свои национальные подходы и опираются на заключения своих отечественных экспертов. Например, Норвегия, Канада, Великобритания и другие. Все самостоятельно проводят аудит запасов.

При обсуждении предлагаемых решений по созданию суверенного аудита часто сталкиваемся с противоположными опасениями, опять же вызванными недоверием. Недропользователи подозревают, что «государство пытается все подмять под себя», а представители государственных структур боятся, что предлагаемые решения разрушат существующую систему управления запасами.

Безусловно, часто новое вызывает опасения и ожидания, что это обязательно ухудшит ситуацию, а не улучшит ее. Именно поэтому для обеспечения доверия к формируемой системе мы много рассказываем о ней и готовы объяснить суть предлагаемых решений всем участникам процесса.

Для предотвращения возникновения различных рисков к разработке предложений привлечены представители всех заинтересованных сторон: государственных структур, финансовых институтов, недропользователей, аудиторских компаний и ведущие эксперты страны.

Откуда разрыв в системе управления запасами углеводородов и твердых полезных ископаемых

По углеводородному сырью уже создана система управления запасами, соответствующая международным стандартам. Нам осталось произвести небольшую донастройку системы, чтобы информация о запасах, оцененных по нашей классификациии, максимально полно отвечала потребностям российских и иностранных финансовых институтов. За ориентир донастройки берется PRMS (Petroleum Resources Management System) — популярная в мире классификация инженеров и нефтяников США — и Рамочная классификация ресурсов ООН.

По твердым полезным ископаемым ситуация несколько иная. Наша классификация пока не соответствует международным стандартам в части отсутствия оценки рентабельно извлекаемых запасов. В соответствии с данными государственного баланса запасов страна по многим видам твердых полезных ископаемых обеспечена на сотни и даже тысячи лет, но при этом некоторые виды полезных ископаемых, в том числе стратегические, закупаются из-за рубежа. Возникает резонный вопрос: почему? Возможно потому, что добыча этих видов полезных ископаемых в нашей стране нерентабельна? Или проблема связана с рынками сбыта?

Некоторые виды твердых полезных ископаемых не разрабатывают потому, что нет понимания, в каком объеме данное сырье будет востребовано. Например, две тонны условного лития добывать невыгодно, сто тонн — выгодно. Однако ответить на вопрос, будут ли востребованы сто тонн условного лития или нет, сейчас никто не сможет.

Мы живем в условиях рыночной экономики, поэтому гораздо сложнее прогнозировать, как будут развиваться наши промышленность и технологии, в каком направлении, какие виды полезных ископаемых будут востребованы и в каком количестве, но это необходимо делать. Отсюда — важность создания межотраслевых балансов, формирующих потребность различных отраслей народного хозяйства в добыче полезных ископаемых.

Может быть, причина «разрыва» — в системе управления запасами углеводородов и твердых полезных ископаемых связана с большим количеством видов последних и, как следствие, большим количеством добывающих компаний. Так, в углеводородном сырье всего два вида полезных ископаемых, и 80% запасов контролируют 10 вертикально интегрированных компаний. Их легко собрать, с ними легче выработать единые решения, которые соответствует интересам всех. Это существенно проще, чем заинтересовать и организовать всех тех, кто занимается добычей твердых полезных ископаемых, где одни добывают уголь, другие — титан, третьи — золото, четвертые — алмазы. Видов полезных ископаемых более ста, у каждого своя специфика изучения и добычи.

Возможно, в этом и есть главная проблема: мы уходим в детали, в отличия между разными видами твердых полезных ископаемых, упуская из вида общую картину — то, что объединяет все эти виды твердых полезных ископаемых. Какие бы разные технологии ни использовались при изучении и добыче тех или иных полезных ископаемых, надо исходить из того общего, что есть: это оценка реальных запасов. Все остальное — детали и варианты оценки. На мой взгляд, изначально определив базовые вещи, общие для всех, потом будет гораздо проще определить нюансы, специфику по каждому полезному ископаемому.

Так устроена Рамочная классификация ресурсов ООН. Она едина для всех видов возобновляемых и невозобновляемых ресурсов (полезных ископаемых).