Skip to main content

Месяц: Ноябрь 2021

Исследование отношения потребителей к развитию экосистем

Исследование, проведенное ЦСП «Платформа» при поддержке X5 Group, отвечает на ряд вопросов: 

  • Стала ли экосистема частью потребительского опыта или это лишь корпоративная идеология и бизнес-модель?
  • Каковы удобства и ограничения экосистемы в глазах потребителя? Что привлекает в экосистемы и что удерживает в них?
  • Каковы страхи и барьеры потребителя, которые могут повлиять на планы бизнеса?

Признавая значительные преимущества современных сервисов, потребители видят в них и новые риски: 80% опрошенных видят в них удобство, экономию времени, при этом — новые цифровые угрозы (53%), 72% считает, что сервисы собирают слишком много данных о клиентах.

Опыт присутствия в экосистемах пока есть не более, чем у 20% интернет-пользователей. При этом 48% хотели бы пользоваться экосистемными сервисами.

В первую очередь потребитель ждет от экосистем финансовой выгоды – скидок (43% тех, кто хотел бы пользоваться сервисами) или подарков, бонусов (15%). Массовый потребитель чувствителен к цене – она остается главным фактором привлечения клиентов.

Ценность присутствия в экосистемах пока преувеличена, а лояльность потребителей экосистемам не сформирована – они мало получают от присутствия в экосистемах, постоянно переходят от сервиса к сервису, руководствуясь любопытством, ценой и удобством. Большинство относятся к «фрагментарным пользователям».

Пока ни одна экосистема не вызывает желания пользоваться только продуктами в ее контуре. Большинству (61%) удобнее пользоваться разными сервисами для разных услуг. 2/3 опрошенных импонируют компании, которые расширяет набор услуг в рамках своей корневой деятельности.

Данные пользователей – основной вопрос будущего для экосистем: 34% положительно относятся к тому, что сервисы собирают данные и используют их для повышения удобства потребителей, 52% считает, что это удобно, но данные могут использоваться и во вред клиенту.

Большинство потребителей испытывает опасения из-за накопления сервисами личной информации. Наиболее чувствительна информация о личной жизни, взглядах, перемещениях (считают допустимой использовать 6-7% опрошенных) и финансовая информация (12%).

Границы информации, которую сервисам допустимо использовать, пролегают там, где человек заканчивает взаимодействие с конкретным сервисом (покупки, предпочтения). Поведение вне конкретных сервисов – поиск информации, перемещения и т.д. – не должны быть доступны для наблюдения по мнению большинства.

Рост экосистем вызывает у ассоциации с монополизацией, отсутствием свободы выбора и беззащитностью потребителя. 46% опрошенных считает, что государству нужно ограничить рост экосистем, так как это создает риски для общества. 33% против ограничений.

Экосистемным игрокам важно работать над просвещением пользования, снятием страхов и смысловой «переупаковкой» того, что связано со сбором данных.

Об исследовании:

  • Период проведения исследования: сентябрь-октябрь 2021 г.
  • Онлайн-опрос потребителей на основе панели, 1500 респондентов, РФ, города с населением 100 тыс+, 18+  
  • Глубинные интервью с пользователями онлайн-сервисов, 30 интервью, Москва и Санкт-Петербург

Подробнее – в докладе:

Коллективная апатия: почему россиян больше не пугает пандемия?

За 2 года горожане успели адаптироваться к эпидемии, и теперь пропаганда на них не действует

Алексей Фирсов, социолог, основатель центра социального проектирования «Платформа», председатель комитета по социологии РАСО

За два года эпидемия прошла в общественном восприятии несколько фаз – от импортируемой медийной картинки до внутренней паники, от различной жесткости локдаунов до периодически объявляемых побед над вирусом. Люди успели адаптироваться к этим перепадам и вступили в период апатичного привыкания, в котором реальность расслоилась на две почти параллельные плоскости. В одной из них по-прежнему вращаются пропагандистские механизмы, издаются декреты, вводятся новые ограничения. Во второй идет своя рутинная жизнь, строятся планы, рождаются и умирают (в том числе от коронавируса) люди. Если допустить, что эпидемия продлится еще год, то разделение социального пространства станет тотальным. А если еще 2–3 года, этого срока будет достаточно, чтобы начать вспоминать прежнюю жизнь как дореволюционную Россию в начале 20-х гг. прошлого века: через дымку уже навсегда утраченного мира.

Власть пытается резко встряхнуть ситуацию новыми мерами – вплоть до самых радикальных: запретом на пользование общественным транспортом и посещение публичных пространств без подтвержденной вакцинации. Но вот что интересно: шокового эффекта уже не возникает. Кто-то принимает правила игры, кто-то обдумывает стратегию ускользания, однако во всем этом уже нет состояния чрезвычайности.

Похожие эффекты привыкания случаются и в гораздо более острых ситуациях – например, во время больших войн. Тыловая жизнь уже через несколько месяцев начинает воспроизводить старые формы жизни, разорванные связи постепенно восстанавливаются. Конечно, ощущение тотальной мобилизации вносит свою коррекцию, но интенсивность переживаний момента падает. Эта черта позитивна. Она позволяет населению приспособиться к новому, создать уровни психологической защиты. Люди не могут долго находиться в стрессе – в самом мягком варианте это грозит ростом сумасшедших на улицах, но приводит и к нервным срывам, домашнему насилию. Растет общий уровень психологической неустойчивости.

Высокий уровень адаптивности – особенность российского общества. Правы, конечно, те, кто упрекает его в повышенной пассивности, в страхе перемен. Согласно культурной модели голландского социолога Гирта Хофстеде, уровень избегания неопределенности в России оценивается в 95 баллов из 100 (чем выше, тем меньше склонность к риску), тогда как в США и Великобритании – лишь в 46 и 35 баллов. В странах Азии и Востока готовность принимать неопределенность еще выше: 30 баллов из 100 в Индии и 40 баллов из 100 в Китае. Боязнь неопределенности прямо связана с низким уровнем субъектности, превращением социума в совершенно пластичную среду. Но у этого фактора есть и вторая сторона. Умение приспосабливаться к резким изменениям, не вступая в прямой конфликт с их источниками, снижает уровень социальных конфликтов. Этот столетиями формируемый опыт, связанный с резкими переменами повестки и адаптацией к новым обстоятельствам, не забыт и сегодня: самые строгие запреты признаются формально, но сразу же находится огромное количество тактических вариантов как-то снизить эффективность их действия, защитить частное пространство.

Особую и пока плохо изученную функцию буфера играет низовой административный персонал, который одновременно находится в двух ролевых моделях: контролера и контролируемого, представителя власти и населения. Такой сплав обеспечивает включение логики каждого уровня. За счет этого буферного слоя происходит основное количество неформальных соглашений: «мы как власть не видим, не замечаем, где-то помогаем, вы – не переходите определенные границы». Кстати, именно с особенностью этого звена связана (в лице медицинского персонала) проблема фальсификации сертификатов вакцинации.

В большей степени к такой адаптации приспособлены города, в которых сложился многоукладный образ жизни, возникла более сложная социальная структура. В них больше пространства для маневра: уйти во фриланс, сменить работу, договориться с врачом, найти ресторан или баню, куда пустят с черного хода, и т. д. Опыт первого локдауна говорит, что через два месяца контроль начинает принимать все более имитационные формы. Люди уже не воспринимают тревожные сигналы, которые посылают власти. Телевизор превратился в подвижные обои, рекламные подачи – в белый шум.

К концу второго года эпидемии не менее половины принимаемых решений расцениваются в общественном сознании как абсурдные (сидеть в ресторане за столиком нельзя, но толкаться в метро можно, в кино или спортзал нельзя, но можно в театр и музей).

В такой ситуации агрессивная мобилизационная политика будет брать разгон, но каждый раз наталкиваться на ограничение: опасность передавить, создать ситуацию, в которой общество начнет закипать. Скорее всего, будет выбран путь дальнейшей сегрегации, постоянного сжатия социального пространства для тех, кто не прошел вакцинацию. Но здесь, конечно, надо оставаться реалистами по показателям. Сегодня в России уровень полной вакцинации – примерно 40% от общего числа жителей, т. е. около половины взрослого населения (данные официальных и независимых источников заметно различаются, это средняя величина). В сравнении с мировой практикой пока немного, особенно с учетом производства своих вакцин. Скорее всего, путем жестких административных усилий к весне удастся достигнуть показателя в 55–60%, но к этому моменту начнут терять валидность сертификаты, полученные год назад. То есть статистика опять собьется, все пойдет по кругу. Мы не знаем долю фальсифицированных сертификатов, интуитивно она составляет около 5%, но по мере усиления давления будет иметь тягу к возрастанию. Такова новая реальность, в которой нам предстоит жить. Остается читать книги по управлению процессами в ситуации полной неопределенности.

Читать на сайте: Ведомости

За решением о ESG-трансформации всегда стоят бизнес-интересы

Директор по устойчивому развитию компании СИБУР Максим Ремчуков – о том, что даже у такого ценностного выбора, как переход на «зеленую» повестку, есть своя конкретная цена.

«ESG – как драйвер изменения бизнес-модели»

Для бизнеса ESG-трансформация означает, что будут учтены все направления этой широкой повестки – environmental, social, governance, которые обозначают экологическую, социальную и управленческую ответственность. С пониманием того, как риски и возможности этой повестки интегрировать в бизнес-модель компании. Потому что не менять бизнес-модель не получится.

Важно определиться, что может считаться изменением бизнес-модели. Если выпуск вторичного полимера в общем объеме производства вырос на 3% – это изменение бизнес-модели или нет? На фоне общих показателей – это может показаться несущественным результатом, но только не с точки зрения новых процессов внутри компании, фокуса топ-менеджмента, изменения взаимодействия с разными группами стейкхолдеров, отраслями.

На то, чтобы доля этого вторичного полимера выросла до 15-20%, и результат считался существенным, потребуется время – важно создать основу для дальнейшего роста в этом сегменте.

Сперва меняется фокус, целеполагание и уже потом происходит рост производственных показателей, EBITDA и других hard показателей, которые позволят сказать, да, бизнес-модель поменялась.

Принуждение или добровольный выбор

У ценностного выбора в пользу ESG есть конкретный совокупный вес. Изменения в регулировании, поведении стейкхолдеров (регулятора, инвесторов, банков, клиентов, партнеров, поставщиков, СМИ, общественных организаций) – в совокупности они все сильнее начинают влиять на бизнес.

Если ценности ESG на какой-то процент совпадают с теми, что есть в компании – изменения происходят быстрее, внутри появляются люди, которые становятся двигателями этих перемен. В обратном случае переход происходит вследствие внешнего давления и велики шансы, что он будет сделан формально. Но в этом и заключается неизбежность повестки ESG – она в любом случае будет влиять на компанию, поэтому, когда ты управляешь ей изнутри, то гораздо легче формировать среду вокруг себя. Бизнес-интересы при переходе на ESG пока перевешивает. И в этом нет ничего плохого. Если регулятор, клиенты, поставщики, банки говорят, что это важно, игнорировать их требования точно нельзя.

«Бизнес интересы при переходе на ESG пока перевешивают. И в этом нет ничего плохого»

Но это не мешает выстраивать ESG-архитектуру на основе глобальной повестки. Когда в 2019 году мы разрабатывали стратегию устойчивого развития, то за основу подхода к определению ключевых блоков взяли, с одной стороны, ценности СИБУРа, а с другой – хорошо всем известные 17 целей устойчивого развития ООН. Стратегия охватывает пять ключевых направлений: ответственное ведение бизнеса, охрана окружающей среды, общество и партнерство, «устойчивый» продуктовый портфель и снижение климатического воздействия.

Как сделать ESG стимулом для развития

Бизнес перестраивается на новую повестку, и этот процесс не будет статичным. Закончить перестройку практически невозможно. Если считаешь, что твоя трансформация завершена и можно успокоиться, то через год получишь рейтинговую оценку, которая убедит тебя, ты остался на месте, а конкуренты продвинулись далеко вперед.

Направление развития задают в том числе и сами рейтинги, хотя в России их принято критиковать, особенно национальные. Вместе с тем в них много полезного – широкий перечень показателей, по которым компания должна отчитываться – что происходит с водой, с воздухом, с отходами, какая помощь оказывается местным сообществам.

Рейтинги используются потребители нашей продукции, а значит, они выступают фактором конкуренции. Bridgestone, Michelin, Pirelli несколько лет подряд запрашивают рейтинговую оценку СИБУР в качестве своего поставщика. Мы знаем свою оценку в EcoVadis (рейтинговом агентстве, специализирующимся на рейтингах устойчивого развития, которые используются компаниями в коммерческой деятельности, включая цепочки поставок), что нужно изменить, чтобы повысить оценку. Мы также ежегодно предоставляем данные по выбросам парниковых газов нашим клиентам через анкету CDP. Мы регулярно напрямую получаем запросы от клиентов по разным аспектам устойчивого развития, сами рассказываем им о лучших практиках в рамках клиентских встреч и мероприятий.

СИБУР в свою очередь тоже переходит к оценке своих поставщиков по критериям ESG. Основной вызов сейчас связан с тем, как распространить эти стандарты на поставщиков второго и третьего эшелона. ESG – это дорогое удовольствие, не у всех компаний на это есть деньги. Наши клиенты требуют, чтобы продукт был «зеленый» или с низким углеродным следом, компания в свою очередь начинает менять соответствующие требования к своим поставщикам, провоцируя изменения по цепочке поставок.

Нефтехимия – на острие вызовов. От четырёх D – к ESG

Индустрия, в которую мы пришли 15 лет назад, характеризовалась в общественном восприятии четырьмя D – dirty, dull, distant, dangerous (англ. скучный, грязный, отдаленный, опасный). Все эти годы в отрасли или как минимум, в нашей компании, идет борьба по обнулению этих D.

СИБУР много инвестирует в строительство новых, современных производств, которые экологически более нейтральны и в некоторых случаях имеют кратно меньшие выбросы, чем производства, запущенные в прошлом веке. В проектах модернизации последних снижение влияния на экологию – один из ключевых параметров, которые оцениваем при принятии инвестиционных решений.

Работа с dangerous для нас – это безопасность без компромиссов по всему периметру компании – от завода до корпоративного центра. В московском офисе на лестнице вы увидите надпись: «Не говори по телефону, держись за перила». Это наглядная иллюстрация того, что нет отрыва: на предприятии одно, а в корпоративном центре другое. Все единая ценностная система.

И помимо заботы о сотрудниках, в этом есть и материальная подоплека. При несчастном случае есть риск остановки производства, а это ежедневные потери в сотни миллионов рублей.

ESG-повестка привнесла новые смыслы, помогла систематизировать нашу работу и сильно продвинула раскрытие информации по двум направлениям:

—  что происходит на производстве и как это влияет на экологический след продукта

— нефинансовые показатели. У СИБУРа больше нет отдельного отчета об устойчивом развитии, с этого года мы выпускаем единый годовой отчет.  Тем, кто принимает решения теперь нужно видеть рядом с финансовыми ESG-показатели. У меня нет сомнений в том, что на горизонте 2025 года раскрытие ESG-отчетности станет обязательным.

«У меня нет сомнений в том, что на горизонте 2025 года раскрытие ESG-отчетности станет обязательным»

От экологического «флюса» — к ценностному балансу. Почему S и G оказались в тени E

Последние 25 лет governance (как корпоративное управление) после развала СССР и становления рыночной экономики, фондового рынка находился в фокусе внимания бизнеса. Сейчас листингуемые компании просто обязаны развивать G, так как это стандартные требования при выходе на биржу или выпуске облигаций.

Social тоже отчасти является историческим наследием в виде фокуса крупных компаний с широкой географией присутствия на «социальную ответственность бизнеса». И сейчас государство может в любой момент призвать к «осознанности» в отношении населения городов присутствия.

Эти два направления в той или иной степени были сформированы. В настоящее время в ESG образовался такой флюс с перекосом на environmental. С одной стороны, это влияние глобального контекста с целями устойчивого развития, с другой – рост интереса в обществе к вопросам экологии. Кто-то оценивал, что с ростом благосостояния люди начинают интересоваться экологией, есть в этом прямая взаимосвязь.

Поэтому, если говорить о ESG-корне в промышленной индустрии России, то сейчас это environmental.

Как построить эффективную систему управления ESG в компании

У нас есть центр компетенции по теме ESG, экспертиза которого складывается из общения с отраслью, рейтинговыми агентствами.

Центр компетенции подкреплен наличием вертикальной связи – комитетом на уровне правления по ESG, куда входит 11 из 16 членов правления, комитетом ESG в совете директоров с участием независимых директоров. То есть инициативы проходят два раунда обсуждения на стратегическом уровне.

Теперь, когда мы встали на ноги как центр компетенции, мы говорим – рынок ставит новые цели, например, по содержанию вторичного материала в упаковке. Давайте примерим это на себя. Какая у нас может быть цель? Например, вовлекать в производство определенное количество переработанных отходов пластика или выпуск «зеленой» ПЭТ-гранулы с содержанием вторичного сырья. Эта цель фиксируется в Стратегии устойчивого развития и каскадируется в ответственные подразделения: производственные, инвестиционные и развитие бизнеса. Движение к достижению целей сопровождается регулярной сверкой статуса и при необходимости их пересмотром в сторону бОльшей амбициозности. Вознаграждение сотрудников, в том числе топ-менеджеров, привязано к выполнению этих целей.

В ESG-трансформации имеет значение и логика собственника. Хорошие ESG-показатели повышают инвестиционную привлекательность публичной компании и способствуют росту капитализации, в том числе. Но при этом их достижение влечет за собой немалые затраты. Растут затраты – сокращаются дивиденды. Поэтому пока создается ощущение, что в некоторых компаниях ESG воспринимается собственниками положительно, только когда у компании хорошие финансовые результаты.

Запрос к коммуникациям растет

«В нефтехимической отрасли роль коммуникаций и требования к ним растут»

Коммуникации становятся важным фактором ESG-политики, а не ее оболочкой. Информационная открытость – это уже не вопрос выбора, а обязательная составляющая успешного бизнеса. В нефтехимической отрасли постоянно что-то происходит, круг стейкхолдеров, с которыми осуществляется взаимодействие, очень широкий. У общества всегда есть вопросы к бизнесу, и наша задача не просто быть ответственными в своей работе, но и своевременно информировать местных жителей о том, какую работу ведет предприятие по управлению экологическим воздействием, как это отразится на качестве их жизни. Мы регулярно публикуем данные экологических мониторингов, приглашаем жителей на экскурсии на наши предприятия. Информирование о развитии того или иного проекта помогает снизить градус напряженности у заинтересованных лиц, обеспечить ему необходимую поддержку. Мы в СИБУРе строим коммуникации, основываясь на принципах честности и открытости, всегда подкрепляем слова реальными действиями.

Читать на сайте: Инвест–Форсайт

Предприятие и город – одно целое

Руководитель по устойчивому развитию ПАО «ММК»Ярослава Врубель – о том, как принципы ESGреализуются в малых городах.

Важность ESG в бизнес-стратегии ММК

Думаю, будет справедливо сказать, что еще до того, как аббревиатура ESG – оказалась у всех на слуху, ММК уделял большое внимание всем ее компонентам, непосредственно связанным с устойчивым развитием: экологии, социальной ответственности, прозрачности корпоративного управления. В последние годы, работая в рамках стратегии развития ММК до 2025 года, мы структурировали эти направления, свели их воедино и систематизировали. Это стало необходимо для того, чтобы отвечать на запросы инвесторов и других заинтересованных сторон: с каждым годом внешние стейкхолдеры проявляют все больше внимания к вопросам, связанным с нефинансовой отчетностью компаний. Уже можно сказать, что с точки зрения инвесторов она настолько же важна, как и финансовая, особенно на международном уровне. И этот тренд только укрепляется, поэтому с ESG на ММК работают серьезно и с максимальной ответственностью.

«С точки зрения инвесторов нефинансовая отчетность настолько же важна, как и финансовая, особенно на международном уровне. Поэтому с ESG на ММК работают серьезно и с максимальной ответственностью»

ММК – крупная компания, ее акции котируются на лондонской и московских биржах, инвесторы проявляют все больше интереса к ESG-аспектам деятельности. Чтобы активно работать с ESG, в компании была создана должность руководителя по устойчивому развитию.  Подготовка нефинансовой отчетности, коммуникация с внешними аудиториями по вопросам этой отчетности занимает много времени и сил, поэтому логичным шагом для компании стало выделить в своей структуре ММК отдельное подразделение, которое занимается этими вопросами. Моим непосредственным начальником на позиции руководителя по устойчивому развитию является генеральный директор, что показывает, насколько важно для ММК внедрение ESG-принципов в бизнес-стратегию.

ESG-отчетность как диалог со стейкхолдерами

Основа практик ESG – постоянный диалог со всеми заинтересованными сторонами. Тем более что ММК –  градообразующее предприятие, которое всегда находится в контакте с жителями города. Мы не можем работать, ориентируясь только на экономические факторы и не учитывая интересы населения – для ММК это попросту невозможно.

При подготовке интегрированного отчета мы организовали рассылку анкеты, в которой задавали всем заинтересованным сторонам, будь это администрация города, жители, работники, инвесторы и аналитики. Затем мы наблюдали за результатами анкетирования в онлайн-режиме. Этот инструмент оказался эффективным. Единственное – мы бы хотели вовлечь больше людей, но постараемся сделать это в будущем. Кроме того, мы объясняем важность ESG для внешних аудиторий – вскоре на магнитогорском телевидении должна выйти программа, где затрагивается тема ESG. Это одновременно и возможность выстроить взаимодействие города с комбинатом, и краткий ликбез.

Чтобы подчеркнуть, насколько важна нефинансовая отчетность, мы консолидируем ее с отчетностью финансовой. Первый интегрированный отчет в этом формате компания выпустила в этом году. Также мы опубликовали на официальном сайте ESG Data Pack – документ, в котором собран массив информации по всем аспектам работы в ESG-направлении за последние несколько лет.

«Чтобы подчеркнуть, насколько важна нефинансовая отчетность, мы консолидируем ее с отчетностью финансовой. Первый интегрированный отчет в этом формате компания выпустила в этом году»

ESG – это и переупаковка прежнего содержания для того, чтобы оно соответствовало стандартам, в том числе международным, и изменение бизнес-процессов. Не скажу, что увидев стандарты нефинансовой отчетности, мы столкнулись с чем-то принципиально новым. Однако потребовалось по-новому осмыслить многие текущие процессы. Важна координация, чтобы различные отделы и подразделения направляли информацию о своей деятельности в одно «хранилище» данных, которое и организует ESG-подразделение. Для этого необходима постоянная коммуникация и взаимодействие внутри компании, и мы сейчас очень активно работаем над совершенствованием этих процессов.

Магнитогорск и экология

Магнитогорск – промышленный город, поэтому экология, безусловно, является очень важной темой для его жителей. Конечно, ММК и его деятельность напрямую влияют на состояние окружающей среды в Магнитогорске, и мы активно трудимся над улучшением экологии города: в рамках десятилетней стратегии развития до 2025 года ММК инвестирует серьезные средства в охрану окружающей среды. Одно из ключевых направлений – снижение выбросов в атмосферу. С 2017 года ММК инвестировал в проекты, направленные на сокращение выбросов, уже более $3,2 млрд и сократил валовые выбросы загрязняющих веществ на 22 тысячи тонн.

Наша цель – к 2025 году улучшить качество воздуха до уровня, соответствующего федеральным критериям «Чистого города». С этой целью мы уже реализовали ряд крупных проектов по модернизации производства. К примеру, построили новую аглофабрику – важный для производства объект, где из железорудного сырья производят агломерат, который позже используется в доменных печах для выплавки чугуна. Сейчас строится новая коксовая батарея, новая доменная печь – с запуском каждого из агрегатов, оборудованных лучшими природоохранными технологиями, ММК снижает уровень выбросов в атмосферу, выводя из работы устаревшие объекты. Мы стремимся использовать лучшие существующие практики, активно сотрудничаем с коллегами по всему миру: к примеру, в этом году на  Санкт-Петербургском  экономическом форуме генеральный директор ММК Павел Владимирович Шиляев подписал меморандум о сотрудничестве в сфере возобновляемой энергетики с энергетическим концерном Fortum. В сентябре ММК заключил еще один меморандум с компанией SMS group, подтверждающий намерения сотрудничать в целях уменьшения и потенциального прекращения выбросов СО2. На «Металл-Экспо 2021» в ноябре аналогичное соглашение мы подписали с итальянской компанией Danieli.

Снижение выбросов СО2 – важный аспект работы ММК по сохранению окружающей среды. Стратегия развития до 2025 года предполагает постепенное сокращение выбросов парниковых газов – это конкретный план с конкретными действиями, где за каждой тонной лежит какой-либо проект. Наш план – к 2025 году выйти на уровень удельных выбросов в 1,8 тонн СО2-эквивалента на тонну стали, что будет даже несколько ниже среднемирового уровня.

Кроме работы по сокращению выбросов в атмосферу, мы также стремимся минимизировать сбросы в воду, рекультивировать и восстанавливать почву. Благодаря успешно реализованному проекту по строительству новой дамбы ММК исключил промышленные сбросы в Магнитогорское водохранилище: чтобы восстановить биосферу водоема, мы проводим зарыбление, высаживаем саженцы. Кроме того, мы рекультивировали отработанный Западный карьер горы Магнитной на площади более 20 тысяч квадратных метров, провели озеленение – скоро на месте карьера будет лес. Деревья мы высаживаем и в черте города: в 2017-2020 годах высадили почти десять тысяч. Наша главная цель в экологическом аспекте – сделать Магнитогорск приятным для жизни городом, где легко дышится и откуда не хочется уезжать.

Корпоративные и социальные трансформации на ММК

Жизнь ММК как предприятия и жизнь большого города Магнитогорска, где живут больше 400 тысяч человек, очень тесно переплетены. Каждый третий-четвертый житель Магнитогорска так или иначе связан с комбинатом: если не лично работает на промплощадке или в компаниях Группы, то через семью или друзей. Когда речь идет об экологии, о социальной ответственности, компания чувствует ответственность, необходимость работать бок о бок с городскими властями, поэтому мы не можем, когда речь о вопросах, которые затрагивают жителей Магнитки, вдруг сказать городу: «Ребята, здесь мы с вами, здесь мы не с вами». Нам необходимо работать вместе. В то же время, это не значит, что местные власти расслабляются и перекладывают ответственность на комбинат – отнюдь нет, там работают профессионалы. Тем более что многие управленцы в городе – это выходцы из ММК. Комбинат как градообразующее предприятие прочно интегрирован в городскую среду, так что даже строительство и реконструкция дорог рассматриваются в контексте производственного процесса: это помогает сократить количество пробок в час пик на дорогах, по которым люди едут на работу на комбинат и обратно.

«Жизнь ММК как предприятия и жизнь города Магнитогорска очень тесно переплетены. Каждый третий-четвертый житель Магнитогорска так или иначе связан с комбинатом. Когда речь идет об экологии, о социальной ответственности, компания чувствует ответственность, необходимость работать бок о бок с городскими властями»

Для нас как для промышленного предприятия важно внимание к человеку. В частности, мы уделяем большое внимание безопасности сотрудников на рабочем месте. В последние годы обеспечивать безопасность нам помогают технологии, которые мы внедряем в рамках стратегии цифровизации. К примеру, если раньше сотрудникам необходимо было обходить некоторые опасные участки, чтобы наблюдать за производственным процессом, теперь мы используем квадрокоптеры и персонал наблюдает за производством удаленно. Еще одна новая разработка, которая уже используется в нескольких цехах, – это специальные браслеты, которые носят коллеги, работающие в опасных зонах. Когда человек оказывается в зоне повышенной опасности, в цехе срабатывает сигнал, и, если уровень риска возрастает, дело может дойти вплоть до остановки линии. Все это делается для того, чтобы предотвратить несчастные случаи.

Кроме того, «S», «social» внутри аббревиатуры «ESG» для нас – это развитие человеческого капитала, расширение возможностей для общения и коммуникации с сотрудниками, реализация образовательных программ, развитие кадровых ресурсов, совершенствование цепочки поставок, различные благотворительные проекты. Мы стараемся делать все возможное для профессионального развития сотрудников, чтобы они максимально реализовывали свой потенциал. К примеру, у нас есть опция перепрофилирования направлений, когда сотрудник может сменить профиль своей деятельности. При этом обучение играет и социальную функцию, помогает сотрудникам оставаться востребованными: к примеру, если какая-то функция полностью автоматизируется, сотрудники, которые прошли переквалификацию, могут сменить сферу деятельности без потери рабочих мест – у нас есть для этого все необходимые программы.

Вопреки стереотипам о металлургической отрасли, в компании довольно устойчивый гендерный баланс. Около 30% сотрудников ММК – женщины. Учитывая специфику производства, где на некоторых участках в соответствии с законодательством могут работать строго мужчины, речь о гендерном неравенстве не идет. Что касается верхних эшелонов управления, мы стремимся разнообразить состав Совета директоров: на сегодня в нем около 20% женщин. Мы движемся к лучшим практикам и показателю в 30% женщин в Совете директоров, но пока этот вопрос находится в стадии обсуждения.

Я работаю на ММК уже десять лет и вижу, как от поколения к поколению компания меняется и совершенствуется. Благодаря корпоративной культуре компании каждый из работников ощущает свою причастность к чему-то большему и может принимать участие в решении масштабных проблем. Это открывает возможности для молодых специалистов: ММК активно привлекает к работе молодых сотрудников. Один из главных «социальных лифтов», открывающих путь к карьере металлурга, – Магнитогорский государственный технический университет, который готовит специалистов для ММК. Для молодых магнитогорцев это отличная возможность построить карьеру, а для компании – найти новых сотрудников, которые хорошо чувствуют современные тренды, будут помогать комбинату развиваться и идти дальше.

Алексей Фирсов для журнала Эксперт – о том, как крупные компании заботятся о квалифицированных кадрах в регионах

Государство мало заботится о сохранении квалифицированных кадров в регионах. Но за них есть кому бороться: сохранение человеческого капитала – вопрос выживания для многих крупных компаний.

Бизнесмен Олег Дерипаска предложил три меры, которые позволят обеспечить рост экономики России: развитие льготной ипотеки, наращивание отечественного долгового рынка и решение проблемы оттока населения из регионов.

Но если по первым двум пунктам стратегия более-менее ясна, да и определенные шаги в этом направлении уже делались, то проблема пустеющих городов на периферии уже стала хронической болезнью нашей страны. Хотя «наверху» ее словно бы и не замечают.

В ходе нулевого и первого слушания по бюджету на следующую трехлетку и сенаторы Совета Федерации, и депутаты Госдумы, и Счетная палата, представлявшая свое заключение на проект, акцентировали внимание на проблемах субъектов РФ. Растущий долг, финансовая неустойчивость — все это требует решений на федеральном уровне. Уже звучат инициативы по тому, что субъектам нужно оставлять больше доходов от тех же акцизов, о том, что нужно давать больше дотаций, а не субсидий, развязывая местным властям руки.

Не говорят только об одном: благополучие регионов, присутствие в них крупных инвесторов, их эффективная работа — все это напрямую зависит от качества человеческого капитала. Иначе говоря — от людей, живущих в городах за пределами МКАД и КАД.

Миграция в тренде

Между тем, по данным Росстата, внутренняя миграция в России по итогам 2020 года составила 3,52 млн человек. Это минимум за последние 9 лет, но не стоит забывать, что планы многих людей по всему миру смешала пандемия. И в этом году поток внутренних мигрантов, как ожидается, снова вырастет.

Как отмечает основатель Центра социального проектирования Платформа Алексей Фирсов, в целом перераспределение человеческих ресурсов — общемировой тренд. В России дисбаланс усилен из-за суперконцентрации московского региона и еще двух-трех направлений миграции — Краснодарского края, Санкт-Петербурга.

По словам доцента экономического факультета РУДН Татьяны Крейденко, центрами оттока населения в России традиционно являются малые города, с населением численностью до 50 тысяч человек. С начала девяностых жителей в них стало примерно на четверть меньше.

Аналитик ИКСИ Елена Киселева добавляет: опросы выпускников школ в малых и средних городах показывают, что от 50% до 90% молодых людей после окончания школы планируют уехать для получения образования в более крупный город, и из них как минимум 40-50% уезжают навсегда. Более того, в некоторых случаях в связи с отъездом ребенка на учебу переезд в более крупный город планирует и вся семья.

Как поясняет первый вице-президент Опоры России Павел Сигал, одна из основных причин переезда в более крупные агломерации — очень существенный разрыв в доходах населения, в бюджетах населенных пунктов между столицей и другими городами. «Соответственно, этот перекос способствует оттоку рабочих кадров, снижает инвестиционную привлекательность регионов, сокращает возможности развития экономики, социальной сферы», — говорит эксперт.

Татьяна Крейденко приводит пример: в октябре 2021 года в городе Ливнах Орловской области средний уровень зарплаты по заявленным вакансиям составил 19,1 тыс. руб.. И соискателей при этом гораздо меньше, чем предложений работы.

Города для жизни

Но только ли в деньгах дело? Мало их зарабатывать — надо иметь возможность их тратить. И эта проблема, как ни странно это звучит при учете вышеуказанного уровня зарплат, не менее актуальна.

По словам руководителя центра урбанистики при экономическом факультете МГУ Сергея Капкова, особенно наглядна ситуация там, где вся жизнь строится вокруг крупного градообразующего предприятия.

«Это просто города, в них люди живут, и не за колючей проволокой, им надо куда-то пойти после работы, отвести детей. И это ненормально, когда жители Первоуральска ездят в парикмахерскую в соседний Екатеринбург. Люди хотят тактильного ощущения города, и когда им просто некуда пойти, негде потратить деньги, возникает синдром отложенной жизни: люди стремятся заработать, а потом уехать», — рассуждает эксперт.

Современное состояние многих российских городов, причем как малых, так и городов-миллионников, как правило, не отвечает социальному запросу общества XXI века. Нынешнее состояние городской среды во многом обусловлено процессами индустриализации советской эпохи. В рамках той системы, урбанизация являлась скорее побочным продуктом развития промышленного производства, и внимание ей уделялось по остаточному принципу.

Отсюда — ключевые проблемы российских городов: расположение жилых массивов вблизи «грязных» производств; высокий уровень шума; недостаточное озеленение территории. К этим проблемам добавляются новые: автомобилей становится больше и парковочных мест катастрофически не хватает, дороги, не рассчитанные на растущий транспортный поток забиты пробками. Кроме того, деградирует базовая инфраструктура, а содержать ее становится все дороже, ветшает жилищный фонд. Не хватает детсадов и школ, спорткомплексов и клиник. Не говоря уже о такой роскоши, как зоны отдыха.

Спасение в руках проживающих

По словам Елены Киселевой, государство на федеральном уровне не демонстрирует комплексного подхода к решению социально-экономических проблем малых городов.

«В частности, Стратегия пространственного развития, утвержденная в 2019 году, основана на прагматичном подходе: поддерживать надо крупные города, которые уже вносят весомый вклад в экономику или такие города, у которых есть перспективы благодаря наличию минерально-сырьевой базы или развитию агропромышленного комплекса. Также на определенную поддержку могут рассчитывать приграничные малые города по соображениям национальной безопасности либо моногорода», — комментирует ситуацию аналитик ИКСИ.

По ее словам, в основном ответственность по обеспечению жизнедеятельности малых городов возложена на региональные власти, у которых чаще всего не хватает ресурсов и управленческого потенциала, чтобы изменить ситуацию с развитием этих территорий в лучшую сторону.

Стоит добавить, что из того же мэрского кабинета элементарно не видно, что реально нужно местным жителям для того, чтобы их жизнь стала хоть немного комфортнее. Детская площадка, удобный подъезд к домам, сквер или отремонтированная библиотека. Так что право голоса в решении многих насущных вопросов переходит к самим местным жителям. Там, где местные власти готовы их услышать.

В России с 2013 года развивается инициативное бюджетирование. Это система, позволяющая местным жителям участвовать в принятии решений по расходованию средств местного бюджета. На те самые нужды, которые не из всех кабинетов видны. Причем иногда проблема оказывается настолько острой, что подтягиваются и дополнительные инвестиции.

По данным Минфина, в 2020 году финансовое обеспечение проектов инициативного бюджетирования в России составило почти 32 млрд рублей — в 13 раз больше, чем пятью годами ранее.

В числе самых популярных вопросов в прошлом году на первом месте было обустройство мест массового отдыха — парков, скверов, площадок — больше 13,5% от общего числа. Около 12% — проекты, связанные с автомобильными дорогами, тротуарами, пешеходными переходами и остановками. В топ-3 вошло также комплексное благоустройство дворов — 11%.

У реализации таких проектов есть еще один важный аспект: люди гораздо бережнее начинают относиться к тем объектам, которые были созданы или отремонтированы по их решению. Снижаются иждивенческие настроения, появляется новый уровень ответственности.

Без бизнеса в поле не воин

Безусловно, взаимодействие власти и общества — процесс полезный. Но на любые инициативы нужны деньги. А их всегда не

хватает. Поэтому процесс такого благоустройства — точечный и не быстрый. Так что улучшение чьего-то двора или ремонт небольшого участка автомобильной дороги, вряд ли станут весомым аргументом для жителей десятков других дворов и тех, кто ежедневно считает ямы на других дорогах того же населенного пункта. Многие из этих людей резонно соотнесут свои запросы, возможности родного города и покинут его, даже если в нем есть неплохая работа с приличной для региона зарплатой. И даже новый городской сквер. Но не хватает современного жилья, поликлиник, досуговых центров и многого другого.

И город лишится очередных жителей, налогоплательщиков, а местные предприятия — сотрудников. Которых не так-то просто заменить в условиях, когда почти все отрасли сталкиваются с дефицитом квалифицированных кадров. По словам Алексея Фирсова, связано это с тем, что требуется особый класс персонала, который формально относится к рабочим, но по сути должен обладать инженерными навыками: работать на сложном оборудовании, управлять цифровыми процессами. Вузы и колледжи отстают от запросов рынка в среднем на 5-7 лет, иногда больше. Так что вопрос удержания населения в регионах присутствия становится для бизнеса одним из ключевых.

«Сейчас в промышленных центрах, где до 70 процентов населения могут быть работниками предприятия, огромная конкуренция за кадры, и большой бизнес начал понимать: чтобы удержать людей, ему нужно в городе создавать не только рабочие места, но и инфраструктуру малых и средних предприятий, дополнительные сервисы. Если не вкладываться, не формировать эту социокультурную среду, не делать место жизни и работы более привлекательным, будет текучка, люди будут уезжать», — поясняет Сергей Капков.

«Бренд территории, качество городской среды становится принципиальным конкурентным преимуществом в борьбе за лучшие кадры. Одних денег уже недостаточно. Люди хотят иметь возможность их полноценно тратить. Поэтому крупные компании активно инвестируют в городскую среду в рамках своей ESG-стратегии», — добавляет Алексей Фирсов.

Один из примеров успешной работы в этом направлении — работа «Группы ГАЗ» Нижнем Новгороде. Город, конечно, немаленький — миллионник. Но и в нем проблем хватает, и отток специалистов присутствует. При этом «ГАЗ» является одним из крупнейших работодателей в Нижнем и заинтересован в привлечении и сохранении квалифицированных кадров.

Компания пока действует в масштабах одного района — Автозаводского. Что и логично — большинство его жителей так или иначе связаны с предприятиями группы. А кроме того, это самый большой район Нижнего Новгорода, где живет около четверти населения всего города. И для них компания решает сразу комплекс проблем: начиная от жилищных до обеспечения досуга. Так компания запустила собственную программу льготной ипотеки — она оплачивает до 50% жилищного займа сотрудника и существенную часть начислений по ипотечной ставке. Квартиру по корпоративной программе можно приобрести со сроком ипотечного кредитования 10 лет, без внесения первоначального взноса.

Кроме того, автогигант реализует инициативу «Новый социальный вектор», в рамках которой в районе обновляются и возводятся новые объекты социальной, спортивной, образовательной инфраструктуры, ведутся работы по благоустройству общественных пространств. К примеру, только на реконструкцию муниципального спортивного комплекса «Чайка» автопроизводитель выделил 150 миллионов рублей.

Главное же — компания прислушивается к пожеланиям работников своих предприятий. Эта идея лежит в основе программы «Новый социальный вектор»: именно сотрудники решают, что именно им необходимо — ремонт школы, оснащение заводской поликлиники новым медоборудованием, модернизация общественного транспорта, благоустройство парка. Приоритет отдается именно тем проектам, в которых заинтересовано наибольшее число людей.

Эффект от такого взаимодействия, кстати, схож с тем, что наблюдается при реализации проектов по инициативному бюджетированию: формируется еще и ответственное поведение. Сами сотрудники автозавода стремятся улучшать жизнь в своем районе: выходят на субботники, уборку территории. Например, зимой заводчане помогают муниципальным властям в расчистке снега.

В числе успешных примеров, по словам Алексея Фирсова, можно также отметить работу металлургических холдингов в регионах присутствия — «Русала», «Северстали», «Металлинвеста», ММК. Работает с регионами также Газпром нефть и Сибур.

СИБУР в рамках программы социальных инвестиций «Формула хороших дел» проводится ежегодный грантовый конкурс социальных инициатив для НКО и бюджетных организаций. Проекты-победители улучшают качество жизни: решают городские проблемы, создают новые продукты и услуги для жителей и туристов.

«Эти инициативы устойчивы и способны привлекать средства из других источников. Только в 2020 — 2021 годах наши грантополучатели привлекли более 250 млн рублей от других донорских организаций», — рассказывает руководитель программы социальных инвестиций СИБУРа «Формула хороших дел» Елена Снежко.

Такой подход и совместная с государством и местными сообществами работа по развитию территорий приносит хорошие плоды. К примеру, Тобольск — один из производственных центров СИБУРа — в рейтинге Минстроя РФ в категории «Средние города» за три года переместился с 65-го на пятое место.

Творческий потенциал

При этом и эксперты, и представители компаний отмечают: надо дать людям не только стабильную работу с хорошей зарплатой, не только комфортное жилье и парикмахерскую со спортзалом под боком. Нужна духовная составляющая.

«Когда ты меняешь эту заранее принятую непритязательность жизни на что-то новое, современное, делаешь культурные, общественные инициативы — это сразу откликается. Когда при поддержке «Металлинвеста» в промышленных центрах проводили концерты В. Спивакова, это создавало невероятное ощущение сопричастности к высокому искусству, к своему городу даже в такой отдаленной провинции», — рассказывает Сергей Капков.

В том же Тобольске различные образовательные и культурные проекты уже дали отклик на федеральном уровне — благодаря проекту с фестивалем-школой «Территория» появились два спектакля тобольских театров, номинированные на премию «Золотая маска».

Такой вектор развития позволяет максимально раскрывать потенциал городов, в том числе и туристический. И несмотря на то, что это направление стимулирует в первую очередь развитие малого и среднего бизнеса, в такой составляющей заинтересованы и крупные предприятия. Ведь мотивировать сотрудников, как нынешних, так и будущих, можно не только обеспечив им комфортную и в физическом, и в духовном плане жизнь. Но и дав им осознать, что их родной город заслуживает внимания, в том числе людей из других регионов. Через туристов местных жителей можно вновь влюбить в их малую родину. И тогда огонь мегаполисов покажется не таким уж и заманчивым.

Ирина Сидорина – корреспондент Expert.ru

Коллаж: Тамара Ларина

Читать на сайте: ЭКСПЕРТ

Каким будет развитие российского рынка в области устойчивого развития

Генеральный директор компании «ЭКСПЕРТ Бизнес-решения» Павел Митрофанов – об ESG-рейтингах и грядущих изменениях российского рынка в области устойчивого развития

ESG, устойчивое развитие и «зеленая» повестка

Сейчас все стимулирует активность компаний в области устойчивого развития – и политика, и экономика, и регуляторы, и инвесторы. На уровне политики мы испытываем влияние Европы, где «зеленая» повестка является важной уже много лет. А через зеленую повестку ESG-ценности стали значимыми и влияют на поведение компаний, властей и инвесторов.

Значительная часть крупных компаний – это публичные компании. Они работают с рынком капитала и по части equity, и по части долгового рынка, с теми, кто покупает их облигации. У многих институциональных инвесторов, особенно европейских, сейчас абсолютно жесткая ESG-декларация. Безусловно, есть «зеленый» мандат: инвесторы не вкладываются в тех, у кого в более простом варианте нет хотя бы внешней оценки, а в более жестком варианте – принадлежности к «зелености». Перед ними нужно отчитываться, все время подтверждать, что ты соответствуешь их декларации.

«У многих институциональных инвесторов, особенно европейских, сейчас абсолютно жесткая ESG-декларация. Безусловно, есть «зеленый» мандат: инвесторы не вкладываются в тех, у кого в более простом варианте нет хотя бы внешней оценки, а в более жестком варианте – принадлежности к «зелености»»

Поскольку ESG-повестка – это и политика, то следование ей необходимо в рамках GR. Компаниям нужны усилия, чтобы претендовать на какие-то меры поддержки, если они предусмотрены, либо для того, чтобы не испытывать каких-то мер давления, через какие-то ограничения для «грязных» секторов и компаний.

Профессия – «контролёр» ESG

Повышенное внимание к сфере устойчивого развития создает спрос на новую профессиональную деятельность. Соответственно, повышенное внимание к экологии диктует спрос на экологов. Исторически спрос на услуги, связанные с устойчивым развитием, был невысоким и, в первую очередь, акцентировался в сфере корпоративного управления. Сейчас многие компании резко захотели выйти на рынок с окрашенными инструментами – это либо «зеленые», либо социальные облигации. Мы ждем, что у нас в стране появится какая-то оформленная практика инструментов переходного периода – transition bonds, инструментов, привязанных к реализации конкретных целей устойчивого развития – то, что называется sustainability-linked bonds или sustainability-linked loans.

Эти изменения создают потребность в новых специализированных кадрах.  Например, мы, как рейтинговое агентство, уже усилили кадры профильными экологами, которые нужны для того, чтобы закрывать этот блок вопросов при оценке. Кроме того, мы взяли специалиста, который всю жизнь занимался вопросами устойчивого развития по академической линии, чтобы понимать и следить за тем, что происходит в этой сложной сфере.

Есть изменения и на уровне конкретных людей. Принято считать, что для совсем молодых поколений вопросы качества жизни, каких-то нематериальных благ являются более важными, чем для старших поколений, приоритетом для которых считаются материальные блага и классические заветы капитализма. Пандемия заострила проблематику и громкость всех этих вопросов, а в последние пару лет «нематериальная» повестка очень сильно выстрелила.

Экологическая «презумпция вины» для бизнеса

Если опуститься на нашу российскую землю, то мы поймем, что у нас очень много экспортеров, которые вынуждены работать в русле европейской повестки и, соответственно, следовать ее требованиям. Наши финансовые регуляторы хотят быть, во-первых, в общем тренде, а во-вторых, отвечать на наши локальные запросы, связанные с усилением контроля за экологией. У нас есть нацпроект «Экология» – главный проект с точки зрения реализации приципов ESG. Направление Е сейчас – самое громкое. На его развитие идет «зеленая» таксономия, за которую отвечает ВЭБ и Минэк как профильное министерство.

Соответствующие ведомства, которые следят за экологией в России, сейчас усилились – и информационно, и аппаратно. Расправил плечи «Росприроднадзор». Хочется надеяться, что этот ресурс станет не временным, а постоянным, и у него останется возможность влиять на деятельность бизнеса. Гигиенический минимум компании должен начинаться с организационных мер нулевого уровня – разработки экологической политики и проведения due diligence экологических рисков. Социальная сфера и корпоративное управление тоже важны, но исторически бизнес работает с ними плотнее, чем с экологическими вопросами. Потому что экологические вопросы дорогие, и все стремятся отложить их на потом. «Потом» уже наступило. Компаниям нужно реалистично оценить ситуацию и понять, где существуют неприемлемые уровни риска и сколько стоит их устранение.

«Социальная сфера и корпоративное управление важны, но исторически бизнес работает с ними плотнее, чем с экологическими вопросами. Потому что экологические вопросы дорогие, и все стремятся отложить их на потом. «Потом» уже наступило»

Наибольшая активность наблюдается в тех отраслях, где больше всего проблем. Естественно, сырьевые компании в целом находятся под ударом из-за глобального и «зеленого» перехода, того, что называют ESG-трансформацией. С одной стороны, эти компании – самые уязвимые. С другой, они – достаточно обеспеченные финансами, и, соответственно, могут тратить много денег как на конкретные меры, так и на информационное продвижение этих мер. С точки зрения внешних замеров это отражается через рэнкинги, через оценки, через улучшения.

Понятно, что к любой экологической проблеме, помимо дежурного влияния надзорных органов, привлечено и внимание общественности – не только медийное, но политическое. Сегодня мы живем в условиях фактической презумпции виновности любой крупной промышленной компании в случае, если есть подозрения на экологические огрехи с ее стороны. Это значит, что сейчас нужно опережающими темпами стараться их дофинансировать и не допустить громких провалов, которые будут стоить капитализации и нанесут конкретный ущерб.

Вопрос отношения к экологическим рискам в компании должен быть одним из приоритетных. Нужно, чтобы за них отвечал не линейный руководитель десятого уровня, который отчитывается в никуда, а кто-то, находящийся на уровне «CEO минус один», который будет докладывать в Совет директоров о том, что происходит в этой области. В крупных компаниях примерно так и происходит. Это не менее важно для средних и мелких компаний, особенно тех, которые работают с рынком публичных денег. Конечно, реализация экологических проектов стоит денег, но, как мы видим, реализация любого риска имеет гораздо более длительные существенные для финансов последствия.

О российском рейтинговом рынке и его проблемах

Мы видим, что темпы выпуска аналитических продуктов и всего, что связано с устойчивым развитием, стали гораздо более высокими, чем темпы развития таких традиционных сегментов, как кредитные рейтинги и рейтинговые облигации. Есть спрос на внешнюю оценку – как на ESG-рейтинги, так и на верификацию облигаций, их соответствие «зеленым» принципам. Если мы даем компании такую верификацию о соответствии, то это значит, что западные инвесторы могут приобретать ценные бумаги этих компаний и делать их частью своих «зеленых» портфелей.

Не будет правильного ответа на вопрос «Кто сейчас лучше в сфере устойчивого развития?». Позиции в рэнкингах или рейтингах обычно привязаны к сектору. Понятно, что есть сектора, где компании гораздо больше «виновны» на старте и должны бежать в два раза быстрее, чтобы не считаться очень плохими. Есть сектора, которые изначально являются гораздо более «чистыми», «зелеными» и так далее. Строго говоря, акт принадлежности к определенному сектору позволяет им не прикладывать никаких дополнительных усилий, а просто делать свое дело. Они уже чемпионы просто потому, что вошли в тот или иной сектор. Но есть контекст, который всегда нужно учитывать. Внутри сектора есть компании, находящиеся выше в разных рейтингах. Проблема в том, что рейтинги еще и несопоставимы между собой, потому что пока единых правил их формирования нет ни у нас, ни в мире.

Оценки – это болезненный вопрос для всех: и для тех, кто ими пользуется, и для тех, кто их присваивает, и для тех, кто их получает. Пока никто из тех, кто выдает оценки, не стремился унифицироваться со своими коллегами по рынку. Сейчас это Дикий Запад: разные шкалы, разные методологии. У кого-то они открыты, у кого-то – закрыты. Веса между блоками ESG тоже разные. При этом не решен фундаментальный вопрос – есть ли что-то недопустимое? Условно, в кредитных рейтингах есть дефолт – это однозначное событие. Либо платишь, либо не платишь. В сфере устойчивого развития пока никто не придумал, как описать ESG-дефолт. Например, если у тебя техногенная катастрофа – это твой дефолт или нет? В конце концов, он может произойти, даже если компания прикладывала все разумные меры, чтобы этого не допустить. К тому же, она может возместить ущерб.

«Оценки – это болезненный вопрос для всех: и для тех, кто ими пользуется, и для тех, кто их присваивает, и для тех, кто их получает. Пока никто из тех, кто выдает оценки, не стремился унифицироваться со своими коллегами по рынку. Сейчас это Дикий Запад: разные шкалы, разные методологии»

Отсюда следует, что сейчас нет никаких однозначных стоп-факторов, которые в случае серьезных проблем или негативных кейсов позволили бы сказать: «Теперь эта компания не может быть выше такого-то этажа». Оценивающий может поставить минус, но фундаментально, если, например, в остальном все хорошо, то такая компания может занять достаточно высокое место в рейтинге. Потому что, опять же, с чем сравнивать? Компания может допустить какую-то катастрофу или проблему, но при этом ее масштаб работы и вложения настолько значительны, что в сравнении с другой компанией, которая пока не допустила такой большой катастрофы, но ничего не делает, ее относительные усилия гораздо больше. Поэтому непонятно, как сравнивать разные кейсы и сводить их к единой системе координат. Сейчас эту проблему пытаются решить на мировом уровне.

Скепсис к рейтингам – это привычная обстановка. С кредитными рейтингами проще, потому что существует достаточно много регулирований, и им нужно соответствовать. В сфере устойчивого развития ничего подобного не сложилось. Причем, не только у нас, но и во всем мире наблюдается широкий спектр оценщиков и подходов.

Очень сложно сравнивать оценки в разных странах. То есть понятно, что у нас ресурсная экономика и куча «грязных» компаний. Но если любая наша «грязная» компания делает какой-то крупный экологический проект, то она, с одной стороны, все равно останется «грязной», ее не назовешь «зеленой». Но экологический эффект этого проекта вполне может быть выше по сравнению с тем, что обеспечит продвинутая западная компания за счет очередного уже маленького шажка на верхушке своей «зелености». Вопрос в том, что важно. В нашем понимании, структурные проблемы российской экономики отражают любое значимое движение по улучшению ситуации. Это гораздо важнее, чем оценивать соответствие абсолютным идеалам, до которых нам очень далеко. Никому не будет хорошо, если мы будем фиксировать это отставание в 100% случаях. И смысла в такой оценке нет.

Почему российскому рынку нужна таксономия?

Что может повлиять на российский рейтинговый рынок? Есть два момента – внешний и внутренний. Внутренний связан с активностью по линии «Банка России», который уже выпустил рекомендации инвесторам, рассказывающие о том, как учитывать факторы ESG при принятии решений, чего ждать от эмитентов и какую нефинансовую отчетность запрашивать. Следующий шаг – это разработка формальных критериев. Как только появляются утвержденные регулятором критерии, процесс ускоряется, потому что всем вокруг становится понятно, какие действия необходимо предпринять – как оценщикам, так и компаниям. Второй момент – это наше правительство, где Минэк курирует вопросы экологии и «зеленого» финансирования. Если инициативы по поддержке этого рынка будут реализованы достаточно быстро, то правила игры устаканятся, и все к ним привыкнут.

Все ждут появления полноценной индустрии «зеленого» финансирования, в которой будут понятны локальные правила игры – что такое «зеленое» и «незеленое», какими будут меры поддержки, денежными или неденежными. В идеале – денежными. И понятно, что меры поддержки вытекают из того, что признают «зеленым» по этим правилам. А в основе всего стоит таксономия. Следующий вопрос – будут ли меняться требования и возможности институциональных инвесторов и банков по вложениям в такие специфические инструменты. Понятно, что банки хотят более мягкого резервирования. Например, НПФ хотят каких-то дополнительных лимитов на то, чтобы вкладываться в «зеленые» инструменты.

«Этот год все-таки порадовал нас утверждением нашей национальной «зеленой» таксономии. Теперь те компании, которые сейчас сомневаются, как им строить свою стратегию, развитие и финансирование в контексте устойчивого развития, смогут определиться с набором инструментов»

Этот год все-таки порадовал нас утверждением нашей национальной «зеленой» таксономии. Теперь те компании, которые сейчас сомневаются, как им строить свою стратегию, развитие и финансирование в контексте устойчивого развития, смогут определиться с набором инструментов. Из важных событий, которые, скорее всего, повлияют на эту историю в следующем году – это окончательное утверждение ESG-политик «Сбером», ВТБ и, наверное, «Газпромбанком». Эти банки являются системообразующими и влияют на доступ к деньгам огромного количества компаний. Если они успеют сделать это в следующем году, то это значит, что в практической плоскости ESG-трансформация начнется во всей стране благодаря квазирегулированию через госбанки. Тогда можно будет делать новые прогнозы, а делать их нужно, отталкиваясь от того, какие фильтры появятся в крупных банках с точки зрения ESG-оценок. Отсюда будет зависеть дальнейшая траектория. Но уже сейчас нет сомнений в том, что она будет резко восходящей. Вопрос – в крутизне угла.

Направления развития ОМС в России

Центр социального проектирования «Платформа» на основе интервью с экспертами и изучения отзывов пациентов проанализировал достижения, недостатки и потенциал развития ОМС в России.

В 2021 году системе обязательного медицинского страхования исполнилось 30 лет – 28 июня 1991 года был принят закон «О медицинском страховании граждан Российской Федерации». Эксперты констатируют, что элементы ОМС созданы и система решает свои базовые задачи, хотя ее функционирование нельзя назвать оптимальным – ОМС требует достройки. По мнению большинства участников экспертного опроса, ОМС нуждается в дальнейшем развитии страховых принципов. В основе архитектуры ОМС должна быть система сдержек и противовесов, а также взаимный контроль участвующих сторон.

На сегодняшние оценки ОМС существенное влияние оказывает ряд конфликтов, которые не относятся напрямую к эффективности ОМС. В первую очередь, это политизация сферы здравоохранения – высокая социальная чувствительность порождает рост обязательств со стороны государства без возможности их обеспечить. На восприятие ситуации в ОМС влияет недостаток обеспечения медицинских организаций ресурсами и кадрами, образующийся вследствие недофинансированности здравоохранения со стороны государства.

Кроме того, усталость от хронических проблем российской медицины, провоцирует на поиск быстрых и легких способов их решения. Все это приводит к возникновению в публичном поле дискуссии о возможности возврата к прежней, сметной модели, или существенной реорганизации существующей.

Однако большинство участников исследования критически относится к инициативам кардинального реформирования ОМС – упразднению одного из звеньев системы (например, страховых компаний или ТФОМС) или отказу от страховых принципов и полному переходу на бюджетную модель финансирования.

Ломка системы ОМС не решит верхнеуровневых проблем системы здравоохранения – не произойдет автоматического увеличения ресурсов, повышения квалификации кадров, упорядочения нормативов. Возврат к бюджетно-сметной модели может привести к изменению в канале финансирования, но не к решению существующих проблем здравоохранения, среди которых хроническое недофинансирование и неэффективность освоения бюджетных средств, дефицит квалифицированных кадров управленческого и лечащего звена, низкое качество медпомощи и ее недоступность для населения, дефициты в лекарственном обеспечении и пр. Кроме того, при возврате к бюджетно-сметной модели в системе снижается прозрачность расходования ресурсов, исчезает ряд стимулов для медучреждений повышать качество работы и конкурировать за пациента.

По оценкам экспертов, связанных с экономикой здравоохранения, при переходе к сметно-бюджетной модели незначительная экономия не покроет существующих дефицитов финансирования. Кроме того, управленческие проблемы в системе здравоохранения могут привести к ситуации, когда даже значительное увеличение госфинансирования может не дать нужного эффекта – средства будут использованы неэффективно.

Эксперты сходятся в том, что в здравоохранении нужна система сдержек и противовесов. Медицинские организации и медицинские чиновники не могут контролировать сами себя и обеспечивать себе стимулы к развитию.

При этом в действующей системе не хватает инструментов экономической мотивации участников к повышению эффективности расходования средств и качества работы. Недостаток реальных страховых инструментов только отчасти компенсируется административными. Происходит постоянное столкновение административной и рыночной логики, которая зачастую используется в популистских целях.

Эксперты усматривают в последних изменениях в системе ОМС тенденцию «отката» к бюджетной модели. Примером такого «отката» стало выделение федеральных медучреждений из общей системы финансирования. Решение привело к увеличению штата ФФОМС, перераспределению денег из региональных бюджетов в пользу федеральных учреждений (ограничив ресурсы на развитие высокотехнологичной медпомощи) и снизило защиту интересов пациентов: ФФОМС до сих пор не осуществляет контрольно-экспертные мероприятия.

Перестройка ОМС не является самоцелью, если не решает проблем сферы здравоохранения.

Эксперты отмечают, что накопившиеся в ОМС проблемы – следствие комплексных недостатков российской медицины, — прежде всего хронического недофинансирования (по доле госрасходов на здравоохранение в ВВП Россия занимает 65-е место в мире), и низкого качества государственного управления здравоохранением (на всех уровнях – от медучреждений до региональных министерств), а значит, неэффективности освоения бюджетных средств.

При этом в существующей системе ОМС есть возможности для решения отдельных проблем системы здравоохранения. Дальнейшее развитие страховой модели может способствовать:

  • повышению качества контроля за работой медучреждений – в части контроля за расходованием средств медучреждениями, соблюдения объемов помощи, доступности помощи, качества помощи;
  • созданию стимулов для медучреждений повышать качество работы, а, следовательно, к росту доступности медицинской помощи и удовлетворенности пациентов ее качеством;
  • развитию культуры профилактики в комплексе с другими мерами;
  • снижению нагрузки на стационары и перераспределению ресурсов;
  • снижению конфликтности в системе, более качественному реагированию на жалобы пациентов и разбору конфликтных случаев.

Для этого в системе необходимо развитие ряда функций и инструментов, позволяющих стимулировать конкуренцию, повышать прозрачность и объективность распределения ресурсов и ответственности:

  • создание реальных стимулов развития для системы здравоохранения через развитие конкуренции;
  • установление единой справедливой системы тарифов, учитывающих как особенности территории, так и сложности помощи;
  • повышение прозрачности критериев распределения объемов медицинской помощи;
  • развитие экспертизы со стороны страховых компаний;
  • движение системы по направлению к определению уровня рисков и дифференциации тарифов.

Также ряд экспертов предлагает решить проблему дисбаланса между широкими правами пациента и дефицитом ресурсов через объединение ОМС и ДМС, и введение новой модели ОМС+, при которой застрахованные могут к базовой программе добавлять дополнительные опции за плату, а страховые компании – предлагать услуги, конкурирующие по цене, покрытию и т. д. Предложение не встречает однозначной реакции – у него есть как преимущества, так и существенные барьеры.

Зона консенсуса между экспертами – в ОМС следует продолжить развитие цифровых инструментов. Однако, эксперты отмечают, что компьютерные алгоритмы хорошо выполняют вспомогательные функции, но не могут заменить ни одно из звеньев действующей системы здравоохранения и компенсировать дефициты управления.

Об исследовании:

Исследование строилось на основе комбинированной методики:

  • Анализа социальных сетей и форумов на основе базы данных «СМ-Медиалогия», состоящей из около 250 тыс. платформ, более 800 млн аккаунтов социальных медиа.
  • 25 интервью с экспертами сферы здравоохранения – представителями пациентских организаций, медицинских учреждений, ФФОМС, территориальных фондов ОМС.

Подробнее – в докладе:

ESG как четвертое измерение

Независимый директор «РУСАЛА» и СЕО ЕМ Анна Василенко – о новых практиках корпоративного управления

Влияние ESG на корпоративное управление: рынок акций и diversity в широком смысле

Корпоративное управление в России успешно развивается более 20 лет. Структура российского фондового рынка формировалась таким образом, что в большинстве публичных компаний есть мажоритарный акционер. В процессе приватизации и залоговых аукционов крупные собственники или их группы приобретали компании, и в последствии размещали часть их акций международным инвесторам.  Можно по пальцам одной руки пересчитать крупные компании, у которых free float больше 50%, их всего три — «Детский мир», «Московская биржа» и «Магнит». Соответственно, в такой ситуации миноритарии были обеспокоены возможностью ущемления их интересов в пользу основного владельца. И соответственно, с тех пор в России значительное внимание уделялось фактору G- у регуляторов   был фокус на корпоративное управление, на раскрытие информации. По этому направлению мы находимся в лидерах. У нас хороший Кодекс корпоративного управления, много для его создания, внедрения и контроля за исполнением его принципов сделал Банк России.  

Сегодня появляются новые причины и инструменты давления общества на крупных собственников. Чудесный новый мир инновационных медиа-ресурсов, социальных сетей, телеграм-каналов и мессенджеров создает предпосылки к тому, чтобы розничные инвесторы начали объединяться. Новости и идеи, которые двигаются через сети, часто подхватываются большим количеством физических лиц, и это часто значительно влияет на цену акций. Есть прекрасный пример компании «Самолет», которая сделала IPO в 2020 году только для ритейл-инвесторов, сейчас цена акций выросла более чем в пять раз в том числе за счет того, что они продвигали свою инвестиционную историю для этой группы инвесторов.

Последний тренд связан с понятием диверсификации управления компании. Все начинают хихикать и вспоминать про меньшинства. Однако речь идет не только про меньшинства в сексуальном и этническом смысле, а в первую очередь о том, чтобы в совете директоров были представлены специалисты, которые имеют разный опыт, разный возраст и разные мнения для того, чтобы решения Совета не были однобокими.

Одно из последних исследований на эту тему анализировало компании из индекса S&P 500 во время пандемии и сделало вывод, что компании с более диверсифицированными Советами директоров добились гораздо лучших финансовых результатов в такое непростое, турбулентное время – другими словами оказались более устойчивыми. 
Когда мы переходим в профессиональную, а не популистскую плоскость, где слово «диверсификация» используется не в качестве яркого заголовка, то можно понять, что эта тема очень глубокая и интересная.

Горизонт планирования: каким он должен быть?

В первую очередь нужно оценивать текущее внимание к теме ESG с точки зрения перевода трехмерного мира в четырехмерный, в котором воспринимается такой важный фактор, как время. От компаний и Советов директоров требуется думать не только о том, что происходит «здесь-и-сейчас», но и о том, что будет через 10 и даже через 50 лет. Это требует оценки стратегии компании через моделирования влияния существенных долгосрочных изменений климата, потребительских предпочтений, появления новых продуктов и источников энергии.  Конечно, компании, которые думали об устойчивом развитии, о том, как будет меняться их стратегия не только в период бюджетного планирования, но на период 30+ лет, получают высоки оценки их ESG практик.

«Компании, которые думали об долгосрочной стратегии 30+ лет, а не только на период бюджетного планирования, наиболее приспособлены для того, чтобы показывать хорошие результаты в сфере ESG»

Например, можно рассмотреть модель, в рамках которой будут меняться структура населения или климат на протяжении десятилетий, и как компания будет отвечать на эти вызовы, какие новые бизнес практики будут востребованы – все это поможет задуматься акционерам, захотят ли они остаться в таком бизнесе.

Что заставляет компании смотреть на такую дальнюю перспективу? Во многом – это личный выбор собственника либо членов совета директоров, которые хотят ответа на вопрос, что может быть с компанией через 30 или даже через 50 лет. Обычно фактор времени рассматривается компаниями, особенно российскими, в краткосрочной или среднесрочной перспективе, но никак не в перспективе 30+ лет.

Горизонт планирования очень связан с отраслью. Например, ресурсные компаний компании должны оценивать свои разведанные запасы, и отражать в отчетности на сколько десятилетий их хватит. Поэтому я не согласна с тезисом, что наиболее долгосрочный mindset у технологических компаний. Они, скорее, мыслят на среднесрочную перспективу, сильно подвержены влиянию потребителей и должны адаптироваться под их текущие запросы. Но место для долгосрочного планирования есть, потому что потребители начинают задумываться об экологии, о том, что будет завтра с нашей планетой.

Успешные кейсы реализации ESG-программ

СИБУР не публичная компания, но хочется отметить уровень раскрытия нефинансовой информации: прекрасный годовой отчет, который совмещен с отчетом об устойчивом развитии, где раскрыто много дополнительной информации обо всех аспектах ESG.

По данным Sustainalytics, в ESG риск-рейтинге СИБУР входит в 1% компаний с самым низким уровнем риска среди представителей нефтехимического сектора в категории «базовая химия».

КЕЙС: «Газпром нефть» 

Еще один пример, который подтверждает, что сырьевые компании могут создавать образцовые практики в области ESG – опыт «Газпром нефти». В текущем году компания объявила, что планирует сократить углеродную интенсивность деятельности на 30% к 2030 году. Уже сегодня компания многое сделала с точки зрения ESG. «Газпром нефть» проводит масштабную программу модернизации Омского и Московского нефтеперерабатывающих заводов с совокупным объемом инвестиций 700 млрд рублей до 2025 года, направленную на повышение энергоэффективности и экологичности производства, реализует проекты в области промышленной безопасности, разрабатывает пилотные ВИЭ-проекты, вкладывает в развитие регионов деятельности компании, а также развивает новые технологии, такие как улавливание и захоронение CO2, а также производство экологически чистого водорода.

О национальном аспекте

Тема ESG пока формируется довольно хаотично. Нельзя говорить о сложившемся глобальном контексте, хотя есть темы, которые беспокоят всех кросс-регионально, например, в первую очередь связанные с окружающей средой. Кого ни спросишь, все подпишутся под тем, что нужно беречь нашу планету. Однако темы, связанные с социальными вопросами, имеют в большей степени национальный контекст, формируются под воздействием исторических особенностей. Если в Америке очень важно отсутствие расовой дискриминации, то в России это не звучит, потому что у нас другая история. При этом важны другие аспекты социальной тематики: у нас довольно низкие по сравнению с развитыми странами общий уровень жизни и социальная защита населения. Есть проблема моногородов и монорегионов, поддержки малых народов Севера – они могут выступать драйвером S повестки ESG в России.

Будущее устойчивого развития

Влияние на бизнес факторов устойчивого развития будет только возрастать. И кажется главной движущей силой становится молодёжь и дети. Они сильно обеспокоены своим будущим: проблемой климатических катастроф, чистого воздуха, переработкой мусора и конечно биоразнообразия. Например, будущим амурских тигров и белых медведей. Эти вопросы очень важны для молодого поколения, которое в будущем будет влиять и на финансовые рынки, и на политику компаний.

«Многие инвесторы стали задаваться вопросами об ответственном инвестировании. Политика компании в области устойчивого развития может существенно влиять на цену акций – если не сегодня, то завтра –  а также на лояльность по отношению к компании со стороны потребителей и бизнес-партнеров»

Люди стали все чаще задаваться вопросами об ответственном инвестировании. Политика компании в области устойчивого развития может существенно влиять на цену акций – если не сегодня, то завтра –  а также на лояльность по отношению к компании со стороны потребителей и бизнес-партнеров.

«Руководители компаний понимают, что сейчас за ними смотрит очень много глаз, поэтому они должны себя вести очень честно, вдумчиво принимать ответственные решения, чтобы не попасть под действие cancel culture»

Есть тренд, который по-английски называется cancel culture. Он заключается в том, что общество может взять человека и просто аннулировать его как социальную единицу. Подобное давление особенно заметно на Западе, но уже просматривается и у нас. Поэтому руководители компаний должны себя вести очень честно, порядочно, вдумчиво принимать долгосрочные решения. Чем дальше зайдет практика cancel culture, тем больше она будет воздействовать на аккуратность публичных заявлений и предоставляемых данных.

Читать на сайте: FINVERSIA

Алексей Фирсов для журнала Эксперт – о возможных последствиях для бизнеса при введении QR-кодов

Решение о всеобщей кодировке отложено

Спикер Госдумы Вячеслав Володин позволил россиянам несколько выдохнуть, сообщив, что наделавшие шуму законопроекты о повсеместном использовании подтверждающих вакцинацию или медотвод QR — не будут рассмотрены немедленно, а отправлены на регионы для обсуждения. Эта пауза может рассматриваться как способ и вовсе отказаться от введения столь непопулярных мер

Нажали на тормоз

Как сообщил во второй половине дня в понедельник сайт Госдумы со ссылкой на Telegram-канал ее спикера Вячеслава Володина, правительственные законопроекты о введении QR-кодов рассмотрены Советом Думы и направлены «в рассылку для обсуждения до 14 декабря включительно — в регионы, в Общественную палату, Счетную палату, Совет Федерации».

Эти законопроекты — об использовании QR-кодов, подтверждающих вакцинацию от коронавируса (или легального повода ее не делать) в общественных местах и на транспорте — были внесены в ГД внесены 12 ноября. Они, отметим, сразу вызвали бурную общественную дискуссию, участия в которой не избежали и сами думцы.

Законопроекты, если будут приняты, должны в полном объеме вступить в силу 1 февраля и, что весьма необычно, прекратить действие 1 июня. Впрочем, необычна, надо отдать ей должное, и сама ситуация, а то, что «это ненадого» — повод для оптимизма с самых разных точек зрения.

Вячеслав Володин напомнил, что первым законопроектом предлагается внести изменения в Федеральный закон «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения», а второй — регулирует порядок использования QR-кодов (по сути — вводит их) на железнодорожном и авиатранспорте для междугородных и международных перевозок.

«У законодателей, органов исполнительной власти, представителей общественности и бизнеса, экспертов будет возможность их внимательно изучить, высказать свои замечания и предложения», — отметил Председатель ГД.

Да, такая возможность будет явно нелишней. Очень уж стремительным оказался переход от официального полуотрицания — тема QR-кодов на транспорте на совещании 10 ноября у президента РФ Владимира Путина не обсуждалась, сообщал 11 декабря Дмитрий Песков, ранее он назвал эту тему прерогативой оперштаба — до внесения в ГД законопроектов, которые принципиально изменили бы порядок поездок на поездах и полетов на самолетах. При том, что и результативность этой меры, и ее правовая сторона, и ее практическая применимость отнюдь не являются ясными вполне и всем.

Тема коронавирусных ограничений на этой неделе вышла на первый план не только в России, но и в других странах. В последнее время рост новых случаев инфицирования Covid-19 фиксируется в Германии, Англии, Нидерландах. В последних объявлен трехнедельный локдаун, который коснется, в первую очередь, тех, кто еще не вакцинировался. В Австрии с 15 числа вводится локдаун для непривитых граждан — выходить из дома им можно только к врачу, в аптеку или за продуктами, на работу и, собственно, на вакцинацию.

Казалось бы, к схожим шагам, даже и более мягким, движется и Россия — если будут приняты уже внесенные в Госдуму законопроекты, с февраля жизнь в стране пойдет по QR-кодам: без них ни на мероприятие сходить не получится, ни в поезде поехать, ни на самолете полететь. Это, как было отмечено, уже вызвало волну возмущения среди россиян, вылившееся, правда, не в оффлайн-манифестации, а в бурные словесные баталии в тех же социальных сетях. Но помимо соцетей есть еще и соцопросы, в ходе которых предложенные меры поддержали менее половины респондентов.

Глубина падения

Первый вице-президент Опоры России Павел Сигал смострит на предполагаемое введение кодов как на альтернативу локдауну. Ведь заболеваемость в нашей стране находится на высоком уровне, и в течение последних недель смертность от ковида била все мыслимые рекорды. В такой ситуации, наверное, были бы оправданы и новые жесткие карантинные меры, но это точно привело бы к потерям для бизнеса в самых разных секторах.

«Мы все уже прошли через это и знаем, что закрытые магазины, кинотеатры и рестораны — это не выход, это ведет к потерям предпринимателей и экономики страны в целом. Сектора и отрасли не закрываются полностью, а будут обслуживать людей, прошедших вакцинацию. Увы, в ситуации пандемии только хороших решений не бывает, сейчас приходится балансировать между введением кодов и частичными потерями для бизнеса, и числом заболевших в стране», — полагает Сигал.

Конечно, часть посетителей и клиентов — гораздо лучше, чем полное их отсутствие. Но насколько глубоким может оказаться падение, вызванное «кодировкой» экономики?

По словам основателя Центра социального проектирования «Платформа» Алексея Фирсова, опыт Татарстана, где уже введены ограничения на посещение торговых центров и общепита без QR-кодов, показывает, что вначале падение количества посетителей достигает 70%, но затем постепенно восстанавливается: сегодня снижение на уровне 50-30%. «И такой уровень, конечно, крайне драматичен, но надо следить за динамикой», — добавляет эксперт.

Введение новой системы беспокоит и частную медицину. По словам научного руководителя сети клиник иммунореабилитации и превентивной медицины Ольги Шуппо, большинство сетевых клиник относятся к малому и среднему бизнесу. Во время локдаунов диапазон падения доходов частных клиник был широк и составлял от 15 до 80 процентов. Совокупный убыток оценивался в несколько десятков миллиардов рублей.

«Введение QR кодов — ещё один ограничительный фактор, который снизит выручку клиник», — рассуждает Шуппо, добавляя, что на посещаемость также негативно влияет страх посетителей подхватить инфекцию от других пациентов.

Но если в случае с медициной при реальных проблемах многие страхи отходят на второй план, а на первое выходит необходимость визита к врачу, то с другими направлениями бизнеса все не так однозначно.

Значительная часть нашего малого бизнеса — торговые или сервисные предприятия, такие как магазины и павильоны в торговых центрах, салоны красоты, химчистки. Многие из них работают в массовом сегменте на потребительском рынке. По словам заместителя начальника аналитических исследований ИКСИ Веры Кононовой, такой бизнес уже полтора года сталкивается с падением спроса, и не только в силу карантинных ограничений — сказывается и многолетний фактор стагнации доходов населения. Теперь же, если инициативы по введению QR кодов будут приняты в полном объеме, такие предприятия с высокой вероятностью столкнутся с еще одним, дополнительным ограничением спроса.

«В России минимум 60 процентов непривитых. Это и есть цифра потенциального падения спроса. А, возможно, даже и больше. Ведь среди вакцинированных высока доля бюджетников и госслужбы — этот сегмент по понятным причинам почти не вовлечен в потребление по ходу будних, рабочих дней. То есть вместе с уменьшением объема спроса изменится еще и структура — снизится активность в отдельные периоды», — описывает перспективы, открывающиеся перед предпринимателями, управляющий партнер TOPLINE Наталья Ненашева. Она отмечает, что большим ударом станет то, что эпопея с QR-кодами будет действовать в предновогодние дни, когда традиционно спрос повышенный и люди охотнее тратят деньги.

Держать удар

Ненашева полагает, что в первую очередь пострадает сфера услуг. Торговля будет выкручиваться, добавляя в ассортимент товары первой необходимости. А вот тот же самый общепит на такой маневр не способен.

Ситуация, по мнению эксперта, также может усугубиться штрафами. «Приняв закон о QR-кодах, власть будет показывать, что надо серьезно относиться к выполнению требований. Проверки участятся, будут искать нарушителей и взыскивать с предпринимателей деньги. И это на фоне падения объемов выручки», — резюмирует управляющий партнер TOPLINE.

По словам Веры Кононовой простых рецептов выживания не найдет никто. В том числе, торговля, которая может хоть отчасти перейти в онлайн-формат и общепит, с перспективой работы на вынос.

«Смена модели бизнеса — это всегда издержки, а резервы для того, чтобы их понести, не накоплены. И если во время локдауна ряд компаний (те, которые относятся к перечню нуждающихся в поддержке отраслей) могут претендовать хотя бы на скромные субсидии, то в случае с QR-кодами, по всей видимости, поддержка не предусмотрена», — говорит эксперт.

Даже если какие-то программы поддержки и решат запустить, их не мешало бы обновить, отмечает Алексей Фирсов. Во-первых, указывает эксперт, существенно устарела система ОКВЭД. А ведь согласно этому классификатору и принимается решение о том, претендует предприятие на господдержку или нет. Кроме того, ситуацию не рассматривают, как совокупную проблему нескольких отраслей.

«Сектора слишком связаны между собой, чтобы жестко разделять их на «более» и «менее» пострадавших. Например, снижение вдвое объема авиаперевозок (за счет допуска только сертифицированный пассажиров) —это и удар по внутреннему туризму. А удар по внутреннему туризму задевает ряд обслуживающих его сегментов — гостинцы и так далее. Все связано», — поясняет Фирсов.

Впрочем, никаких новых мер поддержки бизнесу власти пока не обещают. Хотя просьбы уже поступают. Так Союз торговых центров России, Белоруссии и Казахстана, объединяющий больше 500 ТРЦ, уже обратился к Владимиру Путину с просьбой о возврате налогов, заморозке выплат процентов по кредитам и признания их пострадавшей от COVID-19 отраслью.

«Экстренной мерой на фоне сложной ситуации с коронавирусом» назвал внесенные 12 ноября законопроекты сайт ГД. По-видимому, власти сочли, что еще не исчерпаны все прочие меры, кроме экстренных.

Ирина Сидорина, корреспондент Expert.ru

Фото: Спикер Госдумы РФ Вячеслав Володин (Сергей Бобылев/ТАСС)

Читать на сайте: ЭКСПЕРТ