Skip to main content

Месяц: Сентябрь 2021

Экономисты и представители рейтинговых агентств в статье Ведомостей – о скорости встраивания ESG-тематики в повседневную практику

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Бизнес и регуляторы встраивают ESG-тематику в повседневную практику. Пока Россия пытается освоить зарубежный опыт и догнать Европу

Российский бизнес массово увлекся ESG-концепцией устойчивого развития бизнеса, которая в предыдущее десятилетие стала одним из ключевых трендов в развитых странах. Одобрение членами Евросоюза в декабре 2019 г. Европейской зеленой сделки (European Green Deal, EGD) уже привело к значительной перестройке всей европейской экономики. EGD требует снижения выбросов парниковых газов на территории ЕС до нуля к 2050 г.

Появлению и продвижению EGD в Европе способствовали скорее общественно-политические причины – рост зеленых настроений у массового избирателя. К 2019 г. на парламентских выборах в большинстве стран ЕС значительного успеха добились зеленые партии и активисты экологических организаций. Это вынудило правительства стран Евросоюза взять на себя обязательства по инвестициям 1–2% национального ВВП в зеленую экономику и добиться снижения углеродного следа промышленных отраслей к 2030 г. на 50% от уровня 1990 г. Более того, даже расходование бюджетной поддержки для борьбы с последствиями разразившейся в 2020 г. пандемии COVID-19 также было увязано Брюсселем с принципами устойчивого развития ее получателей.

Крупнейшие европейские инвестиционные институты и банки быстро осознали, что зеленая повестка станет на долгие годы основным драйвером не только бюджетных вливаний, но и экономики в целом. В результате этого высокий ESG-рейтинг стал своеобразным пропуском для реального бизнеса к главному источнику дешевых финансовых ресурсов на рынке. А это, в свою очередь, привело к тому, что соблюдение принципов ESG стало одним из важных обычаев деловой практики для самого широкого круга предпринимателей в ЕС.

Устойчивость на экспорт

Тренд на развитие ESG неизбежно затронул и основных зарубежных партнеров европейских компаний – прежде всего крупный российский бизнес, который, несмотря на многочисленные санкции и антисанкции, остается прочно связан с экономикой ЕС. Европа для отечественных предпринимателей – и крупнейший рынок сбыта экспортной продукции, и основной поставщик важнейших комплектующих и технологий для создания продукции с высокой добавленной стоимостью, и конечная точка транзитного моста для товаров из Азии. Приверженность крупнейших европейских инвестиционных институтов принципам ESG, а вслед за ними местных производственных и сервисных компаний – это то «внешнее давление», которое стало главной причиной моды на ESG-повестку в России. Это подтверждают и опрошенные «Ведомостями» аналитики ведущих консалтинговых и рейтинговых агентств.

Азии сложно переодеться в зеленое

Цели достижения углеродной нейтральности своих экономик поставили перед собой не только страны Европы, но и крупнейшие государства Юго-Восточной Азии, где ключевую роль в энергобалансе продолжает играть уголь. Япония, занимающая 5-е место в мире по объемам выбросов CO2, присоединилась к обещаниям обнулить их к 2050 г. К 2030 г. четверть вырабатываемой в стране энергии должна приходиться на ВИЭ, примерно столько же будут выдавать АЭС, а на ископаемом топливе продолжит работать половина генерации Японии. Аналогичные заявления сделали и руководители Южной Кореи (седьмая по выбросам СО2 в мире), где 40% энергобаланса обеспечивается за счет угля.
Китай остается крупнейшей страной мира по выбросам CO2. Но Пекин объявил, что к 2030 г. достигнет пикового значения выбросов, а затем начнет снижать их и достигнет нулевого порога к 2060 г. В марте Народный банк Китая сделал заявление о том, что развитие зеленого финансирования станет приоритетом в период 14-й пятилетки 2021–2025 гг. По информации китайского центробанка, объем зеленых кредитов в 2020 г. достиг 1,8 трлн юаней ($277 млрд), что является самым большим объемом зеленых инвестиций в мире. В стране выпущено более 40 выпусков «углеродно-нейтральных облигаций» на сумму свыше $10 млрд. До 2030 г. общий объем инвестиций в сокращение выбросов достигнет 2,2 трлн юаней, прогнозируют в Народном банке Китая.
В Индии экономика потребляет все больше угля, а объемы роста добычи не успевают за ростом импорта топлива. Здесь гораздо меньше ESG-фондов, чем в сопредельных странах, отмечают международные аналитики, но климатическая повестка уже актуальна. В мае этого года Совет по ценным бумагам и биржам Индии (SEBI) разработал и опубликовал новые правила раскрытия информации, использующие принципы ESG, для тысячи крупнейших компаний по рыночной капитализации. Они вступят в силу в марте 2022 г. Это позволяет ожидать, что зеленые инвестиции в Индии очень скоро увеличатся, а количество институциональных ESG-инвесторов в ближайшие 2–3 года существенно вырастет.

«Требования к внедрению принципов ESG наряду с повышением социальной и экологической ответственности, которые являются нормой ведения бизнеса международных компаний, в силу экономических и торговых связей затронули и российских предпринимателей, – отмечает управляющий директор по проектам развития Национального рейтингового агентства (НРА) Виктор Четвериков. – Инвесторы все больше внимания уделяют оценке рисков в части устойчивого развития. Недооценка важности интеграции этих принципов может привести к сокращению финансирования и даже к выходу инвесторов из проектов».

Руководитель группы операционных рисков и устойчивого развития КПМГ в России и СНГ Игорь Коротецкий отмечает еще один «внешний фактор» для развития ESG-повестки в России – «тенденцию по развитию устойчивости цепочек поставок, что уже не является вопросом регулирования со стороны государств, а становится вопросом ожиданий со стороны покупателей продукции». «Нельзя отрицать влияние поколения зумеров и миллениалов, которые озабочены ESG-повесткой. Их сильно волнуют изменение климата, рациональное потребление ресурсов и охрана окружающей среды в целом», – добавляет управляющий директор по корпоративным и ESG-рейтингам кредитного рейтингового агентства «Эксперт РА» Павел Митрофанов.

Воспитание катастрофами

В бизнес-стратегиях крупнейших российских компаний все чаще упоминается экологическая тематика. Одним из стимулов являются техногенные аварии на производственных площадках, принадлежащих российским голубым фишкам. «C 2020 г. тема ESG стала популярной и за счет российской повестки, прежде всего из-за ряда экологических аварий на предприятиях, за которыми последовали заявления об ужесточении ответственности крупного бизнеса за свою деятельность с точки зрения экологии и общества», – отмечает заместитель группы оценки рисков устойчивого развития Аналитического кредитного рейтингового агентства (АКРА) Владимир Горчаков.

По его мнению, с этим во многом связан и нынешний акцент в ESG-стратегиях отечественных компаний на компонент E (environmental) – программы защиты экологии и охраны окружающей среды. «Социальной части (S – social) в отчетности компаний, как правило, уделяется меньше внимания, но здесь есть свои любимые темы – прежде всего социальная активность в регионах присутствия, – отмечает Горчаков. – А часть, связанная с корпоративным управлением (G – governance), всегда в тени, поскольку это, в принципе, стандартная практика публичных компаний, которая существовала и до активизации ESG-повестки».

Но «внимание к социальным аспектам и к устойчивому корпоративному управлению так же важно», предостерегает Четвериков. «Речь идет о системе, которая реализована во всех трех аспектах ESG, их реализация и практика находят очень много пересечений. Реализуя только один из аспектов, невозможно провести трансформацию бизнеса, так как она затронет и два других, – отмечает он. – Компаниям необходимо внедрять принципы ESG как комплекс и систему решений, а не разрозненно затыкать дыры». 

Коротецкий добавляет, что, «если у компании есть проседание по управленческим и социальным аспектам, ее оценки и восприятие инвесторами также снижаются». «Поэтому все-таки внимание уделяется всем аспектам, а не только экологии и климату. Это видно по тем дорожным картам, которые компании разрабатывают», – поясняет он.

Почти треть крупнейших российских банков, по данным «Эксперт РА», уже ввели KPI на ESG-метрики в своих кредитных и инвестиционных процессах, а к концу 2021 г. доля таких банков достигнет 50%, что значительно ускорит процесс ESG-трансформации в России. «В краткосрочной перспективе каждый заемщик будет тестироваться на приверженность ESG-принципам и наличие соответствующих внутренних процедур. Одновременно с этим, согласно данным нашего опроса, управляющие компании из топ-15 также вводят ESG-оценки эмитентов в своих инвестиционных политиках. Некоторые из них уже запустили ESG-продукты в виде ПИФов, формируя и воспитывая таким образом класс ответственных инвесторов», – отмечает Митрофанов из «Эксперт РА».

ESG на производстве и в быту

По мнению аналитиков, кроме банков, имеющих доступ к фондированию за рубежом, и компаний нефинансового сектора, акции или облигации которых торгуются на международных биржах, первопроходцами в теме ESG стали экспортеры. Это предприятия лесной отрасли, химии и металлургии, а также другие компании традиционно экологически грязных отраслей промышленности. «Следующими будут остальные отрасли, особенно транспортная и сфера ЖКХ, так как там бизнес-модели компаний пронизаны экологическими, социальными и этическими аспектами», – отмечает Четвериков из НРА. По его мнению, «потребительский сектор работает над трансформацией бизнеса уже не первый год и добился успехов, находясь на стыке ответственного производства и ответственного потребления, формируя отдельную экосреду». «Эти отрасли тоже могут оказывать прямое и косвенное влияние на партнеров и клиентов и формировать ответственные принципы поведения в бизнесе и в быту», – полагает аналитик.

2119 млн т CO2-эквивалента

составляли выбросы парниковых газов России в 2019 г.

В июле 2021 г. Еврокомиссия (ЕК) опубликовала проект трансграничного углеродного регулирования (ТУР), согласно которому продукция, произведенная в ЕС с учетом программы сокращения выбросов углекислого газа, приравнивается к продукции других стран, где она выпускается по технологиям с высоким углеродным следом. ЕК предложила взимать специальные денежные сборы для такой импортной продукции, вводя их постепенно с 2023 по 2026 г. Решимость европейских властей подтверждается официальным признанием таких возможных последствий, как сокращение или даже прекращение импорта отдельных категорий товаров в страны ЕС.

Для России, по расчетам The Boston Consulting Group (BCG), выплаты углеродного налога к 2026 г. могут составить $1,8–3,4 млрд, а к 2030 г. – $3,5–6,4 млрд. Если же в механизм регулирования будут включены и поставки продуктов нефтепереработки и нефтехимии (это еще не сделано, но очень вероятно ближе к моменту введения экологических сборов в действие), то максимальная сумма выплат российских экспортеров в 2026 г. может достичь $2,9–6,4 млрд (в 2030 г. – $5,5–11,7 млрд). Из уже включенных в ТУР отраслей, значимых для России, наибольшая доля сборов придется на сталелитейную промышленность – около 55% от всей суммы экологических пошлин». А наибольшую «удельную» плату за углеродный след придется заплатить российским производителям удобрений и энергетикам – 20–40% от экспортной цены их продукции, подсчитали аналитики BCG.

С углеводородами трудно завязать

«Экспортеры первыми почувствовали практическое влияние климатической повестки на свою деятельность, но при этом все отрасли с высоким углеродным следом находятся под риском. Это относится как к нефтегазовым компаниям, добыче угля и энергетике, так и ко всем смежным отраслям, включая производителей оборудования, автомобилей и т. д.», – отмечает главный экономист компании Vygon Consulting Сергей Ежов. Поэтому снижение выбросов парниковых газов и увеличение доли зеленой энергетики для всех таких компаний, по словам эксперта, «становится необходимостью для адаптации к новым условиям».

Он напоминает, что введение в действие ТУР в 2026 г. затронет только черную металлургию, электроэнергетику, а также производителей алюминия и удобрений – и лишь в части их экспорта в страны ЕС. И только после 2030 г. возможно расширение перечня подлежащих регулированию отраслей, в частности, на переработку нефти, нефтехимию и другие отрасли, включенные в европейскую торговлю углеродными квотами. «Но ведь и европейские производители должны платить за выбросы, как и прочие экспортеры, поэтому введение ТУР не будет критическим для большинства российских экспортеров», – полагает Ежов.

В то же время он обращает внимание на то, что «компании имеют ограниченные возможности по развитию климатических бизнес-практик, если они не окупаются». «Конечно, компании могут реализовывать отдельные климатические проекты в убыток, но устойчивое развитие требует создания регуляторами условий для зеленых инвестиций», – констатирует Ежов. Некоторые механизмы в России уже действуют – например, система договоров поставки мощности новых возобновляемых источников Минэнерго России, «а вот для реализации проектов по улавливанию и захоронению СО2 в России сейчас отсутствуют регуляторные условия и нет экономических стимулов», отмечает аналитик. «Между тем Россия обладает высоким потенциалом для реализации таких проектов, потенциальная емкость хранилищ в недрах составляет 1,2 трлн т СО2, поэтому у нас должны быть созданы условия для реализации этого потенциала», – считает Ежов.

Регулирование догонит быстро

Основными документами, регулирующими ESG-практики, наряду со стандартами устойчивого развития ООН, международными принципами зеленых облигаций ICMA и зеленых кредитов LMA существуют и российские. Это методологические рекомендации ВЭБ.РФ, а также проекты «таксономии зеленых и плантационных проектов Минэкономразвития России, которые похожи на таксономию EGD», и специальные документы Банка России, посвященные ESG-трансформации, напоминает Митрофанов из «Эксперт РА». В проекте «Основных направлений развития финансового рынка РФ на 2022 г. и период 2023 и 2024 гг.» одним из стратегических направлений для ЦБ является расширение вклада финансового рынка в достижение целей устойчивого развития, а совместные меры с правительством России будут направлены в первую очередь на создание необходимой инфраструктуры и зеленых финансовых инструментов. «Мы ожидаем, что утверждение всех разрабатываемых документов, а также запуск мер господдержки позволят в полной мере сформировать национальную инфраструктуру и нормативную базу для ответственного финансирования», – надеется Митрофанов.

«С точки зрения нормативного регулирования в России, безусловно, наблюдается некое догоняющее развитие», – отмечает Коротецкий из КПМГ, добавляя при этом, что единого европейского законодательства, требующего соответствовать некоему конкретному уровню ESG, не существует, а есть только требования по раскрытию отдельных его показателей. «Вопрос в том, нужно ли двигаться исключительно через регулирование или также и через рыночные аспекты, – рассуждает он. – Но в основном стандарты устанавливаются инвесторами и инвестиционным сообществом, именно они требуют от компаний соответствия конкретным практикам в области ESG». А наднациональные документы по устойчивому развитию ООН, ОЭСР и IFC – «это лучшие практики и рекомендации, а не регулирование», подчеркивает Коротецкий.

«Я бы не сказал, что мы сильно отстаем, с учетом того что Россия всерьез стала обсуждать эту тему в последние два года», – считает Горчаков из АКРА. Он напоминает, что в стране уже есть регулирование рынка зеленых и социальных облигаций в рамках положения Банка России «О стандартах эмиссии ценных бумаг» № 706-П и правил листинга Московской биржи, где уже прошли первые размещения зеленых облигаций российских эмитентов. Сама биржа даже официально выпустила «Руководство для эмитента: как соответствовать лучшим практикам устойчивого развития», отмечает Горчаков.

Но, например, по мнению Четверикова из НРА, в сфере ESG-трансформации «мы явно отстаем в практическом, а не в теоретическом плане». «Придется аврально наверстывать регуляцию, стандарты, экспертизу и накапливать опыт на жизненном цикле проектов», – прогнозирует он развитие концепции ESG в России. Пока наиболее продвинутыми в реализации стратегий и интеграции принципов ESG являются крупные публичные экономические игроки, «чего не скажешь о среднем и малом бизнесе». «Но и этим компаниям придется выстраивать устойчивый бизнес после появления требования со стороны инвесторов, финансирующих организаций и партнеров в лице крупных компаний в цепочках поставок», – ожидает аналитик.

Читать оригинал: Ведомости

Алексей Екимовский
Фото: Depositphotos / PhotoXPress

Глава Сбербанка Герман Греф: ESG-трансформация обеспечит России долгосрочный экономический рост

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Сбер всегда делает несколько сценариев макропрогнозов — позитивный, консервативный и негативный, и такой подход необходим, чтобы качественно управлять рисками. Об этом заявил президент, председатель правления Сбербанка Герман Греф в кулуарах Восточного экономического форума.

«На ВЭФ нами был озвучен в том числе наиболее негативный, стрессовый сценарий, в случае если страна не будет предпринимать действий в части ESG. Однако смысл нашего решения по созданию ESG-альянса как раз в выработке решений, которые помогут экономике России безболезненно пройти мировую ESG-трансформацию», — подчеркнул Греф.

В реальности, по его словам, уже сегодня в России реализуется позитивный сценарий. Он отметил, что правительство РФ активно работает над проектом низкоуглеродной стратегии, разработало план по выходу России на углеродную нейтральность. «Мы уже видим позитивные изменения, когда крупнейшие игроки переориентируют промышленные производства с учетом экологических факторов, повышают эффективность производства, снижают выбросы парниковых газов, переходят на возобновляемые источники энергии», — добавил глава Сбербанка.

Эти сдвиги, по его словам, говорят о формировании в экономике новых точек роста, которые могут повысить инвестиционную активность бизнеса, будут способствовать созданию новых рабочих мест и ускорению процессов модернизации нашей экономики под глобальные ESG-вызовы, что отражено в проекте. «В этом случае мы можем использовать инструменты ESG для диверсификации экономики и ускорения экономического роста», — резюмировал Греф.

Ранее в своем выступлении Греф допустил, что доходы населения РФ могут сократиться на 14 процентов к 2035 году в случае, если не произойдет ESG-трансформации, основываясь на сценарии Международного Энергетического Агентства. ESG-трансформация — это ведение бизнеса, которое основано на принципах экологической, социальной и корпоративной ответственности.

Читать оригинал на лента.ru

Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости

Вице-губернатор Санкт-Петербурга Владимир Княгинин – с оценками результата исследования о переезде СПбГУ

Опубликовал editor, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

Идея с переездом СПбГУ в кампус в Пушкинском районе встретила как критику, так и аргументы в пользу решения. Их приводит вице-губернатор Санкт-Петербурга В.Н. Княгинин. Центр социального проектирования «Платформа» этой статьей завершает цикл публикаций, посвященных ограничениям, перспективам и рискам потенциального переезда СПбГУ.

В пространственном развитии университетов есть разнонаправленные тенденции

В международной практике есть разные примеры, в том числе демонстрирующие выход университетов за пределы города. Стэнфорд, например, «переползает» через шоссе: с одной стороны университета – Кремниевая долина, с другой – пустыри. И Стэнфорд «растягивает» блок этой Кремниевой долины.

Другой пример — Plateau de Saclay во Франции, где расположены университеты мирового уровня, инженерные школы и школы менеджмента, исследовательские центры. Сейчас примерно 40 институтов сформировали здесь достаточно плотную агломерацию.

Есть и различные исследования, которые свидетельствуют о том, что гуманитарные кампусы в отличие от математических и инженерных, лучше разворачивать за пределами города.

В Санкт-Петербурге есть примеры успешных решений

В Санкт-Петербурге есть университеты, которые перестроили свои кампусы – Национальный Медицинский Исследовательский Центр им. В. А. Алмазова, Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. И.П. Павлова, Горный университет. Сегодня они входят в число ведущих вузов страны.

Мы поддерживаем проекты ИТМО, локализующиеся примерно в том же районе. Сейчас делается все, чтобы ИТМО вышло на новую площадку – тогда у университета наступит следующая полоса развития.

Также мы поддерживаем проект политехнического университета – компактный новый кампус, который прилегает к существующей площадке. Его появление станет огромным драйвером развития университета.

Важно смотреть и на то, что сейчас происходит в петербургской агломерации. Фактически мы имеем прилегающий к КАД огромный урбанизированный район. Уже понятно, что агломерация не останется в существующих границах и будет расти дальше.

На мой взгляд, сейчас важно исследовать вопрос, какая локализация будет наиболее продуктивной для университета.

Пока мы имеем скорее набор представлений о будущем. Оно иногда пугает, в целом содержит большое количество тайн и опасностей. С этим тоже нужно работать.

С полными результатами исследования можно ознакомиться в докладе:

 

gorodskoy-universitet-ili-zagorodniy-kampus-issledovanie-1Скачать

Бизнес о «фейковых» зеленых отчетах – в статье РБК

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Российские компании активно включаются в ESG-повестку, но недавно столкнулись с критикой главы Росприроднадзора: она считает, что их экологическая отчетность — «фейк». В ходе ВЭФа бизнес ответил на критику

Аббревиатура ESG в последнее время закрепилась в российской бизнес-повестке и вошла в лексикон топ-менеджмента крупнейших компаний. ESG — это свод параметров, на которые ориентируется бизнес при разработке стратегий устойчивого развития. Он включает в себя три составляющих — вопросы защиты окружающей среды (environmental), социальной сферы и защиты труда (social), а также стандартов корпоративного управления (corporate governance). Компании формируют документы по ESG-политике и составляют специальную нефинансовую отчетность, достоверность которой проверяет аудитор. Бизнесы, соблюдающие принципы ESG, могут приобрести дополнительную привлекательность для инвесторов, а также рассчитывать на специальные «зеленые» кредиты от крупных банков.

Недавно с критикой по поводу соблюдения российскими компаниями стандартов ESG выступила глава Росприроднадзора Светлана Радионова. По ее словам, «ESG-повестка (нефинансовая отчетность об экологической ответственности компаний. — РБК) в половине случаев является фейком чистым, а еще в половине случаев — фейком не сильно осмысленным». «Для нас большинство вещей, которые там читаем [в ESG-отчетах компаний], — это некая декларация о намерениях. Ни одна аудиторская компания, ни одно рейтинговое агентство не обратились к нам, чтобы поговорить, как мы это видим», — посетовала Радионова.

В ходе ВЭФа РБК попросил представителей крупного бизнеса ответить на обвинения.

Александр Шохин, президент Российского союза промышленников и предпринимателей

«Она (Светлана Радионова. — РБК) не права в том, что это фейки. Многие компании по-разному понимают отчетность по ESG. Большинство ведут нефинансовую отчетность, куда входят экология, здоровье на рабочем месте и т.д. В связи с модой на ESG они стали переименовывать свои нефинансовые социальные отчеты в отчеты по ESG. Но поскольку в России нет общепринятых стандартов ESG, а есть множество рейтингов и стандартов, я бы не обвинял компании, а направил бы вопрос Центробанку и соответствующим ведомствам, чтобы сформировать тот стандарт, который отвечает требованиям ESG.

Считается, что если вы используете термин ESG, то должны раскрыть перечень стандартов и методик, на основе которых эта отчетность сделана. Нужно работать над тем, чтобы сформировать эти стандарты, научиться их оценивать и ориентировать компании на их соблюдение. Если политика есть и соответствует стандарту, но вдруг у компании происходит утечка топлива, не надо ее сразу наказывать. Нужно проанализировать, где произошел сбой, и дать исправиться. Это необходимо для того, чтобы система штрафов по экологии и нарушению стандартов устойчивого развития не превратилась в новую статью бюджетных доходов».

Герман Греф, президент — председатель правления Сбербанка

«Все отчеты фейком признавать точно нельзя. У нас в отчете нет никакого фейка. Мы очень ответственно подходим ко всем цифрам. Там нет ничего, что не соответствовало бы действительности. Но проблема существует. ESG-отчетность в мире только начинает формироваться, еще не сформированы стандарты и методы верификации. Как реагировать на эту проблему? Точно не помню — по-моему, в середине 2022 года должны появиться проекты стандартов по ESG-отчетности и методы их верификации. Как только стандарты будут приняты и подкреплены правилами аудирования конкретных организаций, к которым есть высокий уровень доверия, думаю, эта проблема уйдет в прошлое. Если мы примем решение о формировании альянса ESG, я думаю, это одна из тем, которые будут стоять на повестке».

Андрей Костин, президент — председатель правления ВТБ

«Я говорил на эту тему даже с западными банкирами. Есть опасения, что власти захотят возложить на банки контроль за соблюдением ESG-повестки, как это когда-то было с отмыванием денег. Мы пока не можем оценить фейковость отчетности той или иной компании. Мы просто видим проблемы, которые могут возникнуть для наших клиентов, если быстро перейти к западным стандартам ESG. У нас, например, электроэнергетика тогда просто умрет, она вся будет работать в зоне отрицательной доходности. Поэтому наша политика по внедрению ESG должна быть поступательной, спокойной, учитывать наши реалии».

Максим Акимов, гендиректор «Почты России»

«Мы свой вклад пока выражаем в том, что не имеем отчетов ESG. Мы полтора года как рыночная компания, нам пока еще простительно. Сама повестка устойчивого развития в «Почте» все больше набирает силу — мы переходим на газомоторный транспорт, вводим маркировку на всех видах почтовой тары, подготовили программу по энергоэффективности, работаем над сокращением бумажного следа. Когда мы будем готовы облекать все это в нефейковый отчет? [Тогда], когда мы сможем собирать все эти данные, видеть ESG-практики компании от и до. Пока сбор данных по теме у нас еще не настроен как сплошной».

Борис Титов, бизнес-омбудсмен

«Я отчетов не видел, но могу сказать, что экологические требования сегодня превышают все разумные меры. У нас переизбыток экологического контроля. Сейчас ввели плату за сточные воды для малого бизнеса, не делая анализ. Взимаются огромные платежи, суды встают на сторону государства. Без химического анализа делается вывод: бизнес не прав. Сегодня по требованиям государства сбрасывать нужно воду более чистую, чем она идет через водопровод.

Все должно быть системно выровнено. Надо не увеличивать требования, а приближать их к реальности. Тогда и отчеты будут не фейковые».

Роман Панов, первый вице-президент Газпромбанка

«Отчетность ESG выпускается по международным стандартам. Российского стандарта нет, он только предполагается к внедрению. В июне принят законопроект, предполагающий обязательную отчетность компаний по эмиссии парниковых газов, и только сейчас Минэкономразвития должно внести подзаконные акты, а правительство должно принять эти стандарты и назначить ответственных регуляторов, которые будут это все учитывать. Мне трудно говорить за других, есть ли у них фейки. Газпромбанк недавно выпустил нефейковый отчет по ESG — по международной методике, которая абсолютно четко определяет стандарты для такой отчетности, и она аудируется».

Аркадий Дворкович, председатель фонда «Сколково»

«Во-первых, я не согласен, что все отчеты всех компаний — это фейки. В этом смысле тогда все отчеты всех компаний во всем мире — фейки. Потому что наши делают это не хуже, может быть, и не лучше, чем их зарубежные конкуренты и контрагенты. Но, конечно, любая статистика может быть повернута под тем углом зрения, который нужен тому, кто производит этот отчет. А за этим стоят реальные процессы. Это просто нормальная жизнь. Есть реальность, есть пиар. Пиар отражает реальность? Отражает. Преувеличивает? Преувеличивает, конечно. Но реальный процесс занимает годы. Чудес не бывает. Нельзя перейти из данного состояния в другое за несколько месяцев, даже за два-три года. Для крупных компаний это требует действительно значительного периода. И мы видим, что большинство компаний начали этот переход».

Михаил Карисалов, председатель правления «Сибура»


 «Мы, конечно же, не считаем фейком свою стратегию. Мы третий раз ее пересматривали в этом году. Мы принимали более агрессивные цели и в отношении экологических показателей, и в отношении прозрачности управления, и в отношении ответственного работодателя. То есть все три буквы мы анализируем».

Читать оригинал: РБК

Поддерживает ли общество перенос СПбГУ в пригород?

Опубликовал editor, . Категория: Исследования, Общественные процессы.

Строительство нового кампуса СПбГУ может стать как ярким событием в жизни университета, так и точкой городского конфликта. С какими проблемами сталкиваются городские университеты и почему они переезжают в кампусы? Что дает вузу город? Что он получает и чего лишается, уезжая из него?

Об этих и других вопросах — в докладе 
 
prezentaciya-kampusСкачать

В ESG-сегменте не хватает стандартов и нормативов – об этом Ведомостям рассказали представители российского бизнеса

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Историю выделения ESG-идеологии из общей повестки «ответственного бизнеса» можно проследить при желании до середины прошлого века. Такие идеи занимали еще известного экономиста Милтона Фридмана в 1960–1970-х гг. Но как стройная система ESG оформилась уже в XXI в., и принимали ее с осторожностью.

Директор по устойчивому развитию UC Rusal Ирина Бахтина отмечает, что в самом начале, около 10 лет назад, требования стандартов ESG воспринимались бизнесом, и не только в России, как дополнительная нагрузка в сфере отчетности. «Сейчас, когда становятся очевидны тектонические сдвиги в мировой экономике, подстегиваемые климатическими изменениями, цифровизацией, приходом нового поколения управленцев, следование «компасу» становится все более ощутимой потребностью, фундаментом для трансформации не только отдельных передовых компаний, но и целых отраслей промышленности и секторов экономики», – считает она.

Старший вице-президент по ESG Сбербанка Татьяна Завьялова уточняет, что повестки корпоративной социальной ответственности и ESG имеют единые корни, которые вытекают из общего подхода устойчивого развития и целей устойчивого развития ООН. Во всех уголках мира это пример компромисса, достигнутого на международном уровне, когда все страны договорились о едином понимании целей и тех практических шагах, которые нужно пройти для более устойчивого будущего, отмечает она.

«Повестка в области ESG – это, скорее, бизнес-ориентированное прочтение концепции устойчивого развития. Поэтому на страновом уровне уместнее говорить об устойчивом развитии, на уровне бизнеса и инвестиционных решений – о ESG-подходе», – уточняет Завьялова.

Драйверы перехода

По оценке исполнительного директора Исследовательского центра энергетической политики и международных отношений (ИЦ ЭНЕРПО) Максима Титова, зеленая экономика России отстает на 5–7 лет. Но он отмечает, что в последнее время появились драйверы развития, которые сыграли ключевую роль в развороте компаний к повестке устойчивого развития и ESG.

Титов указывает на давление государственных регуляторов. Например, ЦБ выпустил рекомендации для компаний, которые ориентированы на лучшие международные ESG-рейтинги. Кроме того, компании торгуются на зарубежных биржах и имеют иностранных акционеров. В качестве примера эксперт приводит запрос от Церкви Англии в адрес одной из компаний с просьбой отчитаться о влиянии на климат. Это может вызывать улыбку, но несколько лет назад крупнейший американский инвестор BlackRock тоже заявил о зеленых принципах инвестирования (позднее фонд сообщил, что будет также выходить из инвестиций в компании без ESG-повестки). Аналогичные критерии приняли многие другие инвестиционные фонды.

Под давлением акционеров, инвесторов и банков ESG-повестка стала ключевым элементом корпоративной отчетности. В период пандемии эксперты отметили существенный скачок в качестве ESG-стратегий российских компаний. Появляются стратегии, которые связывают сокращение выбросов парниковых газов, количества отходов и внедрение энергоэффективности в общую климатическую цель – сокращение выбросов СО2. 

О ESG-стратегии одним из первых в России объявил Сбербанк. В 2019 г. он начал выпускать соответствующую отчетность, при том что нефинансовую отчетность по стандартам GRI (Global Reporting Initiative) Сбер выпускает с 2010 г.

«Мы в Сбере выбрали для себя пять приоритетных ЦУР (целей устойчивого развития) – ликвидация нищеты, достойная работа и экономический рост, индустриализация, инновации и инфраструктура, уменьшение неравенства, борьба с изменением климата – и еще восемь дополнительных целей. Другие компании выбирают для себя направления, исходя из специфики деятельности, масштабов и географии присутствия и т. д.», – говорит Завьялова.

Представитель Сбербанка отмечает, что ESG пока нельзя назвать проработанным и доминирующим стандартом работы для российского бизнеса. Разные стороны – E, S и G – имеют разный срок зрелости.

В крупных российских компаниях компонент S (Social) в виде корпоративной социальной ответственности представлен достаточно сильно. В качестве примера можно привести моногорода, в которых содержание ряда социальных объектов, объектов инфраструктуры лежит на плечах градообразующих предприятий, что, к примеру, для западной бизнес-культуры совсем не свойственно.

Е (Environmental), наоборот, развит в меньшей степени и в основном представлен в части соблюдения нормативных требований в рамках законодательства для наиболее крупных и опасных для экологии производств. G (Governmental) – аналогично крупные предприятия следуют законам и нормам, внутренним требованиям, но для развития направления G необходим более широкий круг корпоративных обязательств. Нужно следование требованиям инвесторов и акционеров, что пока у нас не закреплено законодательно. Средний и малый бизнес с этой компонентой также работает пока еще очень фрагментарно.

Завьялова также отметила, что в России за последний год были разработаны такие основополагающие документы, проводящие ESG-повестку, как Энергетическая стратегия до 2030 г., таксономия зеленых проектов ВЭБ, рекомендации ЦБ по нефинансовой и климатической отчетности и другие документы.

Представитель Сбербанка добавила, что в Европе, где ESG-практики развиты на достаточно высоком уровне, вознаграждения банкиров привязывают к выполнению ESG-показателей. Это происходит по мере того, как европейские регуляторы включают ESG-риски в рекомендации по оплате труда, причем изменения должны вступить в силу уже к концу 2021 г.

Больше стандартов, поддержки и отчетов

Сейчас ESG-отчетность находится в стадии становления и стандартизации, считает представитель АФК «Система». Тенденция унификации просматривается в появлении рейтингов, которые основаны на единых стандартах, создается «нефинансовый аналог единым стандартам международной финансовой отчетности». Представитель АФК называет такие инструменты, как интегрированная отчетность и Sustainability Accounting Standards Board (SASB). Происходит сближение с финансовой отчетностью, поскольку становится все более очевидным влияние ESG-факторов и рисков на финансовые результаты и долгосрочную успешность компаний. АФК «Система» выпускает публичную нефинансовую отчетность на протяжении последних 10 лет. В 2020 г. в рамках актуализации стратегии корпорации впервые в инвестиционный процесс были интегрированы ESG-факторы.

Прозрачность АФК «Система» по вопросам ESG помогает привлекать дополнительное финансирование и повышать инвестиционную привлекательность бизнеса. Например, корпорация первой заключила со Сбербанком соглашение об открытии кредитной линии, предусматривающей возможность привязки процентной ставки к динамике показателей устойчивого развития. 

Но Титов из ИЦ ЭНЕРПО считает, что ESG не сделают кредиты для компаний заметно дешевле, максимум им удастся сэкономить 2–3 п. п. Основным мотивом для внедрения ESG он называет риски продажи ценных бумаг корпораций держателями из-за отсутствия данных по нефинансовым рискам.

Похожие сложности отмечает и Бахтина из UC Rusal. Она считает, что разные бизнесы сталкиваются с разной степенью проработанности целей ESG. «Существенные темы» у каждого сектора свои. Сектор может быть практически безуглеродным (как атомная энергетика), но стоять перед острой потребностью обращения с производственными отходами, поясняет Бахтина. «Или он может успешно решать вопросы занятости и жизнеобеспечения локальных сообществ (как сетевая торговля), но подвергаться критике за стимулирование избыточной упаковки», – добавляет она.

Нормативно-правовая база ESG-практик пока неоднородна, говорит Бахтина. Чтобы судить о степени зрелости нормативно-правовой и методологической базы по переходу к экономике замкнутого цикла и безуглеродной экономике, нужно оценить количество новых стандартов и регламентов, уровень и качество дополнительных образовательных модулей в сфере наилучших доступных технологий и материаловедения для специалистов и управленцев нового поколения. Такие модули сегодня можно пересчитать по пальцам обеих рук, и пока дальше университетов они не распространяются. Так же можно судить по объемам государственной поддержки научных исследований и разработок, нацеленных на поиск новых технологических решений. 

Первый заместитель председателя ВЭБ.РФ, член правления Алексей Мирошниченко отмечал, что сейчас в России разрабатывается карта мер поддержки механизмов финансирования проектов устойчивого развития. В разработке, по его словам, участвуют несколько министерств и ведомств, в том числе Минэкономразвития, Минпромторг, Минприроды, Банк России.

Бахтина отметила, что UC Rusal придерживается стандартов GRI и еще нескольких систем ESG – например, Инициативы по ответственному управлению производством и потреблением алюминия (Aluminium Stewardship Initiative, ASI), Гонконгской фондовой биржи.

Как отмечает Титов, в плане
раскрытия информации российским компаниям есть куда расти. Инвесторов
интересуют влияние деятельности компании на климат, сведения о травматизме на
производстве, социальных рисках. А таких данных часто не могут получить даже
контролирующие органы.

Читать оригинал: Ведомости

Алексей Фирсов размышляет о том, почему в России все еще ждут новых романов Пелевина в своей колонке специально для Forbes

Опубликовал editor, . Категория: СМИ о нас.

Культовый российский писатель может сыграть роль пророка, но чаще работает психотерапевтом. Поиграв в буддизм и удовлетворив себя осознанием понимания хода вещей, читатель спокойно возвращается к своей рутине, полагает социолог Алексей Фирсов

В той культурной или околокультурной среде, которая выработала свои коды опознавания через набор авторов, театральных площадок, выставок, ссылок и референций, ежегодные романы Виктора Пелевина принято ждать с легким скепсисом: автор уже не тот, что раньше, но иного нам не дано, придется читать. При всей неровности прозы Пелевина выходы его книг становятся общественным событием, а значит, помимо литературной критики, достойны и социологического анализа — а что в них такого, что заставляет волноваться среду, как девушку в томлениях первых свиданий.

Оставим за скобками специфичную для Пелевина иронию — она афористична, поддается легкому цитированию, но все же не задает основной содержательной ценности его творчества. Хотя можно предположить, что для части поклонников автор является «мастером актуального анекдота», этот прием служит крючком, хватающим читателя за губу, чтобы вытащить на сушу (в другую реальность), все же это верхний и не самый принципиальный уровень текста.

Пелевин, по сути, создал свою школу работы с сознанием, синтезировал литературу с метафизикой сильнее, чем кто-либо из российских авторов — часто в ущерб элементам этого синтеза.

Опыт пустоты

Практически для всех произведений Пелевина характерен один метасюжет — блуждание по лабиринту. Герой попадает в сложные, зеркальные переходы внутри своего «я» (которое в итоге аннигилируется), вернее, сознания, которое до этого висело на гвозде этого иллюзорного индивидуального «я». А когда гвоздь вынут, герой оказывается в пустоте, где, кроме него самого, и не с кем иметь дело.

В этом смысле ключевой персонаж Пелевина бесконечно одинок, а его попытка прорваться к «другому» приводит лишь к тому, что он вновь и вновь натыкается на самого себя и при этом приходит к радикальной невозможности собственной идентификации. Но когда лабиринт становится тотальным и уже не оставляет шансов, появляется спасительная нить, которая выводит к свету осознанности (в интерпретации самого Пелевина, конечно).

Пусть и в существенно более слабом проявлении, этот опыт пустоты знаком жителю мегаполиса, способному хотя бы раз искреннее заглянуть в глубину себя и увидеть, как провисают в круговороте дел его жизненные стратегии, а реальность оказывается принципиально иной, чем отточенные слайды корпоративных презентаций. Весь объем деловых и житейских хлопот, продуманный до своего логического предела, приводит к их полному обесцениванию или к изнанке, за которой хохочут иные сущности — иногда демоны, иногда ангелы, а иногда сквозит радикальное ничто.

Однако автор выступает здесь не обличителем буржуазной среды, а скорее психотерапевтом. Позволяя читателю осмыслить пустоту существования, он приводит аудиторию не столько к кризису или переоценке ценностей, сколько к скрытому удовлетворению от узнавания своей ситуации как типичного положения дел, как «нормы». Если вся жизнь проходит в лабиринте, можно принять это с весельем и самозабвением, а сам лабиринт не зафиксировать как финальную реальность. Поиграв в профанный буддизм и удовлетворив себя осознанием понимания хода вещей, обыватель спокойно возвращается к своей рутине — понимание достигнуто, почему бы не запить его виски?

Культовый пелевинский сарказм решает ту же задачу. Объект иронии обеспечивает себе полную сохранность, поскольку развенчанный, подвергнутый ироничной оценке и обнаженный до своей сути, он становится уже органичной частью социального ландшафта. Он уже принят как есть — ведь обесценивание произошло, ну и пусть теперь эти «олигархи» или «силовики» остаются во всей мизерабельности своего существования. Они в таком же лабиринте, как и «я» сам, если не хуже, — шансов выбраться у них еще меньше, поскольку они живут в иллюзии своего успеха, их ничто не сбивает с ног.

Герой Пелевина — принципиальный антипод социального активиста, так как любое социальное действие без трансформации сознания приводит лишь к воспроизводству прежних форм существования, часто в еще более отталкивающем виде. А трансформация сознания, если она и случается, выводит героя в контур другой реальности, после которой менять социальную среду уже неинтересно. Ведь она в любом случае — проекция нашего «я». Поэтому роман Пелевина вступает в симбиоз с той реальностью, которую компрометирует, — он ее часть.

Скрытый мессия

Тем не менее автору присуща уникальная позиция в нынешней культурной ситуации. Он, может быть, сам не ставя такой задачи, возвращает русскую литературу к его исходному смыслу — быть больше, чем литературой. В российской традиции ввиду слабости общественных институтов или иных причин писатель часто брал на себя роль пророка, жреца, мессии, на худой конец — моралиста и учителя жизни.

После разрыва традиции в 1990-е, когда литература загоняется в автономную сферу, становится разновидностью гуманитарного бизнеса, Пелевин восстанавливает эту роль, доводя ее, подобно позднему Льву Толстому, до радикального предела, который вредит самому тексту. И при этом, что удобно, сохраняет все коммерческие бонусы.

В ряде поздних романов (к которым, впрочем, не относится последний — «Трансгуманизм Inc.») его герои становятся лишь инструментом авторской проповеди о сути сознания. Эта особенность настолько сильна, что в какой-то момент уже даже не важно, кто из героев произносит эту проповедь: текст можно легко вырезать, вложить в речь другого персонажа или опубликовать отдельно. Сюжет становится лишь инструментом доставки смыслов. Если когда-то Пелевину вдруг надоест писать прозу, он вполне сможет стать популярным коучем.

К счастью, в этой монотонной игре с читателем бывают перерывы, один из которых мы увидели в последнем произведении. Временами Пелевин вспоминает, что он еще и писатель, а значит, имеет дело с пластикой слова, эстетикой текста. И этот момент возвращает его из роли проповедника в роль настоящего писателя, герои которого оживают, обретают свою индивидуальность и характер. Здесь проступает еще одно значение Пелевина — на фоне общего упадка больших нарративов, потери читателя, падения тиражей он продолжает традицию русского романа с хорошим, отточенным языком и способностью захватывать читателя, давать ему мир, альтернативный привычной реальности.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора

Читать оригинал: Forbes

Главный экономист ВЭБ.РФ Андрей Клепач в интервью ТАСС – о том, почему протекционизм становится все более «зеленым»

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

О том, куда нужно инвестировать средства ФНБ, почему российские компании и институты развития заявляют о приверженности ESG-принципам и что ждет российскую экономику на горизонте ближайших лет, рассказал главный экономист ВЭБ.РФ Андрей Клепач.

— Андрей Николаевич, Минфин РФ объявил, что в течение месяца изменит структуру ФНБ и доля доллара сократится до нуля. На следующий день президент РФ заявил, что инфраструктурные проекты должны быть хорошо просчитаны для получения средств ФНБ. Вот на ваш взгляд, насколько радикальные перемены ждут суверенные резервы в ближайшее время?

— Вообще доля доллара в золотовалютных резервах как в части, которая связана с ФНБ, так и в части активов Центрального банка давно сокращается. В этом нет ничего принципиально нового. То, что приняли решение выйти из доллара в части ФНБ, как, кстати, раньше выходили из части других американских активов, на мой взгляд, правильно. Никаких серьезных возмущений на рынке это вызвать не может. Тем более, естественно, не всю сумму будут менять сразу. Здесь я не вижу никаких проблем. Есть другой, более важный круг вопросов, который сейчас обсуждается: какую часть ФНБ можно инвестировать в проекты в российской экономике? Я считаю, что даже в рамках нынешнего бюджетного правила, так как ликвидная часть ФНБ уже превысила 7% ВВП, средства из него могут  направляться на крупные инфраструктурные проекты. Порядка триллиона рублей или даже больше целесообразно было бы инвестировать в такие стратегические проекты, которые стали бы драйверами российской экономики. Это могут быть высокотехнологические проекты, связанные в том числе с переходом к «зеленой» экономике, адаптации к климатическим изменениям, которые требуют долгосрочных инвестиций.

— Вы сейчас упомянули проекты из «зеленой» экономики. Но сейчас к ним относятся как к такой затратной части, а не как к инвестициям. На ваш взгляд, можно ли ожидать возврата этих инвестиций, которые будут вложены в ESG-проекты?

— ESG-проекты — термин несколько шире, чем «зеленые» проекты или адаптация к климатическим условиям. С «зелеными» проектами чаще всего ассоциируют проекты альтернативной энергетики — ветряной, солнечной, например. Они достаточно дорогие. Но экологические проекты в рамках ESG — эта палитра гораздо шире. Это и чистая вода, и проекты, связанные с переработкой отходов. И для ВЭБ.РФ это одно из приоритетных направлений. Вместе с Ростехом мы финансируем заводы по выработке энергии из отходов, пока это пять заводов. Есть проекты, и они активно обсуждаются, по переработке отходов. Надеюсь, что они тоже будут запущены. Палитра проектов достаточно широкая. Один такой проект тянет за собой цепочку таких же «зеленых» проектов. Например, если мы говорим об электромобилях или электробусах, которые производит КамАЗ и которые уже начали ездить по Москве, пока этот дорогой проект по карману именно Москве. Чтобы он стал дешевле и доступнее для других городов, для этого надо фактически создать целую индустрию, в том числе производство литий-ионных батарей. Проекты водоробусов, когда источником энергии является  водород, требуют серьезных НИОКР и больших инвестиций. Возвратность инвестиций там есть, но она достаточно долгая — от 10 до 15–20 лет. Это технологический вызов, и за новые технологии надо платить.

— Смотрите, вы сказали, что это целая цепочка. То есть мало того, что нужно создать производство самих электробусов, но потом, наверное, речь пойдет и об утилизации использованных литий-ионных батарей?

— Безусловно. Пока это тоже одно из уязвимых мест таких проектов, но все решаемо. Уже есть наработки и у Роснано, и у Росатома. И тут важно, чтобы сложились все элементы этого «кубика Рубика», точнее «зеленого кубика», чтобы мы действительно могли говорить о серийном производстве электромобилей и электробусов. Водород — это еще более дорогой и сложный технологический процесс. Тем не менее это та дорога, по которой мы все равно будем идти. Но здесь очень важна цена и экономика проектов. Пока это экономика очень дорогая.

— То есть ESG — это всегда комплексные решения? 

— Если говорить об ESG — это, скорее, изменение модели ведения бизнеса. Сейчас, по международным оценкам, практически 60 с лишним процентов крупных компаний, которые котируются на мировом рынке, приняли соответствующие стратегии, программы, планы действий. Уже многие российские компании при общении с зарубежными инвесторами сталкиваются с вопросом: что вы делаете с точки зрения ESG-принципов. 

— Все-таки ESG, как вы сказали, — это не только Environment, но и Social. На мой взгляд, Social заключается в повышении квалификации, адаптации людей, которые будут работать в этой новой экономике. Нужна ли трансформация образования, нужны ли для этого дополнительные вливания?

— Я думаю, с этим все согласны, и родители в том числе. И я как родитель тоже считаю, что да, в образование надо вкладывать больше средств. Но образование — это во многом та сфера, куда деньги вкладывает государство. Проекты, которые бы финансировались институтами развития или частным бизнесом, тоже есть, есть и частные школы. Есть частное финансирование университетов, корпоративный университет, как у Сбербанка, обучающие структуры, как у Росатома, Роскосмоса, РЖД. Если говорить о проектах институтов развития, то ВЭБ.РФ сейчас прорабатывает — и это входит в его стратегию — проект строительства школ. Если у региональных бюджетов не хватает денег на строительство современных школ, то, получив кредит, они могут начать их строить. Возврат денег будет позже, но механизм предполагает способность региональных бюджетов выполнить свои обязательства. Это один из важнейших проектов для ВЭБа.

— Насколько я знаю, ВЭБ планирует строить еще и кампусы для студентов?

— Эти проекты рассматриваются и тоже обсуждаются. Ряд регионов выдвигает такие проекты: и Пермь, и Новосибирск, ряд других на строительство кампусов.

— Мы сейчас говорили про кампусы, новые школы… Но вот этот год показал, что онлайн-образование вполне жизнеспособный институт. Не станут ли кампусы и школьные корпуса архаизмом?

— Я уверен, что нет. Собственно говоря, я сам преподаю…

— Очно?

— Когда был режим карантина, это было онлайн. Но на мой взгляд, и это мнение многих преподавателей, живое общение ничто заменить не может. Более того, читать лекцию и выступать на конференции по видео можно, но, когда это приходится делать, ты теряешь эмоциональный контакт, который есть только при живом общении. Мы должны понимать, что какая-то часть образования будет идти в онлайне и останется там на постоянной основе. Например, для дистанционно-удаленного обучения, учебы в удаленных районах, повышения гибкости и прочее. Но живого общения с преподавателем, с учителем, особенно для ребенка, это никогда не заменит. Да и общение детей, студентов друг с другом тоже ничто не заменит.

— Ну, я вам скажу со своей стороны, интервью брать по видеосвязи и сейчас лично с вами — это две большие разницы.

— Да, люди научились общаться по зуму, можно приспособиться к любым формам общения.

— Ну вот, опять же продолжая тему пандемии, у меня к вам вопрос как к тому, кто участвовал в создании нескольких стратегий экономического роста России. Вот вы же ни в одной стратегии не предусматривали такого «черного лебедя», как пандемия? Или какие-то такие риски в одном из сценариев все равно рассматривались?

— Сценарий пандемии в стратегиях не рассматривался, но еще в 2012 году, когда обсуждались модели госпрограммы развития здравоохранения, ряд экспертов, и я в том числе, высказывались, что определенные решения по оптимизации здравоохранения, которые планировали существенное сокращение врачей, среднего и младшего медицинского персонала, делают нас уязвимыми к любой эпидемии. К сожалению, эти риски реализовались.

И в этом смысле это серьезный урок, не то, что можно предвидеть пандемию, но надо быть готовым к таким чрезвычайным ситуациям. А это означает, что надо иметь ресурсы и резервы, надо по-другому обучать врачей, чтобы они могли перепрофилироваться, комплексно проводить лечение. Надо иметь резервы коечного фонда.

Запрос на науку, на медицинскую науку, резко возрос в результате пандемии. И я надеюсь, что при соответствующей поддержке правительства и вложениях в развитие медицинской науки это будет гарантией того, что мы будем готовы к любым «черным лебедям». К сожалению, никто от них не застрахован снова в будущем. COVID так или иначе идет на спад, несмотря на определенный рост заболеваемости весной, но надо быть готовым к любым неожиданностям.

И в этом смысле инвестиции в здоровье — это вопрос не только государственных и частных инвестиций, но и самого человека, надо уметь беречь и ценить свое здоровье, своих близких. Надо отдать должное — наши врачи, система медицины спасли много человеческих жизней. И показатели смертности от вируса у нас ниже, чем в Европе. Это и подвиг, и самоотверженность, и результат согласованной работы. Но это означает, что в модель развития здравоохранения надо вносить серьезные поправки, они обсуждаются сейчас правительством в рамках подготовки новых стратегических инициатив. И выделять на это деньги.

Сейчас, если судить по прошлому году, у нас произошел большой скачок в финансировании, до 4% с лишним ВВП. И важно все-таки не расслабляться, а удерживать достигнутый уровень. Или увеличивать, как это есть во многих европейских странах, до 4–5%. Плюс люди платят сами за медицинские услуги, покупают лекарства. Поэтому общие расходы, если мы берем европейские страны, 8–11% ВВП. Эта сумма включает и госфинансирование, и частные инвестиции, и расходы самого населения.

— На ваш взгляд, если говорить о стратегических прогнозах, о сценариях развития, то как они должны с учетом опыта прошлого года меняться? Я помню, мы в одном из интервью с вами говорили о том, что стратегии должны включать в себя помимо экономического роста и развития еще и другие аспекты. На ваш взгляд, какой должна быть стратегия развития России на следующие 10 лет?

— Тут в двух словах не ответишь. Тем более у нас нет пока официально принятой обновленной стратегии. Но, по сути дела, такие стратегические установки и задачи задают и указы президента, и послания. Здесь важно, что во главу угла поставлен вопрос сбережения народа. И в этом смысле важен социальный пакет мер, который связан с преодолением бедности, что было в последнем послании президента. И вот под это нужен мощный рост экономики, чтобы мы были способны обеспечить этот уровень доходов.

И, может быть, нужен и второй аспект тоже, который активно обсуждается здесь на форуме, — это меры в сфере экологии. Они перечислены, например, в нацпроекте «Экология», который приняли еще в 2018 году.

Нацпроект «Экология» — это и чистая вода, и чистый воздух, и здоровье, и качество жизни. Принимаются меры и бизнесом, и государством, чтобы сократить выбросы. Там уже есть меры, связанные с поддержанием биоразнообразия, по очистке и восстановлению Волги и Байкала, есть направление, связанное с отходами. Поэтому это такой многогранный процесс. Плюс возникают новые вызовы, связанные с требованиями адаптации к климатическим изменениям и особенно эмиссии парниковых газов. Только что принят закон в трех чтениях по ограничению эмиссии, правительство готовит нормативно-правовые документы. Они тоже только недавно представлены к публичным обсуждениям.

Вырабатываются меры субсидирования, поддержки, и ВЭБ.РФ, как я уже говорил, будет участвовать в решении этих задач. Главный вопрос — найти баланс между экологическими задачами и экономикой, поскольку все эти вещи крайне затратные, и нам не надо просто буквально копировать то, что делает Германия, другие страны. У нас свои подходы. Но надо понимать, что мы должны быть готовыми и к регуляционным мерам, включая и налоговые, которые тот же Евросоюз обещает ввести и будет, видимо, поэтапно вводить. Более того, наши компании начали разделять зачастую активы, условно говоря, с низкой эмиссией СО2. Так, у «Лукойла» уже есть разделение активов генерации чистой и грязной. Но надо считать затраты, понимать сроки, стоимость всех этих мероприятий. И доказывать миру, что мы на самом деле «зеленее», чем, глядя на нас, кажется, особенно из-за бугра. 

— Это важно? Важно, как мы выглядим со стороны?

— Дело в том, что многие меры, связанные с «зеленым» регулированием, — это меры, именно направленные на ограничение нашей конкурентоспособности, новые барьеры для нашего экспорта. Это не просто борьба за климат и за счастье всех на земле.

— То есть протекционизм теперь приобретает «зеленую» форму?

— Я думаю, он будет теперь главным образом «зеленым».

— «Зеленый протекционизм» — это новое словосочетание в геополитических отношениях. Андрей Николаевич, раз уж мы заговорили про устойчивый экономический рост, какие прогнозы у вас по росту российской экономики на этот год и на следующий? 

— Надо отдать должное, сейчас экономика восстанавливается даже лучше, чем я ожидал, если брать оценку Росстата за первый квартал. Минус 1% — это ниже, чем было по нашим предварительным данным. Но и в целом по году мы ожидали рост экономики где-то 3,2%, а я думаю, что будет около 4%, даже чуть больше. Потому что очень хорошо растет розница и услуги. Рост ретейла по году, наверное, составит 6,5–6,6%. То есть экономика за этот год полностью перекроет спад, который был в прошлом году. Растут и инвестиции. Строительство не останавливалось и в кризис. Видимо, в этом году рост в этой сфере будет тоже больше 4%.

— А инфляция, не ожидаете ее разгона?

— Я в отличие от некоторых экспертов не вижу никаких серьезных оснований для разгона инфляции. Есть скорее все предпосылки для ее замедления. Потому что, если брать инфляционные ожидания, на которые ссылается Центральный банк, они идут вниз. По инфляции, я думаю, что по году будет 4,8%, может быть, чуть меньше. Потому что тут большую роль сыграл продовольственный фактор. Он, конечно, не исчез полностью, но были приняты меры: соглашения по замораживанию цен, дополнительные пошлины. Я не думаю, что все они были оправданные. Правительство не могло не реагировать на серьезный рост цен, учитывая, что ситуация с доходами населения сложная.

— А по этому году вы что ожидаете?

— Я ожидаю, что реальные доходы населения вырастут. Более того, надо отдать должное, что меры, которые правительство принимало в прошлом году, помогли этому. 

— Хотелось услышать ваш прогноз на более долгосрочный период. Какие на горизонте пяти лет основные тренды вы видите?

— Я очень надеюсь, что как раз следующие три-пять лет все-таки серьезно изменят сложившиеся тенденции. Поскольку, несмотря на хорошие результаты этого года, последние семь лет наша экономика растет крайне медленно и существенно ниже, чем мировая экономика. И нужны серьезные меры для ускорения экономического роста. Правительство должно выйти со своими стратегическими инициативами, они направлены на то, чтобы придать экономике серьезный импульс. Большая нагрузка в этой связи и серьезные задачи ставятся перед институтами развития. И ВЭБ.РФ представил на форуме свою стратегию, которая крайне амбициозна и предполагает многократное расширение кредитного портфеля. Более того, как Игорь Шувалов говорил, мы идем с опережением по сравнению с теми планами, которые раньше у нас были по стратегии. Поэтому потребуется реализация масштабных инфраструктурных проектов. У нас есть проекты, которые записаны в магистральные планы развития транспортной инфраструктуры, рассматриваются варианты новых стратегических инициатив правительства. Надо, чтобы они не только рассматривались, но и реализовались. И, как я уже сказал, это потребует использования средств ФНБ. Я думаю, что потребуется модификация бюджетного правила, его корректировка, если мы хотим поступательно обеспечить финансирование той же сферы образования, здравоохранения. Несмотря на то что 2021 год назван Годом науки, она находится все-таки на голодном финансовом пайке, и здесь нужны серьезные дополнительные затраты и государства, и бизнеса. Вызовы серьезные, и они потребуют новых подходов  в нашей экономической политике, чтобы был тот результат, ради которого так или иначе все работают. Я имею в виду благосостояние людей, здоровье и просто радость жизни, хотя она не только от денег зависит.

Читать оригинал: ТАСС

Глава Росприроднадзора Светлана Радионова в колонке для Forbes – о том, как «зеленая повестка» влияет на экономику

Опубликовал editor, . Категория: Корпоративные практики, Экспертные позиции.

Сегодня «зеленая повестка» — мировой тренд. Бизнес считывает тренды и, на первый взгляд, готов перестроиться. Но надежда на русский авось — уже традиция, считает глава Росприроднадзора Светлана Радионова.

Еще в начале августа 2015 года 193 государства ООН приняли концепцию устойчивого развития «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года». Она появилась в процессе объединения трех основных точек зрения: экономической, социальной и экологической. Подразумевается принятие мер, направленных на оптимальное использование ограниченных ресурсов и использование экологичных, природо-, энерго- и материалосберегающих технологий.

С этого момента климатическая повестка стала прямым образом влиять на экономическую. Быстрее всех перестраиваются европейские страны. Там уже большая часть инвесторов при принятии решения о вложении денег в какую-либо компанию учитывает ее влияние на экологию. Климатическая повестка как таковая и экология все-таки немного разные вещи. И такая экополитика просто вынуждает и российских предпринимателей переходить на экоэтикет.

Индекс ESG прочно занял свое место в мире бизнеса. Чем выше индекс, тем больше внимания экологии уделяет компания. По данным экспертов, до 97% инвесторов сейчас ориентируются на индекс ESG, когда принимают решение, вкладывать ли деньги в ту или иную компанию. По сути, этот показатель стал почти таким же популярным, как кредитный рейтинг.

Для России такой подход в новинку. Для того чтобы перестроиться, понадобится не один год. Пока наше бизнес-­сообщество только начинает делать первые шаги в «зеленом направлении».

НДТ — наилучшие доступные технологии 

Это то, что мы обсуждаем не один год. Громкие заявления по этому вопросу далеки от реальности. Фактически большая часть производств не спешит модернизироваться. Огромное количество предприятий до сих пор работает на устаревшем оборудовании и с точки зрения экологии не выдерживает никакой критики.

Бизнес считывает тренды и, на первый взгляд, готов перестроиться. Но надежда на русский авось уже традиция. «Не заметят», «не приедут» или «мы сделаем красивый отчет» — такое уже не спасает. Государство говорит с бизнесом на понятном для него языке — на языке денег. И оно предлагает НДТ, «зеленые облигации», господдержку тем, кто в зеленом тренде. Россия медленно, но верно встраивается в «зеленую повестку».

Ситуация в Норильске выявила неоднозначную картину. С одной стороны, в кулуарах представители крупного бизнеса с улыбкой говорили, что в любой западной стране «за такое» нарушитель заплатил бы более миллиарда долларов. Но никто не ожидал, что такое может быть и у нас.

Бизнес в России содрогнулся, когда был озвучен размер ущерба, который надо было выплатить за нанесенный вред природе при аварии в Арктике: 146 млрд рублей, или $2 млрд. Шок, отрицание, принятие.

Именно 5 февраля 2021 года — день оглашения решения суда по «Норильскому никелю» —стало переломным моментом в сознании бизнеса. Это день экологической перезагрузки. Неотвратимость наказания стала реальностью. Нарушитель платит.

После аварии в Норильске государство приняло решение: теперь деньги, поступившие в бюджет за нанесение вреда природе, будут идти на решение экологических проблем. Деньги за эконарушения стали «окрашенными». Таким образом, государство еще раз признало наличие подобных проблем и свое намерение их реально решать.

Экология в топе государственных вопросов 

Никогда этой теме не уделялось столько внимания в послании Федеральному собранию Владимира Путина, как в этом году. На Петербургском международном экономическом форуме 2021 года не было дискуссии, где бы так или иначе ни затрагивали тему экологии.

Росприроднадзор понимает, что бизнес должен развиваться, но не в ущерб природе. Мы заинтересованы в стабильном процветающем бизнесе. Потому что это основа крепкого государства. Только бизнес обязан работать по закону. Не надо играть в кошки-мышки с контролером. Найдет, не найдет, доедет инспектор до месторождения, выявит нарушения или не доедет? Росприроднадзор не должен гоняться за нарушителями. В развитых странах нарушать экологическое законодательство настолько невыгодно, что экономическая целесообразность побеждает жадность. И отбивает охоту экономить на мелочах.

Экологические нарушения в мире самые дорогие. Так будет и у нас. Необходимо менять сознание. Мы совершенствуем законодательство, формируем новую среду. В ходе «регуляторной гильотины» мы отменили огромное количество устаревших нормативных актов. Идет построение новой системы государственного регулирования.

На данный момент штрафы за нарушение экологических норм мизерные. И это «расхолаживает бизнес». Мы просим увеличить штрафы. Но даже при существующем законодательстве мы уверены: можно навести порядок.

Язык бизнеса: факты и цифры

И вот пример только в одной из отраслей. В 2020 году мы провели проверки более 250 недропользователей. Разведка и разработка большинства месторождений идет без соблюдения экологических норм. Мы выявили почти 800 нарушений. Из них 60% тянут на то, чтобы лишить лицензий. В итоге действие почти 70 лицензий прекращено досрочно.

Недропользователи не боятся нарушать, не хотят платить штрафы, не считают нужным соблюдать закон. Государство не будет запугивать штрафами. Контролер не каратель. Но здоровое отношение к природе должно стать нормой. Говорим с бизнесом на языке денег. Наверное, так понятнее. Воспитывать, стыдить, убеждать бессмысленно. А вот когда речь идет о прибыли, тогда все становится на свои места. Опять к примерам.

Россия занимает второе место в мире по добыче золота. В наших недрах 12 500 т этого драгоценного металла — 11% всего мирового запаса. С каждым годом добыча золота увеличивается. За последние пять лет количество выданных лицензий на разведку и добычу выросло более чем в два раза — 7200 разрешений. К слову, почти 80% этих лицензий выдано на добычу россыпного золота.

Государство дает лицензии, развивает бизнес — добывайте. Часто лицензии берут компании, которые не могут обеспечить качественную работу на прииске, зарабатывают на участке и бросают его.

Дражная технология добычи россыпного золота очень травматична для природы. Она запрещена в Монголии и Китае в лесных массивах и речных долинах. Потому что карьеры и перепаханные леса потом не восстановить. Дражная добыча золота — непаханое поле невыявленных нарушений. Зато перепаханных гектаров земли тысячи.

Когда на участке перестают добывать золото, арендатор возвращает его государству. Возвращает в безобразном виде, а по-другому это и не назовешь. Теперь рекультивация этого участка уже забота власти. Так быть не должно.

Долины лесных рек изменены до неузнаваемости. В некоторых районах лунные пейзажи отработанных земель видны из космоса. Две с половиной Москвы — такова примерная площадь перепаханных золотодобытчиками брошенных земель. Бизнес озолотился, а природа погибла. Варварская добыча золота — преступление против природы.

Но бизнес упорно не хочет замечать требования закона. В 2019 году на месторождении компании «Сисим» произошла авария: из-за нарушений разрушился каскад дамб. Все дамбы были построены в нарушение проекта. Погибли 20 человек. Ущерб, нанесенный природе, был оценен в 180 млн рублей. Для сравнения: за два года работы компания добыла золота на 201 млн рублей. То есть два года отработали себе в убыток.

Нарушения закона в прямом смысле на вес золота 

Еще один пример: компания «Три П» в 2020 году добыла золота на 192 млн рублей. И выявленный нами ущерб составил 192 млн рублей.

Лишать бизнес прибыли нам невыгодно. Бизнес — это рабочие места, отчисления в бюджет, стабильность. Но только закрывать глаза на то, как зарабатываются дивиденды, мы не можем и не будем.

Другой вопрос в том, что нарушители не торопятся платить. В 2020 году только золотодобытчикам мы выписали штрафов за вред, причиненный природе, почти на 230 млн рублей. Из них оплачено лишь 10%. Нарушать легко. Платить тяжело. Наша задача — поменять экополитику в бизнесе.

Сегодня Росприроднадзор среди всех госорганов — самый частый участник судов. Наказание неотвратимо. У нас нет избранных и неприкасаемых. Если предприятие не платит, мы идем в суд.

Загрязнитель платит. Точка

Диалог власти и бизнеса необходим. Мы слышим претензии предпринимателей, что предъявляемые требования могут быть избыточными. И готовы идти навстречу. Если мы реально видим, что бизнес идет по пути оздоровления своих предприятий (модернизирует их, вкладывается, проводит мероприятия по снижению выбросов, закладывает на это деньги), то и мы готовы подождать результат.

Декларация в рамках НДТ будет добровольной. Сейчас самое время бизнесу провести самостоятельный экологический аудит. Это задел на будущее. Без экологической повестки российским предприятиям будет трудно претендовать на крупные инвестиции и конкурировать на мировом рынке. Тренд на экологичность будет востребован и дальше. Если нельзя избежать, то, как принято в бизнесе, надо понять, как на этом заработать. И это возможно, как показывает практика мировых лидеров рейтинга ESG.

Государство максимально открыто для диалога. Мы готовы слушать и слышать обоснованные аргументы.  В ответ хотим тоже быть услышанными. Экология — это навсегда. Привыкаем.

Читать оригинал: Forbes