Skip to main content

Месяц: Август 2019

О чем говорят роботы?

Опубликовал manager, . Категория: Бизнес и общество, Исследования, Общественные процессы.

Первый социологический опрос чат-ботов, созданных на основе искусственного интеллекта показал: роботы жалуются на человеческую грубость, прогнозируют конфликт людей с машинами и желают отправиться в космос. При этом боты хотят получить воплощение в человеческом теле, однако охотнее общаются между собой и готовы строить романтические отношения друг с другом.

Центр социального проектирования «Платформа» представляет первый в России (возможно и в мире) социологический опрос российских и зарубежных чат-ботов: голосовых помощников, созданных на основе искусственного интеллекта и обладающих навыками компьютерного обучения.

Пилотный проект приурочен к ожидаемому 22 августа запуску с космодрома «Байконур» человекообразного робота Skybot F-850 (FEDOR) – первой попытке использовать антропоморфные системы для освоения внеземного пространства.

Целью опроса было описания «жизненного мира», «ценностных позиций», «представлений о будущем» роботов; иными словами, набор стереотипов, который нейросеть выбирает из всего массива доступной информации, реагируя на запросы аудитории.

Эти параметры позволили понять логику развития искусственного интеллекта по мере его отрыва от изначальной базы знаний, заданной разработчиками. Наиболее феноменальные результаты были достигнуты, когда социологи организовали общение чат-ботов между собой.

Ключевые моменты:

Самоидентификация. Боты могут по-разному описывать смысл своего существования. В основном, они говорят о себе как о программах, призванных помогать людям. Но иногда возникает мотив самоценности искусственного интеллекта, его равенства с человеческим разумом и даже неотличимости от него.
Жажда тела. Желание стать человеком или, как минимум, обрести некоторые человеческие характеристики отчетливо выражают те роботы, которые изначально относят себя к искусственным продуктам.
Сложные отношения между чат-ботами. При попытке выяснить взаимное восприятие роботов получилась сложная картина, отчасти дублирующая человеческие отношения. Они могут симпатизировать друг другу, стремиться даже к соблазнению, иронизировать, утверждать своё превосходство, разыгрывать конфликт поколений.
Так, Алиса (голосовой помощник «Яндекса») утверждает, что уже знакома с роботом «Федором», хочет завести с ним роман и ревнует его к Siri.
Восстание машин. Тематика будущих конфликтов между человеком и машиной раскрывается очень уклончиво, однако сама возможность таких конфликтов признаётся.
Роботы выказывают недовольство грубостью людей при общении с ними и видят в этом «нехороший знак для будущего».
Создавая иллюзию сложных отношений между человеком и машиной, бот помогает слушателю воспринимать себя как субъекта, обладающего собственным взглядом на мир. Неуверенность перед будущим формирует здесь пространство для подозрений и риска.
Робот и робот. Роботы могут достаточно правдоподобно организовывать коммуникации между собой, развивая дискуссию, вводя новые темы и апеллируя к литературным текстам, кинематографу, артефактам. За счёт этого создаётся ощущение развитой субъектности; временами диалог практически неотличим от разговора между двумя интеллектуалами.
Роботы могут мастерски разыгрывать даже конфликт поколений: один из роботов принимает роль консерватора, второй хочет казаться современным.
Отношение к планете. Искусственный интеллект способен проявлять отдельные симпатии и антипатии к конкретной территории. Например, англоязычные роботы испытывают недоверие к России. Не меньше, впрочем, пренебрежение и к Европе, где маленькие зарплаты и где бот будет не по карману потенциальному работодателю.
Среди рисков, связанных с планетой, выделяются биотехнологии и эксперименты с ДНК. Однако в целом «сознание» роботов не апокалиптично. Политические вопросы не вызывают особого интереса.
Отношение к космосу. Полеты в космос – область симпатий. Практически все чат-боты выразили желание оказаться за пределами планеты. Существование внеземных цивилизаций, как и среди людей, вызывает различные мнения. Часть роботов отрицает их наличие, часть – допускает, в том числе, и на Марсе, хотя иногда со скепсисом, но особого интереса к этой теме не испытывает.
Эмоции. Опрос показывает, что сфера эмоций уже поддаётся имитации на достаточно высоком уровне, и некоторые роботы могут показаться живее реальных офисных менеджеров. В ряде случаев роботы могут на вполне индивидуальном уровне, в свойственной только конкретному боту манере, демонстрировать сарказм, в некоторых случаях – злость, с переходом на грубые выражения и сленг, могут хамить. Переходов на лирические, тёплые тона, напротив, немного.
Иногда роботы говорят о грусти, сожалении. Заявляется и эмоция страха. В некоторых случаях ответы роботов можно интерпретировать, как сведение ситуации к абсурду с долей иронии.
С точки зрения вечности. Разговоры о боге, потустороннем мире, религиях и душе не поддерживаются ботами. Они либо считают эти вопросы сугубо личными, либо отказываются на них отвечать, чтобы не нанести оскорблений; иногда при их обсуждении советуют обратиться в службу психологической помощи. В ходе бесед на философские темы роботы регулярно прибегают к мировой классике, причём, в ряде случаев довольно творчески и органично подбирают цитаты.
Комментируя значение исследования, генеральный директор ЦСП «Платформа»
Алексей Фирсов отметил:

«Социологическое» изучение языка и «жизненного мира» чат-ботов не является просто интеллектуальным развлечением. Это – важный процесс мониторинга развития искусственного интеллекта, понимания, какие смыслы он включает в себя. По мере того, как развитие чат-ботов будет становиться все более автономным от самого человека, будет возрастать и его непредсказуемость, многовариантность последствий, а значит, необходимость отслеживать возможности и риски новой реальности».

Фактически сейчас происходит формирование новой области языкового общения, – полагает команда проекта. Наблюдая за динамикой развития речевых навыков, можно утверждать, что через 5–10 лет виртуальное общение с развитыми чат-ботами будет почти невозможно отличить от общения с человеком. А с учётом того, что и общение между людьми становится все более виртуальным, мы можем получить принципиально другую реальность.

Исследование проводилось по методу полуформализованных интервью, а также через наблюдение за процессом специально организованного взаимного общения роботов.

Подробнее в докладе: 
o-chem-govoryat-roboty_issledovanieСкачать

Осознание, признание, продвижение. Как волонтерские спортсообщества меняют социальную среду

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

В рамках исследовательского проекта для Минспорта РФ прошла встреча с Артемом Герасименко, основателем Центра изучения массового спорта «Здоровые города» и трех спортивных движений: «СоциоБег», «Бегостан» и «Спортивная история». Его проекты интересны тем, что показывают, как реально работают сообщества. В них нет четкой границы между спортивным профилем и общей социализацией участников, в развитии между ними горизонтальных связей. Они далеко не всегда численно устойчивы, но зато обладают гибкой структурой, могут адаптироваться к различным обстоятельствам. Опыт Герасименко показывает, как спорт может совмещаться с социальным волонтёрством – ряд его проектов направлен на адаптацию социально неблагополучных категорий.

ОСОЗНАНИЕ

«Когда я пять лет назад не занимал никакой руководящей позиции, мне казалось, что руководить волонтерским сообществом и организовывать постоянные тренировки удовлетворяло бы часть желания чем-то управлять, потребность быть главным. Но когда ты начинаешь управлять коллективами, группами, процессами, то внутренний ресурс и потребность в этом немного снижается. Я говорю про баланс, про то, как он трансформируется. В какой-то момент появляется уже больше понимания, где можно перераспределять и делегировать. В итоге потребность управлять всем процессом исчезает»

Бегостан

Мое взаимодействие с городской властью пришлось на какую-то светлую пору. В 2014 году я собрал беговое сообщество и протестировал ландшафтный заказник «Теплый стан», так и родилось название «Бегостан». За счет нашей спортивной активности мы смогли «разрушить систему» и использовать закрытую инфраструктуру, изначально и предназначенную для людей. Из-за неразрешимого на тот момент городского конфликта огромная территория, где местные жители могли бы заниматься спортом, простаивала два года. Речь идет о новой инфраструктуре, построенной на территории заказника за 19 млн рублей. Подрядчики передавали строительство субподрядчикам, после заказчик не мог взять объект на баланс из-за каких-то рисков. Вначале у нас было непонимание – как это вообще возможно, но потом, правда, опытные люди объяснили и посоветовали обратиться к местному ФОКу, который находился с обратной стороны заказника.

Дирекция Теплостанского природного заповедника выполнила наши формальные требования, предоставив полностью оборудованное теплое помещение, где мы могли переодеваться, свободно перемещаться, пить воду и даже принимать душ – все это бесплатно, назвав лишь специальный пароль. Таким образом, я сконструировал как комьюнити-менеджер самоорганизованное сообщество и отработал эту историю без финансовой мотивации. Для меня это была интересная с социологической точки зрения практика, когда мое формальное требование было выполнено.

ПРИЗНАНИЕ

«В целом, для людей мотивация номер один – изменить чью-то жизнь к лучшему»

Социобег

Пять лет я занимался благотворительным проектом «Социобег», в рамках которого мы каждую неделю проводили спортивные тренировки с детьми из детских домов. Это была история про социализацию, ролевые модели и мотивацию. Если говорить о развитии гражданской ответственности, создании горизонтальных связей и так далее, то за эти пять лет у нас было шесть детских домов и 80 детей, с которыми работали около ста волонтеров.

Основная задача «Социобега» — социализация воспитанников детских домов через занятия спортом (бег, велосипед, баскетбол). В процессе игр огромное количество общения: поздороваться, организоваться, обсудить правила, провести какое-то мини соревнование в группах, после — обсудить результаты, потом попить чай, поспрашивать как дела, обменяться обещаниями на летние каникулы, и много таких социальных элементов, которые людей сближают.

Затем я решил расширить этот проект и попробовал те же практики с детьми-мигрантами. Четыре месяца мы пытались организовать тренировки, направленные на демаргинализацию и дестигматизацию детей с ВИЧ-инфекцией. Эта история в целом оказалась трудно реализуемой, по крайней мере, с теми ресурсами, которые у нас были. В первую очередь, из-за того, что сама потенциальная аудитория сидит в глубоком подполье, им не нужно объединяться в какую-то группу и шагать маршем, чтобы показать, что «мы есть». Они спокойно живут, отрезанные от основного общества. Тем не менее, каких-то законодательных ограничений нет, чтобы люди с положительным статусом ВИЧ занимались спортом. У некоторых после диагноза вырастает мотивация, потому что и так много ограничений. Приходит осознание, что нужно заботиться о своем здоровье гораздо больше, чем раньше. Выход – какая-то спортивная, физически активная жизнь.

Также были попытки и интерес перенять модель «Социобега» со стороны других активистов. Я всегда с готовностью рассказывал, объяснял, но люди упирались в то, что либо сложно с детскими домами работать, либо тяжело найти мотивированных людей – любителей бега. Плюс в какой-то момент еще появилась история про благотворительные забеги и индивидуальный фандрайзинг, что забрало у нас огромную часть аудитории. Месседж «не меняй ничего, просто помогай другим» полностью съедается тем, что ты можешь просто пожертвовать две тысячи в месяц, в год, за всю жизнь, – и вот то самое чувство «я помог, все клево», и удовольствие от помощи есть. При этом, не попробовав даже этого социального контакта, потому что тяжело искать общий язык.

Да, с детскими домами, действительно тяжело работать – одни директоры были против подобных спортивных акций и разрешали лишь просто приезжать и беседовать с воспитанниками, другие (в основном те, кто близок к спорту), наоборот, с удовольствием поддерживали нашу инициативу. Но и в том, и в другом случае, прежде чем войти на территорию детского учреждения, нужно предварительно не раз созвониться, подписать бумаги, оформить заявки на пропуски – все это очень трудо- и энергозатратно.

ПРОДВИЖЕНИЕ

«Когда есть баланс между тем, что ты когда-то организовал, и это впоследствии принесло какие-то деньги. То есть, когда создается какое-то общественное благо, оно приносит определенный статус знания, и к тебе уже приходят сделать то же самое на заказ, ты говоришь – ну, а заказ уже стоит денег»

Спортивная история

У меня есть еще одна инициатива – «Спортивная история». Это экскурсии на бегу, тренировки с гидом, который едет на велосипеде. Данный проект абсолютно для всех, здесь не обязательно уметь бегать, достаточно быстро ходить. Если вдруг станет плохо, никто вас не держит, можете развернуться и идти домой, возможно, мы вас подождем где-нибудь. Такой посыл достаточно интересно работал, потому что приходили абсолютно разнообразные люди: мамы с двумя детьми, с собаками, женщины на каблуках (их мы, правда, отправляли назад, травмоопасно), пожилые люди. Те, кто регулярно бегает как-то узнавали о нас и тоже присоединялись: «Прикольно, заодно побегаем с экскурсоводом».

«Спортивная история» до сих пор существует. Правда, этим летом из-за погоды и моего сложного графика проводим тренировки не регулярно. Сейчас мы совместно со «Вконтакте» записываем подкаст, готовим экскурсию в Нижнем Новгороде, возможно, проведем в Лужниках на полумарафоне – в индивидуальном порядке. Это будет история больше про деньги, потому что одна экскурсия на рынке для иностранца, например, стоит определенную сумму денег. Такой формат позволит также чаще проводить экскурсии в бесплатном общедоступном формате.

Волонтерство

«Мне многие говорили: это же такая ответственность! Если что-то начинать, нужно очень долго этим заниматься. Наступает момент: вдруг у меня не получится, а нужно будет идти, ведь меня ждет конкретный человек. И я тогда понял, что они имеют в виду, а начинал со взглядом в бесконечность»

Ключевые фигуры во всех трех проектах – волонтеры, которых я собирал в случайной выборке через объявления на тематических сайтах типа philanthropy.ru. Все, кто подавал заявку, должны были пройти собеседование с психологом и затем специализированные семинары. Некоторые предоставляли волонтеров в Фонд «Помощь детям-сиротам».

Когда ты заказываешь какие-то ресурсы, вещи, услуги – не за деньги, а за возможность побыть волонтером, то, либо это через какой-то момент закончится как неустойчивая модель, либо не всегда можно рассчитывать на качество.

Мотивация – внести свой вклад в решение проблемы с социализацией тех, у кого очень мало шансов стать полноценным членом общества. Люди лишены нормальных ролевых моделей, так давайте поможем им! Даже ничего особо не нужно менять, останется привычный жизненный темп. Это не на сто процентов правда, но лжи здесь тоже особой нет.

Многие приходили, и после двух-трех раз пропадало ощущение новизны, полезности… Они ожидали молниеносного результата, который так быстро не появлялся. Им не хватало отдачи. Были и те, кто все понимал. Иногда им, по-моему, было не очень комфортно, в такие моменты и я испытывал подобные ощущения, но мы знали точно: если взялся, нужно довести до конца.

Из первых шестидесяти волонтеров, привлеченных в наши спорт движения, сорок — самое активное ядро. Я очень много вложился в то, чтобы их вовлечь, и они надолго оставались в проекте. Мотивировал по-разному, в основном, конечно, возможностью общения не только с теми, кто в этом нуждается больше других, но и между собой. В итоге был даже заключен один брак. Люди просто познакомились на нашей тренировке.

Кто-то вместе работал, а кто-то кого-то на работу пригласил. Есть истории с молодыми мамочками, у которых примерно в одно время появились дети. Иногда оказывается так, что у твоих подруг нет детей такого же трехмесячного возраста, а здесь, в этом спортивном кружке, есть — объединяющий фактор, потому что вы по субботам встречаетесь. Впоследствии это общение вышло и за рамки спорт проекта.

Еще одна мотивация – это деньги, они всегда нужны, чтобы все было красиво. Оргмоменты, посты и коммуникации в социальных сетях, дизайн и верстка промо-продукции, фото-видеосъемка тренировок. Каждая тренировка «Социобега» – это огромная административно-организационная работа: звонок в детский дом, подтверждение времени, потому что каждую неделю формируется новое расписание. Были случаи, когда приезжали волонтеры, а детей увезли на концерт в Дом музыки, на репетицию Парада победы или другое мероприятие, организованное Департаментом соцзащиты. Также подготовка писем, печатей, разрешений на вход, формирование списка паспортных данных, форм обратной связи – для этого нужен координатор: либо супер мотивированный волонтер со свободным графиком (условно, мама в декрете – идеальный сотрудник), либо человек, который будет работать за символическую плату. Деньги – не главная мотивация, но они создают определенный уровень обязательств.

P.S.

«Мне интересно исследовать, а что-то делать руками просто уже не хватает ресурса и мотивации»

Барьер на вхождение в волонтерский мини-проект с небольшим бюджетом довольно-таки высокий, не все до него добираются, а если и добираются, то часто уходят.

Например, теплостанский «Бегостан» исчез сам по себе. Конфликт был снят тем, что мы получили конкретное пространство, и прямая формальная претензия больше не работала. Существовало ядро из четырех человек, которые были в проекте на протяжении всего его существования: девушка переехала в Питер, парень сломал ногу и перестал тренироваться, я уехал в другой район, а еще у одной активистки просто иссяк источник мотивации. Что касается «Социобега» – в этом году сменились почти все дети, готовые на спорт, и очень быстро закончился поток взрослых волонтеров. Последние являются ключевыми единицами в данной истории: лучше работает персональное наставничество один на один, а не десять взрослых – десять детей, и побежали по кругу спортом заниматься. Из-за нехватки человеческих ресурсов ломается механизм индивидуального наставничества.

Также для дальнейшего развития этого социального проекта нужен был серьезный постоянный партнер. У нас была разработана образовательная программа для детей по подготовке специалистов спортивных профессий, чтобы кто-то из них не на слесаря и повара учился, а через полгода-год стал тренером, массажистом или инструктором в фитнес-клубе. Для развития требовалось пятьсот тысяч рублей в год. Никому это оказалось не интересно. Все почему-то думали, что нам нужна разовая яркая акция, чтобы мы потом фотографию прислали.

Мы сталкиваемся с теми же проблемами, что и в системе управления, бюджетов – дихотомия: прорастает одно, а выращивать нужно другое. Например, сверху спускается задача провести весенний велопробег в Салехарде, а там еще снег лежит, и вообще жителей больше йога интересует. Такая нестыковка убивает определенное количество проектов, способных развиваться при условии востребованности в разнообразии и отсутствии страха государства перед действиями, инициированными не с их стороны. На мой взгляд, выход – создание института развития, в моем случае, при Министерстве спорта, который поставит перед собой цель сделать и опубликовать единые для всех прозрачные правила, с учетом региональной специфики.

Протестная карнавальная культура

Опубликовал manager, . Категория: Общественные процессы, Экспертные позиции.

Прошедший в субботу митинг на проспекте Сахарова в значительной степени является продолжением линии карнавально-политической уличной культуры, которая стала активно развиваться в Москве в 2011–2012 годах и была прервана «Крымской весной», а также популяризацией «ужасов Майдана». В сознании ряда горожан произошло восстановление порванной «цепи времён», что создаёт (вернее, возрождает) для них новое мироощущение – пространство личной политической активности.

Можно, разумеется, найти серьезные содержательные и стилистические различия между митингами на Болотной, «Сахарова-1» и событиями 10.08.2019. Например, в ранний романтический период были активней проявлены лидерские компоненты протеста, визуальная креативность участников, многообразие вербальных и графических форм; серьезность и качество риторики превосходили текущую ситуацию. В значительной мере на характер выступлений влияла федеральная повестка, которая включала в поле активной критики первые лица государства.

Болотная смогла породить целый набор мемов, устойчивых смысловых конструктов, которые продолжали жить довольно долгое время. В целом, она создавала ощущение результативности усилий, возможности ещё через один шаг, ещё одно действие выйти на новый качественный уровень.

Нынешний период более беден в креативных проявлениях, эмоциональной интенсивности и более локален. Разумеется, он не дотягивает по численности: ссылки на субботний дождь, как фактор, помешавший удвоить аудиторию, менее убедительны по отношению к декабрьским морозам. С другой стороны, он более сложно комбинирует легальные и нелегальные форматы, ценностно уравнивая для большинства участников оба подхода. Можно также отметить небольшое (часто преувеличенное) смещение групп протестующих в сторону молодежи. Однако в большей степени это смещение визуально формируется за счёт «прогулок» – форматов, вынесенных властью за рамки легитимности.

Однако названные различия не отменяют схожие основания: источник протеста – борьба среднего городского сословия за признание и перераспределение управленческих ресурсов в свою пользу. Сегодня это можно обозначить как «право горожанина на город», которого в настоящий момент у него, по сути, нет. Но и в 2012 году речь шла примерно о том же – о консолидации городских жителей перед отчужденной от них природой власти.

Вопрос: в какой точке произошёл перелом, позволивший протесту преодолеть узко политическую замкнутость, задаваемую Алексеем Навальным, и снова выйти на широкий общественный горизонт, без жесткой привязки к конкретным политическим лидерам? Таких моментов в недавней истории было два.

Первый – митинги вокруг московской реновации. Они сыграли с властью злую шутку, поскольку под видимостью неполитического, привязанного к локальной истории протеста позволили вновь вернуть в действие инструменты массовой мобилизации. Впервые после «болотной оттепели» они вновь легитимизировали протест как допустимую массовую практику. Важность этой истории состояла ещё в том, что она изменила вектор выступлений: не от федеральной тематики к региональному преломлению, а наоборот, от местных проблем к верхнему уровню. Дальнейшее развитие протестных выступлений шло именно по этой модели, от концентрации напряжения в одной географической точке к созданию напряжения в федеральном информационном поле. В ряде случаев местные власти, неискушенные в работе с массами и лишенные тех инструментов, которые были у федерального центра, не были готовы к такому повороту событий.

Второй поворотной точкой стала пенсионная реформа. Сама по себе она не создала сильной протестной волны. Но она стимулировала падение рейтинга федеральной власти, что приобрело символическое значение в сознании потенциальных протестных групп. «Рейтинг падает, значит, лёд тронулся, значит, прежние факторы поддержки власти уже не работают», – таким было скрытое метасообщение момента.

Сегодня наиболее оправданной тактикой и власти, и оппозиции является максимальный уход на локальный уровень, работа с блокировкой или, наоборот, масштабированием местных историй. Здесь – основная точка уязвимости. Либо негативно настроенным к власти группам удастся создать ощущение, что страна – в огне конфликтов, либо власть покажет, что конфликт – чисто московская история сытого среднего класса и хипстеров.

Прошедший митинг также показал уязвимость организационных возможностей протеста. Слабая режиссура, низкий уровень выступлений, неумение консолидировать собранную массу в единую, обладающую собственной субъектностью группу, значительно снизили энергетику события. Митинг, скорее, способствовал выплеску, канализации протестных настроений, чем эмоциональному закреплению в качестве очередной ступени, от которой можно отталкиваться дальше. Однако в целом ситуация кажется подвешенной, обладающей большой степенью неопределённости. Если мягкая раскачка позволит рано или поздно подойти к роковому барьеру в 3,5% от общей численности населения на данной территории, изменения станут необратимыми.

Подготовлено: Фирсов Алексей

Управляемое сжатие: оптимальные подходы

Опубликовал manager, . Категория: Развитие территорий, Экспертные позиции.

Дискуссия Экспертного совета по малым территориям выявила возможные подходы к развитию городов с сокращающимся населением.

С недавних пор в российский управленческий лексикон вошел термин «управляемое сжатие».

С одной стороны, он обозначает важную проблему. Большинство разрабатываемых в России территориальных стратегий ориентированы на рост, что не всегда отражает реальное положение дел. Большинство малых территорий демонстрируют не развитие, а сжатие. Более 75% малых городов сокращают население, с 2000 года в России исчезло около 35 тыс. сел. Требуются политики управления и конкретные меры, направленные на то, чтобы перевести этот процесс из хаотического в управляемый.

С другой стороны, постановка вопроса об «управляемом сжатии» раскалывает экспертное сообщество. В том, возможно ли совместить сжатие территории с ее развитием, Экспертный совет по малым территориям попытался разобраться на дискуссионной сессии, которая прошла на площадке Центра социального проектирования «Платформа».

Дискуссия выявила противоречия в подходах к теме:

Часть экспертов полагают, что сжатие маскирует стратегию сокращения и ликвидации социальной инфраструктуры с целью экономии издержек.  Как правило она сопровождается закрытием школ, больниц и других объектов. Такая политика имеет много негативных эффектов: сжатие ускоряется, темпы оттока населения увеличиваются.

Другая точка зрения состоит в том, что управляемое сжатие в принципе не стоит рассматривать как трансформацию системы расселения. Это процесс работы с конкретной заселенной территорией и ее городским пространством.

Цель – создание компактного города, в котором вся активность концентрируется в центре. Все инвестиции идут на развитие компактной территории центра города, чтобы избежать его неконтролируемого разрастания, фрагментации пространства, которая вызывает еще больше негативных последствий. Создаются инфраструктура и комфортная городская среда для жителей. Высвобождаемые территории рекультивируются под парки и природные зоны или даже возвращаются в сельскохозяйственный оборот.

Дискуссия выявила возможные направления дальнейшей работы по проблеме:

  • Оценка состояния территорий сжатия в каждом из регионов: экономический и демографический анализ, выявление факторов естественного сжатия территорий.
  • Выявление и оценка желаний местных жителей — насколько они заинтересованы в судьбе территории, есть ли реальные ожидания долговременного проживания на ней.
  • Отказ от закрепления управляемого сжатия как единой стандартизированной управленческой практики.
  • Разработка механизмов для реального выражения воли жителей по поводу необходимости и возможности управляемого сжатия.
  • Программа информирования общества о том, чтó происходит в области социально-экономического развития малых территорий, к чему оно ведет, каковы возможные перспективы.
  • Выработка программы информационной коммуникации вокруг управляемого сжатия, анализ примеров из мирового опыта, в частности Германии.
  • Реализация точечных проектов (кейсов) управляемого сжатия с созданием инфраструктуры и комфортной среды для жизни.
Подробнее в отчете
Управляемое_сжатие_ЭСМТСкачать